Unexpectedly

Чем пахнет Ваша первая любовь? У кого - то весной: волшебным временем года, первыми, по-настоящему солнечными деньками, капелью, зеленой травой; у кого-то мятой, свежезаваренным кофе, macarons... А у Зейна... Сложно описать словами, но, скорее всего, обнимашками, чаем с тремя ложками сахара, лосьоном после бритья и любимым смехом, который заставляет сердце делать кульбиты и биться где-то в горле. В этом смехе  есть нечто зыбкое, естественное, незаметное и такое необходимое. Любовь - неописуемое чувство, способное вознести на Олимп и придать возможность ощутить за спиной крылья.., вот только иногда чувство страха сильнее чувства любви.

***

Вечер неслышно ступал по крышам Глазго, окутывая его таинственной, всепоглощающей темнотой. С каждым движением стрелок на часах, город превращался в ночного пижона и хулигана: на улицах зажигались фонари, подмигивая пробегающим мимо девушкам; ветер играл с их волосами, забираясь под юбки, «целуя» худенькие ножки, от чего девичий смех становился громче. Безусловно, этот город был красивым, особенно вечером, когда темнота еще не была явственной, но сумерки уже начинали сгущаться, вот только почему именно в таких красивых уголках нашей планеты разворачиваются жизненные драмы?! Трясущимися пальцами Зейн достает из смятой пачки Marlboro непослушную сигарету, предпринимая попытки прикурить, но негнущиеся, в момент онемевшие пальцы, не дают ему этого сделать. Руки как-то безжизненно опускаются вниз, хотя, последние пару дней Малик существует, никак не живет. Сам виноват. Сам все разрушил. Двумя днями ранее... - Твою мать, Малик, почему? - срываясь на крик, проламывая стены фразами и децибелами, продолжал Найл, тяжело дыша от нахлынувшей обиды, стараясь справиться с эмоциями, чтобы не показать Малику, насколько ему больно. Хотя, кого он обманывал? Они слишком долго, а главное хорошо друг друга знали, поэтому было достаточно блестящих голубых глазок и слегка подрагивающей нижней губы, чтобы Зейн понял, насколько далеко они зашли в этом разговоре. Насколько плачевным будет конец. - Хоран, ты идиот? - парировал Малик, осознав, что это прозвучало не так забавно, как хотелось бы. - Гарри с Лу, в свое время дурачились на тему броманса, любви друг к другу, и во что это вылилось? Боятся друг другу сказать лишнего, а уж коснуться! Упаси Бог! Нет, Найл, еще одной недосказанности наша группа не выдержит, да и потом, фана... - Зейн... - совсем тихо прошептал Найл, понимая, что для Малика это всего лишь игра, за которой нет того настоящего, щемящего чувства, которое голубоглазый испытывал последние семь месяцев, - ты сам себя слышишь? Тебя больше волнует что скажут другие, а не то, что вот я, как мне казалось твой парень, прошу тебя признаться менеджменту и ребятам, что между нами нечто большее, чем просто дружба. Поверь, парни, как ты сам понимаешь, нормально отнесутся к нам... - Найл указал на Малика, а затем на себя, - как к паре. Фанаты? Ты серьезно? Ты слышишь, сколько улюлюканий раздается в... - голубоглазый изобразил в воздухе кавычки, - Ziall моменты? Да и потом, я же не прошу кричать на каждом углу, что мы пара. Просто, не хочется недосказанности... - Найл специально выделил это слово, которое ранее упомянул Зейн, - с самыми близкими людьми и руководством. - И как ты себе это представляешь? - еще больше распалился Малик, подходя к блондину почти вплотную. - Хорошо, с ребятами, согласен, проблем не будет, но менеджмент! Нет, я еще не готов... - Зейн поднял вверх руки, как будто сдаваясь. И тут Найл понял, что это был больше, чем просто жест. Может неосознанно, но Малик дал ему понять, что никогда не сможет открыться миру; никогда не сможет сказать, что любит, пускай неправильно, запретно, но любит. А любит ли? Never. Это слово