Что слаще чая?

Алиса верила: на Свет она появилась не ради того, чтобы однажды найти свою любовь, поселиться в богатом доме, воспитывать в нем точные копии себя и мужа, а по выходным выезжать на балы и сплетничать с одними леди о других леди, посмевших строить глазки чужим джентльменам. Такое будущее было ей не по нраву. Хотя мама никак не хотела принимать сей факт. Ну что поделать, коль ей не нравились пышные платья, высокие прически и тонны макияжа на лице? Галантные кавалеры, кокетливые взмахи веерами, танцы под позолоченными люстрами в бальных залах вызывали у нее самое настоящее отвращение. Все это было не для нее. Ей по душе были корабли и соленый запах моря. Потные матросы и безумцы, рассказывающие по ночам не менее безумные истории. В их широко распахнутых глазах она могла увидеть собственное отражение. Их улыбки отличались от улыбок людей из благородных семей. Беззаботные. Настоящие. С такими красивыми желтыми зубами!.. Хотя, пожалуй, нет. Желтые кривые зубы и в самом деле были тем еще зрелищем. Но все же!.. Людей, не думающих об осанке, о манерах, о словах, о мыслях, Алиса просто обожала. В их обществе ей и легче дышалось, и громче смеялось. И, наверное, по этой и по сотне других причин этим утром она лежала в чужой кровати, широко раскинув руки и наблюдая за тем, как смелый солнечный зайчик, пробравшись в комнату, «гулял» по потолку, обследуя неизведанные им территории. И ему было абсолютно все равно на то, что происходило в этой комнате несколько часов назад. А вот если бы мама и остальные мадам узнали, что Алиса вытворяла этой ночью, как она кричала и что говорила, то двери всех домов Лондона были бы навечно для нее закрыты. И, сказать по правде, она бы нисколечко об этом не пожалела. Ею бы стали пугать молоденьких мальчиков и девочек. Те, что постарше, воротили бы от нее свои носы и красные от смущения уши и щеки. А взрослые… Кто-то бы из них понял сразу, кто-то бы не понял никогда. Алиса перевернулась набок и до сладостной боли прикусила губу, подминая под себя зеленоватую подушку. Та уже давно потеряла тепло человека, заснувшего на ней под утро, но запах Терранта никуда не делся. Им был пропитан весь дом, и Алиса с удовольствием еще раз втянула в себя этот аромат, крепче сжимая свои объятия. — Моя милая Алиса, — услышала она, и матрас, на котором она лежала, прогнулся под тяжестью еще одного тела. — Я приготовил для нас чай. «Для нас». Голос Терранта звучал сегодня слаще, чем обычно. Или, возможно, Алисе только так казалось. Она мгновенно зажмурилась, стараясь успокоить разбушевавшееся в груди сердцебиение. В ушах загудело, а щеки налились бордовым румянцем. Все же случившееся не было сном или ее очередной фантазией. Безумной, но такой желанной фантазией. — Ах, Алиса. Никто прежде не произносил ее имя так сладко. Слишком сладко. Вальяжно. Тягуче. С придыханием. С призывом. С намеком. Мужские губы, сухие и горячие, оказались на ее щеке. Звонкий «чмок» буквально оглушил ее, заставляя поморщиться от пробежавшей по телу приятной волне. — Я знаю, что ты не спишь. — Я сплю, — по-детски пробубнила Алиса. Поцелуй Терранта с щеки переместился к мочке уха, затем к шее, а после вернулся обратно к лицу. Губы Шляпника были приторно-сладкими. Теплыми. Влажными. Настойчивыми. Пренебрегая собственным смущением, Алиса с удовольствием ответила на поцелуй. Да так, как незамужним барышням было не позволено. Горячее дыхание. Тихий вздох, полный какого-то странного разочарования. — Алиса, пора вставать, — сказал Террант, отстраняясь от нее. — Даже если не хочется. Алиса провела языком по собственным губам, пробуя оставшуюся на них сладость. — Что это? — спросила она, приподнимаясь с кровати. — Я никогда не пробовала этот чай. — Ты каждый день пьешь этот чай, — произнес Шляпник, протягивая девушке чашку. — Тогда… Ты добавил в него больше сахара? — предположила она, сделав глоток. — Нет. — Мед? — Нет. — Сироп? Карамель? — Нет, — повторил Террант. — Он такой же, как и всегда. Алиса нахмурилась, стараясь понять: в чем подвох? А Террант смотрел на нее и не мог налюбоваться видом этой белокурой девчушки, казавшейся ему не безумной, а желанной. — И готовил ты его так же, как и всегда? — с прищуром в глазах спросила Алиса. Она чувствовала, что Террант чего-то недоговаривал. — Д-да, — ответил Шляпник, отведя взгляд в сторону. — Как и всегда. — Те-ерра-ант? — протянула Алиса. — Клянусь, как и всегда, — протараторил мужчина. — Террант, — уже с упреком произнесла Алиса. — Этот чай отличается от тех, что я пила раньше. Он настолько сладкий, насколько сладки были твои поцелуи. Он такой же терпкий и горячий, как твои объятия. От его аромата у меня кружится голова и точно так же я чувствовала себя ночью, когда ты прижимал меня к себе. Он… Алиса дотронулась до своих губ. Потом посмотрела на чай карамельного оттенка. Вдохнула приятный аромат, перемешавшийся с десятками других, не менее приятных ароматов, и спросила: — Ты думал обо мне, когда его готовил? Террант моментально закашлял, подавившись воздухом. Чашка в его руке затряслась от озноба, сковавшего мужчину. Он так смешно покраснел, что Алиса не смогла сдержать улыбку. — Поэтому он так сладок? Террант смотрел куда угодно, только не на нее. — Хочешь, расскажу секрет? — спросила Алиса, поставив и свою чашку и его на тумбочку. — Мне его когда-то рассказала мама. Алиса, нисколько не смущаясь своей наготы, вплотную приблизилась к Терранту и, что-то прошептав ему на ухо, обняла мужчину. Жесткая ткань его рубашки приятно холодила ее разгоряченное от собственных слов и мыслей тело. Алиса ощущала прерывистое дыхание на своем плече. Чувствовала, как чужое сердце билось рядом с ее, но намного…намного быстрее. — Скажи, Террант, она была права? Когда-то давно, когда Алиса еще была слишком маленькой для того, чтобы желать взрослых поцелуев и объятий, тихого хихиканья и странных прикосновений между мужчинами и женщинами, за которыми она иногда подглядывала на званых вечерах, мама сказала ей не менее странную вещь. — Да, моя Алиса, она была права, — сказал Террант, крепко обнимая девушку и целуя ее плечо. — Твоя кожа слаще самого сладкого в мире чая. Твои поцелуи слаще любой карамели. Твой запах слаще миллиона сахарных конфет. И сегодня… И навсегда… Моей любимой сладостью всегда будешь только ты, Алиса. Алиса довольно улыбнулась, наконец-то понимая, о чем говорила ее мать.

«В любви все становится слаще»