Who am I to you?

      Глючный преспокойно валялся на белоснежной поверхности Пустоты, изображая морскую звезду. Глазницы медленно смыкались; он весь и полностью отдался лени, растекаясь по белому Пространству. В измученную черепушку со всех сторон лезли мысли. За эту неделю Глюк уничтожил четыреста четыре Альтернативы, забавное совпадение, да? — это его рекорд. Так что он вполне законно сейчас отлёживается, укутанный в кандалы лени и покрытый тёплой пеленой сонливости.       АнтиПустота. Пожалуй, любимое его место, после ОутерТейла, конечно же. В Пустоте нет секунд, минут, часов — в ней нет понятие слову «время», ведь оно значило буквально «ничего» — за это Ошибка и любит её. Можно было спокойно спать — долго; потерять счёт «времени», пребывая в небытие. Можно было хорошенько всё обдумать: о смысле жизни — банально, не правда ли? О эмоциях, которые он испытывает, принимая решения, но испытывает ли он их вообще? Чувства — очень странная штука. Ты, в каком-то смысле, от них зависишь. Испытывая какую-либо эмоцию, мы выполняем решения характерное только ей. Они просто управляют твоим телом, как марионеткой, в том числе — разумом.       Конечно, чувства ещё не такая проблема нашего существования; есть вещичка и по-страннее — характер. Эта заноза в заднице самая яркая шишка в нашей личности. Именно от него зависит глобальное изменение нашего пути. Сворачивать с этой утомительной и невыносимо долгой, на первый взгляд, дороги, что зовётся «жизнью», решаем мы сами, а точнее наши размышления, выводы, рождённые из жизненного опыта — тоже важная деталь, без которой мы, скорее всего, попадём к обрыву той самой дороги. Но изюминкой всего этого механизма является то, что у каждого детальки сделаны из разных и неповторимых материалов. Я сейчас о том, что у каждого свой характер. Просто-напросто нет такой личности, у которой будут такие же черты, что и у тебя; на то личность — она личность, чтобы быть неповторимой. И я просто чертовски уверен, что вы хоть раз, а то и больше, осуждали чьи-либо поступки, начиная с: «— Я бы на его месте поступил иначе…». Вы можете предполагать, как этот поток событий можно было развернуть в нужную вам сторону, но не часто вы будете раскручивать этот поток в пользу личности, о которой идёт речь. У этого существа по-любому были причины на тот или иной шаг, он наверняка пересчитывал все «плюсы» и «минусы» и поступил так, как считал верно на тот момент, пусть он даже ошибся в выборе, эта персона просто пыталась быть счастливой — нет понятий «хорошо» или «плохо». Во всём есть как и положительные черты, так и отрицательные; не даром говорят: «противоположности притягиваются». Ведь даже в самом «плохом» поступке найдётся хоть один плюс, пусть до жути жалкий и, казалось бы, незначительный, но всё же плюс.       Эррор любит над этим рассуждать, поднимая глаза вверх на бесконечный «потолок», от цвета которого уже глаза режет до такой степени, что даже яркие голубые нити сливаются с белизной, превращаясь в пустынный, «чистый холст», ослепляя и ухудшая без того ужасное зрение.       Скелет лениво перевернулся на бок, томно рассматривая свою коллекцию кукол. Игрушки были качественно сшиты, каждый шов был проложен до тошноты аккуратно и профессионально. Глюк томительно приподнял правую руку вверх; десяток тонких голубых нитей схватили одного из представителей коллекции, после чего Залаганный рывком опустил руку и нити так же резко опустили игрушку, что мгновенно оказалась в руке Разрушителя. Тот медленно покрутил вещицу в руке, осматривая не в первый раз: нежно-кофейного оттенка, переливающегося в тёмные шоколадные цвета шарф. Пояс того же цвета, что и конец длинного шарфа, разве что на оттенки темнее; на нём неплохо смотрелись маленькие баночки с яркой краской, что, казалось, легонько подсвечивались. Голубая куртка с мягким мехом висела на бёдрах, завязанная рукавами в узел.       