звенело в ушах, подстегивая обиду, боль, горечь, любовь, заставляя руки самопроизвольно сжиматься в кулаки. Один вопрос. Найл сейчас задаст один единственный вопрос, который откроет все карты. Страшно. Очень. На кон поставлена душа и маленькое сердечко, в котором живет теплое чувство к парню напротив, с чудесной улыбкой и шоколадными глазами. Может Найл поторопился и это вовсе не Never... Может... - Зейн, - внезапно голос Найла обретает силу, но нотки страха и тревоги проскальзывают, поэтому блондин продолжает, - скажи мне, ты любишь меня? Вопрос застал Малика врасплох, это было видно по взгляду, наполняемому тревогой. Страх Зейна так очевиден, что Найл отчаянно пытает найти душевные силы, чтобы выдержать эту давящую тишину. - Найл, я... - Малик! Просто ответь: любишь или нет?! Зейн закрывает глаза, опуская голову вниз, но Хорану и так все понятно; он читает ответ по эмоциям, которые отображаются на смуглом лице. Время остановилось, все чувства онемели, боль так сильна, что каждая клеточка тела кричит, воет, сжигаемая этим отвратительным чувством ненужности. Найл отступает назад, шаг, еще... Вот рука тянется к ручке, нажимает на нее, дверь открывается, голубоглазый парень слегка поворачивает голову влево, произнося то, в чем давно себе признался: « Я люблю тебя. Но самое паршивое — знать, что это уже ничего не изменит». Хоран аккуратно прикрывает дверь, оставляя Малика в тишине комнаты. Что-то умерло внутри обоих. Смертельная усталость обрушивается на Зейна, от чего он падает на колени, зарываясь трясущимися пальцами в темные волосы. Если бы Вы сейчас заглянули в карие глаза, то увидели нескрываемый ужас и слезы... Им даже номера дали рядом, зная, насколько они близки друг с другом. Были. В любой другой момент Малик был бы счастлив, потому что привык к тому, как каждую ночь Найл пробирался к нему, запрыгивал на кровать, обязательно обнимая со спины, целовал в макушку, позволяя забыться в любимых объятьях и их маленьком мирке, но не сегодня. В комнате было тихо, свет выключен, шатен сидел на кровати, обхватив колени руками. Вторая попытка: едва заметная искра, затяжка и никотин, заполняющий легкие, разнося мимолетное блаженство по телу. Колышущиеся занавески, порыв ветра, безжалостно врывающийся в комнату через открытую балконную дверь, еле слышные переливы, доносящиеся до кареглазого. Господи, нет. Мелодичные переливы гитарных струн, незабываемый вокал и режущий душу текст. Сигарета тлеет, мерзнут руки, но Малик сидит, как завороженный слушает, насколько больно его мальчику, как голос предательски дрожит на строчке «And my heart is broken». Боль воспоминаний в легком ветерке и каждое слово, словно ножом по сердцу. Сигарета отправляется в пепельницу, а Зейн просто закрывает глаза, утыкаясь лбом в колени, и только острые плечи вздрагивают от тихих рыдай. В голове было пусто. Предательски пусто, потому что любая попытка подумать о чем-то возвращала блондина на два дня назад, кода что-то щелкнуло, а затем глухо разбилось о стену непонимания и боли. Музыкальные пальцы перебирали струны, наполняя комнату хоть какими-то звуками. Глаза закрыты, а губа слегка закушена. Так хочется разреветься, закричать, сломать, разбить что-то... но нет, нельзя. Ты сильный. Ты справишься, Найл. Это были именно те слова, что Хоран повторял как мантру, каждый раз чувствуя, что готов сломаться. Сильный. Сознание отключилось, позволяя пальцам играть все, что хотелось. Из бессвязных звуков постепенно родилась мелодия, тяжелая, гнетущая, но так отчетливо описывающая его состояние. Это стало тем моментом, когда Найл понял, что нужно высказаться, дать волю всей той горечи, что жгла его изнутри; пускай таким вот способом — через песню. I remember years ago Someone told me I should take Caution when it comes to love I did, I did. Тихий шепот, даже больше немые движения губ. Слишком сложно. Слишком странно. Слишком...