Глючный поднял взгляд выше — на личико игрушки, чей рот растянулся в вечной добродушной улыбке, правда, слегка пугающей и мёртвой. Глаза скользнули вверх, останавливаясь на разных глазах-пуговицах: золотистая звезда искусственно сияла, создавая ощущение тепла и не яркого света; ярко-голубой овал, который Ошибочный добывал не менее долго звезды, что блестел под яркими лучами солнца или другого излучающего свет прибора, был похож на чистый, голубоватый и хрупкий кристалл. По спине прошла дрожь. Эррор пристально сузил глазницы, прожигая взглядом ткань и сжимая игрушку в руке, от чего материал для шитья издал скрипучий звук. — Как же ты мне противен. — Прошипел сквозь зубы Разрушитель, прекрасно понимая, что во многом восхищается им, а порой даже завидует. И именно это он ненавидел до дрожи в голосе. Понимал, что отказывался от предложения на перемирие только из-за своей треклятой гордости, которую ненавидел так же, как и свою чёртову зависть. Да ему тошнить хотелось из-за себя самого, как он не вырабатывал рвотные рефлексы у Защитника? — Ошибка часто задаётся этим вопросом, а тот в ответ лишь добродушно улыбается, в надежде протягивая руку вперёд, для пожатия и согласия на мир.       Сколько раз Эррор сворачивал в ненужную сторону, оказываясь чуть ли не в двух шагах от того самого «обрыва»? — Да практически каждый раз. Он всячески пытался разобраться, стать «лучше», пытался найти ошибку, но, как оказалось, его главная ошибка — это он сам. Говорящее имя у него, не правда ли?       Он жутко заглючил, издавая гудящий обрывистый характерный ультразвук. Уведомлений об ошибках стало значительно больше, а тело будто хотело рассыпаться на единичный код, растворяясь и сливаясь с этой вечной белизной. По Пустоте раздались тихие залаганные смешки, что в секунды становились громче. Спина и плечи еле заметно вздрагивали. Ха-ха, нет, он не плакал; уж не свойственно ему — Великому и Ужасному Разрушителю Вселенных плакать. Ни одна слезинка, казалось, не скатывалась по его скулам.       Смех был до жути громким и заставлял табун мурашек пробежаться по спине. Он истерически смеялся, держась за голову, не убирая игрушку из рук, продолжая сжимать её до треска ткани, впиваясь в неё цветными фалангами пальцев. Да-да, самое настоящее безумие: маниакальная лыба, что нервно вздрагивала при каждом смешке; широко раскрытые глазницы, переполненные записями «Error», взгляд потупился в сторону, одну точку — настоящий взгляд безумца, а ещё жуткого гаптофоба, эгоиста и чёртового собственника. Можно ли было назвать его убийцей? А маньяком? Нет-нет, что вы. Наш Глюк всего лишь разрушает, а что происходит в Альтернативе во время разрушения — не его дело.       Пока Глюче звонко хохотал, он не заметил осторожные шажки позади себя, что направлялись в его сторону. — Эррор? — Подходящий остановился в полушаге от спины Глючного. Чернильный покосился на игрушку, что яростно сжимали пальцы и тяжело выдохнул. — Ты в порядке? — Смех, что секунды назад заполнял пустоту, утих, повисла недолгая тишина. — Эррор…? — Инк протянул запястье к плечу Ошибкина, едва касаясь указательным пальцем синюю куртку, от чего вышеупомянутый резко вскочил, покрываясь ещё большим количеством глюков, поворачиваясь лицом на прибывшего и злобно рассматривая его. — Не прикК-к-каСайся к-ко мне, РадуЖжный МудД-д-дак!!! — Голос заглючил настолько, насколько это было возможно, а противное жужжание и гул сопровождали помехи, что эхом проносились по Пустоте. Художник вздрогнул, резко отдёргивая руку и прижимая её к грудной клетке. Тот направил испуганный неожиданностью взгляд на Глючного, глубоко вздыхая и виновато отводя его в сторону, неловко улыбаясь. — Ох, прости… Я забыл. — Чернильница почесал затылок, неловко отходя назад. — Чч-чёРрт-тТов сКл-ллерОз-зН-н-ник… — грубо съязвил Ошибка, скрещивая руки на груди. — Ты хотел сказать: скеле-розник! — Радужный подмигнул, весело хихикнув и щелкнув пальцами. Ответом Глючного послужило недовольное цоканье и, закатив глаза, он продолжил. — Зз-з-зачеМ ты сюД-да приПпёрся, соВ-в-Ввсем жИ-ить надо-Доело? — Он еле заметно ухмыльнулся, проговаривая фразу с нотками наигранной иронии. — Ил-и в эт-Тот раз инН-нстинк-иНк-т самМ-м-мосоХран-Н-нненИя подДвё-ёл? — Да, Ошибочный любит поиздеваться — не важно над кем — это, скорее всего, одно из любимых его занятий, особенно, если дело касается «Радужного Придурка». Хах, а ведь Глюче даже не заметил, как скаламбурил, хотя, судя по истерическому смеху — шутка зашла, но врятли он смеялся над этой самой шуткой. Инк вздрогнул. — Ч-что? Нет, я просто-… — П-ппроСто ххоТе-ел уЗнать «в поРрядДкке» ли Я? — Сказать честно, голос "собеседника" заставлял холодок пробежаться по костям. Художник нервно улыбнулся, робко кивая. — В Пор-Рряд-дке лИ Я?! — Эррор разошёлся не на шутку, а Инк пытался найти спасение в шарфе и уже раз сто проклял идею навестить "старого друга". — Да я не в П-поРяддКе с Сам-мОго сОздаН-нния! — Возможно лаги более-менее утихомирились, а возможно Инку просто кажется. — А поСсл-ле всеГ-го этТого ты еЩё См-СмеешЬ таКкое сПпрашИв-ватЬ?! — Глючный резко протянул руку к Радужному, тем самым запуская в него ярко-голубые нити. Художник быстро пригнулся и отскочил на метр от врага. — РаДд-ужЖныЙ ИдДиоТ! — Нити направились обратно. — Хватит! — Защитник нахмурился. — Эррор, успокойся. — Д-Да Я-я сПпоК-коЕн! — В Цветастого направился очередной десяток тонкого и острого оружия. Тот увернулся влево, тем самым пропуская атаку мимо себя. Художнику не понравились сие действия и, недовольно выдохнув, он направил свой взгляд, что выражали разной формы зрачки, на собеседника. — А знаешь, что, Эррор? — Возмутился Чернильный, в которого направилась очередная атака нитями, и, благополучно схватила его. Это не всегда действовало, однако, Ошибкин использовал это, чтобы замедлить врага, особенно это действовало, когда Радужный забывал про свою способность растекаться чернилами, и рассеянно смотрел на Разрушителя. Но в данный момент ситуация отнюдь не та, что описана выше — Художник буквально сам бросился в эти тонкие, но до жути крепкие и смертельно опасные ниточки, а ещё тот был жутко раздражён, и, нахмурив брови к переносице, преспокойно висел на нитях, покачиваясь туда-сюда. — Пошёл ты к чёрту! — Возмущённо воскликнул Творец, сверля взглядом Глючного. Тот, к слову, на секунду опешил от такого заявления. — Д-Да я тебя на дВ-ввоичнНный код разЗ-зберу.