больно. And you were strong and I was not My illusion, my mistake I was careless, I forgot I did Мог ли он когда-нибудь подумать, что столкнется с безответной любовью? Даже нет, не так: что он полюбит парня? Без памяти, безгранично, беззаветно, безмерно, бесконечно, беспредельно, всем сердцем, всей душой.... And now when all is done There is nothing to say You have gone and so effortlessly You have won You can go ahead tell them Найл отчаянно пытается не разреветься. Ты сильный. Tell them all I know now Shout it from the roof tops Write it on the sky line All we had is gone now Tell them I was happy And my heart is broken На последней строчке голос предательски дрожит. Хоран зажмуривает глаза, чтобы не дать слезам покатиться по щекам. Сильный. Он всхлипывает, и дамбу прорывает. All my scars are open Tell them what I hoped would be Impossible, impossible Impossible, impossible Слезы предательски катятся по щекам; стена, сдерживающая внутреннюю боль с диким треском рассыпается, давая выход всему тому, что блондин прятал ото всех. От себя. Ветер подхватывает слова, унося их куда-то облакам. Высоко. Далеко. И уже не важно, что дверь балкона открыта, что голос срывается, слезы оставляют дорожки на светлых щеках. Это его момент. Falling out of love is hard Falling for betrayal is worst Broken trust and broken hearts I know, I know… Thinking all you need is there Building faith on love and words Empty promises will wear I know, I know… В голове всплывают все обещания, что были в одночасье нарушены; все прикосновения, от которых блондин вздрагивал и покрывался мурашками; все то, как на том момент казалось, настоящее... And now when all is gone There is nothing to say Словно в огне, в бреду Найл пел песню, выворачивая душу наизнанку; ощущая, что с каждой строчкой становилось хоть чуть-чуть, чуть-чуть легче. Последнее «Impossible» Хоран вытянул, услышав, как слева что-то хлопнуло. Балконная дверь. Ты все слышал.

***

Пять минут. Все на взводе. Наушники. Микрофоны. Лу, делающая последние штрихи. Джош, нервно отстукивающий ритм. Престон, дающий последние указания ребятам. Пожелания удачи. Нервы. Крики «One Direction. One Direction». Групповые объятья. Выход на сцену. Тысячи поклонников. Трясущиеся коленки. Счастливые улыбки у всех, кроме Найла и Зейна. И причина известна только этим двум. Весь концерт они вели себя так, как полагает профессионалам, оставив свои эмоции там, за кулисами, полностью от них абстрагировавшись, и, на мгновение, им показалось, что все не так трагично, как они думали. Ох, как они ошибались... С первых аккордов всеми полюбившейся Little Things Зейн понял, что сегодня это будет сложнее, намного сложнее... Ведь каждая строчка, каждая его строчка, была про того голубоглазого мальчика, его голубоглазого мальчика, которого он потерял. Ночью Зейн просыпался, в надежде, что все это сон. Страшный, затянувшийся сон, но тщетно. Холодная кровать, кошмары, сигареты, пачки сигарет, красные глаза и отвратное настроение. Два дня, а кажется вечность. You'll never love yourself, Half as much as I love you Этот голос... Фейерверк взрывается в голове Малика, заставляя приятное тепло разливаться по всему телу. Крики фанатов. Как сильно они любят Найла, но ему этого мало. Блондину так хочется услышать такие важные для него слова от кареглазого парня, чей образ навсегда отпечатался в сердце. Слезы. Нет, малыш. Зейн видит слезы в голубых глазках, уверяя себя в том, что это все из-за эмоций, поддержки. Пожалуйста, пусть будет так. You'll never treat yourself right darling, But I want you to. Посмотри. Посмотри на меня. If I let you know I'm here for you, Зейну