— Прошипел сквозь зубы Глюкнутый, натягивая нити сильнее. Реакции от связанного не последовало. — Меня всё равно восстановят и ты это знаешь, МультиВселенная не сможет существовать без того, кто поддерживает баланс. Не глупенький вроде, сам знаешь. — Художник беззаботно отвёл взгляд. Разрушитель от такого дерзкого заявления стиснул зубы, на что Радужный усмехнулся. — Я поЗз-забОчусь о том-Ом, чтоБбы поСле твое-Его удАленН-ния, ты не пояЯяв-В-лялСя и не ме-Мешал мне выПо-пОлЛлнять работТ-ту и обяЗзаннОость, Муд-Дак РадужЖ-жНнный, — Глюче выглядел разбалованным ребёнком, которому не предоставили обещанный и столь долгожданный леденец на палочке, от чего со стороны пойманного послышались весёлые похихикивание, а вот Эррору стало неловко из-за этого — ЗЗатТкк-Кнись. — съязвил Лагающий, прогоняя глупые мысли. — А что ты мне сделаешь, Ошибочка? — дерзковато для Инка, но ведь действительно, что Эррор сможет сделать? — Верно — ничего. Конечно, он мог удалить его, и не только из этой временной линии, но смысл? Это всё равно продлится временно и рано или поздно Создатель восстановит своё творение.       Разрушитель потупил взгляд в пол. Нити совсем ослабли, а тело вновь начало покрываться сообщениями об ошибке и лагать, казалось, сейчас он рассыплется на двоичный код, а не его противник. Ошибкин дрожащими руками схватился за искажённую черепушку, лыба растянулась «до ушей», моментами нервно вздрагивая и выпуская нервные смешки, что глушил звенящий гул и шипение глюков. Эррор упал на колени; нити перестали держать Чернильного и тот с грохотом упал, чего Разрушитель даже не заметил. Глазницы заполнялись мигающими, ослепляюще яркими надписями, уменьшая поле зрения Ошибки, одновременно с этим коверкая нестабильное зрение.       По белоснежной пустыне вновь раздался истеричный хохот. По началу тихий, а затем оглушающе громкий. Довольно весёлый у Глюкнутого сегодня денёк.       Защитник взволнованно глянул на соперника, которого уже давно перестал считать врагом — даже, если так, то приход в эту часть Пустоты имел цель проведать Разрушителя, а не доводить того до очередного нервного срыва, ломая его психику пополам окончательно, с треском деля на равные части, словно хрупкую, сухую веточку, которой не хватало воды и прочих минеральных веществ, но в нашем случае — внимания. Да, Ошибке конкретно не хватало внимания и понимающей персоны под боком, что каждый раз поддерживала бы его. Но, к сведению, тот, кто мог бы стать этой персоной, сейчас растерянно застыл, боясь пошевелиться и нервно бегал огоньками в тёмных глазницах, что ежесекундно меняли форму на ещё более причудливую, по Пространству, в поиске помощи.       Радужный ещё не заставал Глюка в таком расположении духа, пусть даже знал, что с головой у того не всё в порядке, к слову, совсем. Он неуверенно протянул руку к плечу «Лагающего Приятеля», но после так же неуверенно отдёрнул, прорисовывая в голове последствия от хотя бы одного касания. Что ж, придётся орудовать словами. — Эррор, я не хотел тебя задеть, — Возможно, извинения пришлись бы кстати, только вот голос скелета в шарфе глушили шипение и режущий слух звон, да и вряд ли бы Глюк отозвался на просьбу о прощении. — Эр, ты в порядке? — Думаю, более глупого вопроса в этой ситуации придумать нельзя было. Похоже Художник забыл, почему и от какого вопроса Ошибочку заглючило и заставило перезагружаться. Хорошо, что Защитника не услышали, а иначе пришлось бы уклоняться от летящей в его забывчевую и порой легкомысленную черепушку кость, а если повезёт, то от бластеров Гастера бегать не придётся.       Проигнорированный Творец нахмурился, приближаясь к уже перезагрузившемуся, но всё так же лагавшему Глюку. Он встал перед Ошибкой, стараясь встретиться с ним взглядом, который Разрушитель старательно не поднимал, зависнув, смотря в одну точку. — А чТ-то делЛ-лать, есСл-ли твВоя жи-Жизнь — ошШиб-бБка? — Дрожащим от глюков голосом поинтересовался Уничтожитель. Он звучал тихо, казалось, что сейчас сорвётся и заплачет, но обстановку разбавляли лагающие смешки. — Ил-ли, коГд-гда тТы сам-м — оОшибкКка? — Про его говорящие имя, отвечающее за его предназначение и, возможно, создание, было написано ещё в начале текста. Совпадение ли? — Хех, не думаю.       Глюче поднял безумный взгляд на Цветастого, по черепу расплылась лыба, что изредка вздрагивала и в которой Художник словил оттенки тоски и безысходности. Глазницы были пусты, хотя нет — они были наполнены отчаяньем и одиночеством. Даже не так — они были переполнены безумием и страхом, прикрываясь жестокостью. Жалкое зрелище, но и жуткое. По спине прошёл холодок, Инк застыл. Он действительно хотел что-то сказать, дать совет или хотя бы банально возразить Глюку, сказать в очередной раз, что он ошибается, только вот он сам запутался: кто прав, а кто нет. Похоже, вариант разговорить Эррора не сработал, как и все прошлые. Хотелось обнять Уничтожителя, сказать, что каждая «ошибка» имеет права на существование или жизнь, сказать, что он безумно важная деталь МультиВёрса, которая поддерживает баланс и без которой в МультиВселенной бы был хаос, возможно, последствия были бы похлеще геноцида. Только так Художник мог успокаивать: прижимая к себе и даря тепло собеседнику, но в данной ситуации он понимал, что, скорее всего, если хоть пальцем тронет Глюкнутого, то даже о последующем разговоре не может пойти и речи — Ошибкин, возможно неделю, будет избегать Творца, вначале хорошенько отлагавшись и перезагрузившись. Но Инк не тот, кто слушает мозг и подчиняется здравым мыслям. Чернильный — это тот, кто чаще действует на эмоциях, совершая очень легкомысленные поступки, но ни чуть не жалеет об этом — он такой, какой есть, и когда он в порыве эмоций, которые обычно не выражаются так ярко, ни как не противостоит им, даже, если идея безумная и безбашенная, даже не пытается, неа, и не хочет.       Защитник тоскливо выдохнул. Он опустил обречённый взгляд, не решаясь подойти ближе. Но всё же, руки, что дрожали от неуверенности и страха неизвестности о последующих действиях Эррора, были протянутый к Глюку. Радужный выдавил добродушную улыбочку, не смотря на напряжённую обстановку. Залаганный же никак не отреагировал: он продолжал смотреть сквозь Чернильного, изредка усмехаясь. Тонкие руки неуверенно легли на плечи сопернику, но достаточно резко.       Ошибочный кротко вздрогнул, по спине прошлись глюки, неприятно шипя и покалывая. Поняв, что Глюче не будет реагировать на окружающие его действие ещё несколько минут, Инк рывком обхватил спину Разрушителя, кладя голову тому на плечо и зажмуривая глаза. Ещё несколько уведомлений об ошибке высветилось на теле Глючного, но теперь Защитник мог их почувствовать: скулу, что лежала на левом плече Ошибочного, задевали глюки, мягко щекоча и слегка пощипывая; жужжащий звук был не особо приятен, он шипел, менял тональность звука, переходя то на ультразвук, то на низкий бас, то вообще, издавал космические посвистывания. Но продолжалось это недолго. Глючный, перезагрузившись, малость дёрнулся — на это Чернильница лишь открыл глаза, крепче прижимая «врага» к груди, давая понять, что отпустит не в скором времени. — Ты, Мудак