так хотелось, чтобы во время этих слов Найл посмотрел на него. Maybe you'll love yourself like I love you, oh. Если бы можно было взвыть, Малик бы сделал это. Слишком. Зейн поднимает глаза, всматриваясь в зал. Тысячи подсвечиваемых экранов телефонов; тысяча голосов, поющих вместе с ним; тысяча любящих сердец; тысячи преданных фанатов. Люди, которые никогда их не оставят, поймут и примут. Всегда. Любыми. Именно в этот момент Малик понял, насколько слепым и глупым он был. Вот они те люди, которые никогда не станут их осуждать. Идиот. Нужно все исправить. Срочно. Никогда в жизни Зейн не ждал окончания концерта, как сегодня. Сердце стучит где-то в висках, ладошки потеют, ноги подкашиваются, голова слегка кружится. Зейн уже минут пятнадцать стоял около двери в номер Найла, не в силах постучать. Что он ему скажет? А что если Хоран его и слушать не станет? А что если Найла нет в номере? Слишком много «а что, если...», ответ на которые парень не получит, пока будет стоять тут, под дверью, боясь, как девчонка. Тук — тук. Молчание. Малик приоткрывает дверь, просовывая голову внутрь. Найл лежит на кровати, завернувшись в одеяло. Засранец, простудишься ведь.Зейн тихо заходит, прикрывая за собой дверь. Проходит вглубь номера, бросая мимолетный взгляд на парня, мирно посапывающего на кровати. Еле слышный скрип и щелчок. Кареглазый парень обходит кровать, аккуратно ложась рядом с блондином, продолжающим видеть сны. Тысяча слов, мыслей проносится в голове Зейна, но такие нужные, в последний момент, ускользают, поэтому, глубоко вздохнув, Малик произносит: - А ты похож на солнце, нет, это звучит слишком  научно, слишком грубо и обыденно, ты похож на солнышко, да, именно на солнышко, которое греет всех своим необыкновенным светом, даря радость и наслаждение... - Зейн умолк, устраиваясь поудобнее, борясь с желанием зарыться пальцами в светлых волосах, - Я люблю тебя. Люблю тебя от пальчиков ног до кончиков твоих волос. Люблю делать тебе массаж, лишь легонько прикасаясь к твоей гладкой спине подрагивающими пальцами. Я знаю, в этот момент ты хочешь меня, хочешь, чтобы мы хотя бы на миг стали одним целым. Я люблю тебя - своего первого мужчину, свое вдохновение и радость, свою боль и страх, свои слезы и свой счастливый смех после того, как ты негромко охнешь под моими умелыми губами и руками... А как ты любишь меня по ночам? Как не отпускаешь до тех пор, пока я не взлечу в Рай, пока по всему телу не прольется сладость и истома. Почти всегда ты начинаешь с того, что целуешь мое лицо, взяв его в свои ладони. Ты всегда чувствуешь, чего я хочу, предугадываешь мои желания. А иногда просишь рассказать тебе, что я чувствую, как мне больше нравится и заводишься от моего голоса, когда я говорю тебе, каких ласк я от тебя жду... Я скучаю! Боже, эти три дня были кошмаром... Я так люблю тебя. Прости... Зейн оставляет невинный, легкий поцелуй на щеке парня, продолжая всматриваться в любимое лицо, отмечая слегка опухшие веки, искусанные губы, пару морщинок на лбу... Такой красивый и такой его. Был. Малик встает с кровати, делая маленький шаг в сторону двери, но легкое прикосновение к запястью заставляет его остановиться, не в силах повернуть голову на обладателя этих холодных пальчиков. Хоран тянет Зейна на себя, заставляя последнего лечь обратно на кровать, удобно устроив свою светлую головку на груди кареглазого парня. Оба молчат, да им и не нужны слова. Не сегодня. Не сейчас. Они поговорят, обязательно поговорят, но это все будет завтра, а сейчас есть Зейн и Найл, Найл и Зейн, так удобно устроившиеся на кровати голубоглазого. Они. И только это важно! Иногда чувство страха сильнее чувства любви, но настоящая любовь - подобна жизни, дается раз и навсегда! И, уж если так, то за нее стоит бороться. Верно?!