ЧерНилльный, соввсем страх пот-Терял? — Непривычно спокойно поинтересоваться Лаганный. В голосе было не слышно глюков, разве что, изредка, какие-то шипение и лаги мелькали в голосе. Инк наконец-таки смог услышать голос Разрушителя, коим являлся приятный басистый звук, правда очень выраженный и впечатлительный, из-за чего порой повышался. — Ты не забыл, чтО у мення фОб-ббия? Я такК-кое, зна-знаЕшь ли, не терРп-плю, — Да плевать Защитник хотел на его фобию, и на то, что ему сделает, казалось бы, самый злейший и опаснейший Санс, которого он сейчас крепко прижимает к груди, пытаясь согреть своей заботой, что проявила себя столь внезапно. Ему хорошо, и Разрушитель его не отталкивает — а это, в данный момент, для него важнее всего. — ТоЧчн-но, у тебБя ведь пПам-Мять, кАк у рыб-Кки. — Усмехнулся Глюк, непривычно робко приподнимая руки, чтобы обхватить, как ему кажется, хрупкое тело, сильнее вжимаясь в него. Чернильный, проигнорировав половину угроз и стёба, продолжая обнимать Ошибку. Его радовало, что Глюк лишь подколол его пару раз, но не отпихнул от себя, бросая в адрес Цветастого часть отобранных ругательств. Всегда ли в объятиях Лагнутого так тепло и спокойно? — Таким вопросом задаётся Творец, прикрывая глаза. — Эррор, — Нарушил минутную тишину Защитник своим мягким голосом. — Кто я для тебя? — Неожиданный вопрос прозвучал спокойно, без капли неуверенности или беспокойства, проскакивала лишь тонкие нотки заинтересованности. — А тТы как ду-ДуМмаеЕ-шь? — Нахмурился Разрушитель, прижимая Творца сильнее, будто тот сейчас отвернётся и уйдёт, не возвращаясь в это скудное место. — В-Вр-аг? ГлаВвнНная цЕль унНичтоЖе-женИя? — Ошибочный повысил голос, от чего тот залагал, самую малость пугая Художника. — Нет, — Спокойно ответил Защитник, отстраняясь от собеседника, что сжимал его до хруста. — Был бы врагом — не прижимал так сильно, — Пояснил Творец, нежно улыбнувшись, как бы намекая, что тому больно. Оши обидчиво сщурил глазницы, после виновато отводя взгляд. — КаКкого ты зде-Ддесь забБыл, РаДдужжная ЗадДнИца? — более раздражённо прозвучало со стороны Глюка.       Чернильный, не задумываясь, быстро начал давать ответ на только заданный вопрос, набирая в себя воздух, а затем, будто что-то вспомнив, начал кашлять, давясь вышеупомянутым воздухом. Со стороны это казалось подозрительно. — Я… Решил тебя проведать, — Протянул Цветастый, смотря в сторону. — Знаешь, в последнее время ты проявляешь большую активность… — Продолжал Инк, убирая руки за спину и покачиваясь из стороны в сторону. — Хех, четыреста четыре, да? — Усмехнулся Художник, прищуренно смотря на Разрушителя. — Забавное совпадение… — тянул Радужный, похихикивая в ладошку. — Затк-Ккнись, идДиот, я ста-РраюСь каК моЖжно луч-Шше вып-ПолнНять сВо-вою обязЗзаннОсть, а тЫ, придДурок, дажЖе не стАраЛлся в прошШлых б-боях. Так КакК-кого хреНна ты мНе тУт лекКкциИ чит-Ттаешь о то-Том, ЧтО эт-Ти ОшиБ-бки име-Меют важнНую ро-рОль и эт-тО всЁ сокК-КроВвище Созда-ДаТтелЛлей, есСлЛли тТы даЖже поСстоять Зза них нормМ-МальНо Н-не моЖжЕшь?! — Инк опешил. Что, черт возьми, значит «не можешь»? Да как это Глюкнутый придурок вообще посмел сказать такое про бесстрашного Защитника Альтернативных Вселенных, который готов жизнь отдать за их спасение? — Что, прости? — Возмущённо переспросил Художник, хмурясь. — Я ска-СкаЗзал, чТ-то ты, РадДуги Кус-Сок, лжиВввая Тв-твАрь. М-Нне п-ПпротТивно смот-Ттреть на Тто, кАк ты улыбБбаешьСя эт-Тим жалЛлким жИТтттелям АНнномМ-маЛий, обЕщЩая предД-ДоставВить им заЩ-щиту И П-пПпрО-Ччую соПплиВвую дря-ДрЯнь. — Залагал Разрушитель, яростно прожигая взглядом Художника, что впал в ступор. — Это не твоя обязанность… — Тихо проговорил Защитник, сжимая кулаки. — Твоя обязанность — это убирать ошибки Создателей, а не Уничтожать МультиВёрс, — Повторил Творец более громко и уверенно. — И я старался в прошлых боях, старался выложиться на полную, — Да… похоже, столь душещипательная речь Глючного задела столь ранимого Художника. — Это не легко, знаешь ли, когда ты сутки напролёт пытаешься вдохновить Создателей, особенно, если у одного из них жутко занижена самооценка, а после этого нужно защищать их творения… Это очень выматывает, вообще-то. — Инк отвёл поражённый взгляд, чуть хмурясь.       Со стороны Лагнутого послышался довольно громкий такой и злорадный смешок. — Ха! Не-У-УужЖели, ты даЖ-же Созда-Дат-Ттелей нор-ррРмальнО подБбод-дРрить нЕ мОже-Жешь? МнЕ уже инН-ТтересСс-нО посмот-Ттреть на сам-М прОце-ЦеСсс, когГда-Да ты пыт-ТаАаешьсЯ пом-Мочь, бер-РрЯ б-БольшУю ча-Часть рабОты на сЕб-Ббя, — Продолжал Ошибка, выплёскивая глючные смешки. — А пот-тОом поЯвля-ЛяетСся этТот Солн-Нн-нечНый Прид-Д-Ддурок. Мелк-кКий таКой, дажЖе нИже тебя, КорОтышШка, — Залаганный помахал рукой на уровне груди, примерно показывая рост выше описанного персонажа, широко лыбясь и сверкая глазами на «Коротышку». — И бер-Рёт пол-ЛовИну рабОт-Ты, чтО ты н-На себ-Бя нав-Влёк. Ос-Ссоб-бенНно, еСли тот не спрАвлЛ-яетСя, и в панН-никЕ про-пРосИт пом-Ммощь у ГолЛлубики, — Эррор отмахнулся рукой, выкидывая очередной смешок. — Так заб-бБавнО смот-ТритЕсь со сторРоны, насто-тОящЩая ком-МедДия.       Ошибка прыснул смехом, что было довольно громко. — Эй, я не коротышка! — Вскликнул низкий паренёк, сжимая кулаки до хруста. — Всё я могу, — Пробурчал он, отводя взгляд. — И нет ничего плохого в том, что мне помогают друзья. У тебя их вообще нет. — Последнюю фразу Творец сказал более тихо, отвернув голову, но, тем не менее, это не увернулось от Глюче, и он полноценно смог расслышать эти слова.       Ошибочный, скрестив руки на груди, сщурил глазницы. Презренно смотря на Создателя он фыркнул — эмоции на его лице капитально изменились. — БольнНо мне нужЖна писк-КклявВая па-Рра мелк-кИих и наД-доед-ЛливВых оши-шИ-ббок, — Продолжал бубнить Глюк, отводя хмурмый взгляд. — Мне их унНичто-Жжить надДо, а не дру-дРуж-бу зав-ВодДить, купПаясь в роз-Ззов-вых леП-пестк-Ках роз. — Промямлил он, высовывая синие языки и закатывая глаза. — Хэй! Мои друзья не писклявые и не надоедливые. Они весёлые и с ними интересно общаться. А ещё они не ворчат и не прикапываются к моему росту, — Сказав последнее предложение более громко, он наклонился к Глюку, косо глядя на него. — В отличие от некоторых… — Бубнил он. — Что ты таМ вяк-Ккнул!? — Огрызнулся Ошибка, подходя к сопернику. — "ПроВ-ведДал" менНя? Теп-Перь катТись к чЁрт-Ту, раздДдражаЕшь. — Глюк остановился в шаге от Чернильного, стиснув зубы. Инк опустил взгляд, всё так же сжимая кисти рук.       На мгновение в Пустоте повисло молчание. И без того пустынное место полностью омертвело. — Эррор, ещё кое-что, — Неуверенно начал Художник, протягивая дрожащую руку к Ошибке. — Я… — Тянул Инк, отворачивая голову в сторону. — Э-Эй, рожай быс-Т-трЕе, — Грубо съязвил Лагающий. Он посмотрел на дрожащего скелета, фокусируясь на его лице. — Эй, РадуУжный Му-Ддак, ч-Че с тобОй? — Прищурился Глюк. — У теб-Я рум-М-янец стрёмМм-ный, так-Кой же рАдужНый, как и ты, — Усмехнулся Эррор. На миг в его взгляде мелькнуло беспокойство. Показалось ли? — Инк-К? — Вышеупомянутый вздрогнул. Эта Глючная Ошибка наконец таки назвала его по имени? Или ему послышалось? Чернильный продолжил чуть бодрее и увереннее — Я хотел предложить, — Цветастый поднял голову. На лице красовался радужный румянец, не такой яркий, но светящийся и насыщенный. — Может, я смогу стать твоим первым другом?… — Глаза были опущены, но на последних словах он глянул на Ошибочного, что впал в ступор. Глаза сверкали и искрились, по лицу плыла добродушная, наивная улыбка, рука была протянута в надежде на пожатие. Инк замер в ожидании.       Глюк вспомнил куклу, что теперь безжизненно валялась на поверхности Пространства. Он отличался от игрушки, очень сильно. Его улыбка была живая, искренняя — так и хотелось улыбнуться этому невинному существу, но Ошибка просто замер, покрываясь глюками и лёгким, синеватым румянцем.       Неожиданно. Никто, кроме этого Радужного Придурка, не предлагал ему свою дружбу, не навещал его, не интересовался его увлечениями, не подбадривал. За один миг Эррор понял, насколько он эгоистичен. С какой-то стороны ему абсолютно плевать, но отказать этому Коротышке язык не поворачивался.       Глюк распахнул глазницы, зрачки уменьшились, он посмотрел в сторону, а затем нервно перевёл огоньки в глазах на Художника, — тот продолжал сверкать звездой и нежно улыбаться, рука все ещё подрагивала от волнения и напряжения. — Мы ник-К-когДа не будДем друЗьями-мИ, — Нарушил столь давящую тишину Глюче, вздрагивая от лагов. Улыбка Творца медленно спала, на лице можно было лицезреть отчаяние. Ошибка горько усмехнулся. — Но… — Тянул он, заставляя Защитника посмотреть на себя снова. — Мы мог-Гли бы разВязаТть пеЕ-РрремИрие… — Уж чего Глюк от себя не ожидал, так это того, что скажет это. Сам. Инк его даже не уговаривал, просто предложил дружбу. — В-времеНнное, кон-нечно же… — Он заикнулся? Или это лаги? Художнику послышалось? Что, чёрт возьми, он только что сказал?!       Звёзды в глазах блестели, походя на вышеупомянутого Голубику. Творец, казалось, сейчас засияет от радости, ослепляя Глючного своим восторженным всплеском эмоций. Защитник расплылся в улыбке, Ошибка лишь хмыкнул, отводя смущённый взгляд и протягивая дрожащую руку. Возможно, если бы не реакция Глюка, того бы уже повалили на поверхность Пространства, крепко обнимая. Уж слишком много прикосновений за один день. — И всё же, кто я для тебя? — Повторил Чернильный ранее звучавший вопрос, задумчиво рассматривая белоснежную Пустоту. — Может… Друг? — Хах! Тольк-Ко, еСли быв-В-ший. — Воскликнул Лагающий, припоминая радостные деньки своего прошлого, проведённые рядом с этим Радужным Придурком. — Почему бывший? — Вопросительно глянул на Ошибкина Творец. Левый зрачок принял форму жёлтого знака вопроса. — Я думаю, будущий, ведь уверен, что ещё сумею с тобой подружиться. — Рассуждал Чернильный, бодро улыбаясь. — ЕслИ ты так считТ-таешь, то ты ошШшиб-баешься. — Как-то таинственно пролагал Разрушитель, рассматривая столь интересный, на данный момент, «пол» — Разве? — Да, — Ошибка перевел взгляд с поверхности в сторону — такую же режуще-белую, а после задрал голову вверх, щуря глазницы и напрягая искажённое зрение, всматриваясь в ярко-голубые нити. — Для мен-Ня ты уже никКогда не станНешь друГ-гом. — Глюче усмехнулся самому себе, переводя многострадальческий взгляд на Защитника. Правый зрачок расплылся, после принимая форму зелёной спирали. Он улыбнулся. — РазВе что, нечт-То большим.