По своему герой

      Над Олухом висела темная и глухая ночь. Небо затянули тучи, не было ни единого просвета, и лишь огонь Стражей горел так ярко, как распахнувшийся глаз Ночной Фурии. Сильные порывы ветра раскачивали бездну моря, кидали на скалы черную воду и трепали из стороны в сторону щуплую фигуру наездника и его дракона. Легкокрылы – драконы, рожденные на вершине гор среди ветров. Но даже одному из них не под силу оседлать этот шторм. Всадник еле держался в седле, да и дракон уже был на издыхании, летя на одном лишь упрямстве. Да, упрямство - это, пожалуй, единственная черта клана Хеддоков, которую не унаследовал Норд. Смелость, граничащая с безрассудством - от дедушки, бесконечная доброта и вера - от бабушки, рассудительность и понимание – от мамы, а упрямство и хладнокровие отца так и остались где-то там, в смутной мгле истоков его рода. И это всегда было так, с самого его детства. Его отец - самый великий викинг за триста лет истории Олуха, его мать - лучшая воительница, а его племя - несокрушимая гармония двух народов - драконов и людей. И на него всегда смотрели как на сына вождя, но не как на мальчика по имени Норд, способного и находчивого. От него ждали свершений, подобных тем, какими славились отец и мать. И он их делал. В семь лет он тайком проник в стойла и взял Беззубика на полет. Причем удачно: они облетели весь остров и приземлились прямо на площади перед грозными родителями. В десять Норд вообще сбежал из дома на поиски своего дракона и вернулся через месяц на прекрасной Белянке, и опять предстал перед грозными родителями. И сейчас, в свои двенадцать, он бежит из школы Драконьего Края. На Олухе все восхищались им, а ровесники подражали ему во всех начинаниях. Старшие, хоть и журили, но гордились своим чадом. А там, на Крае, были дети не только с Олуха, а со всех дружественных Хулиганам племен. И они не улыбались ему. Они корчили лица, хмыкали и шептались за углами: "Смотрите, кто идет, сам Хэддок снизошел до нас! Хэддок? Тот самый чудила, что пытается превзойти своего папашу? Вот ведь недомерок! А какой заносчивый! Гордый-то какой! Считает, что раз он сын вождя, то ему все дозволено? Хэддок!" Очень тяжело, когда имя твоего рода, которым ты гордишься, произносят как оскорбление. И поэтому сейчас он бежит как последний трус. Он не смог вынести этого, не смог перетерпеть, не хватило того самого упрямства доказать, что и он чего-то стоит. Норду было стыдно за свое самомнение, за то, как он, гордо выпятив грудь, расшагивал по Драконьему Краю; за то, что лишь ему было позволено в начальном классе летать на Белянке; за то, что был любимчиком у учителей, и они прощали ему все комментарии и выступления. Поэтому, когда слезы выжгли всю его гордыню, когда сердце заныло от тоски по дому, когда Норд наконец понял, что не сможет больше слышать лицемерия соратников, он посреди ночи улетел из того места. Душа рвалась домой к маме и отцу, к забавному черному дракону, что был нянькой для него все детство, к ласковым рукам бабушки, к хриплому смеху старого кузнеца, к невероятным рассказам дяди, к двум служителям Локи и к хранителю знаний. Все они - большая и дружная семья, но понял это Норд лишь когда осознал, что недостаточно быть сыном вождя и свершать подвиги каждое субботнее утро. Отбрось все статусы и выходки, и что от него станется? Самоуверенный мальчишка, о Тор, как же он был слеп... Норд встал у двери дома, прогоняя последнюю нерешительность. Тихий скрип, но резкий порыв распахивает дверь, ударяя деревом о дерево. Грохот поднял весь дом: с широкого карниза под крышей свесилась черная морда Ночной Фурии, а со второго этажа по скрипучей лестнице вылетела мама - в ночной сорочке и с секирой в руках. Но увидев сына, она с беспокойством выронила оружие и подбежала к ребенку. - Норд? - прошептала она, положив ладони на красные щеки мальчика. - Что там, Астрид? - раздался глубокий голос сверху, и по лестнице, ковыляя, спустился отец. Заметив сына, он приостановился и медленно сошел с последних ступеней, неотрывно глядя в такие же, как у него, зеленые глаза. - Оу. - Мам, пап... - голос дрогнул при виде родных лиц, щеки обдало жаром, зачесался нос, защипало глаза, и он разрыдался, как маленький мальчишка. Иккинг глубоко вздохнул, с натугой подхватил сына на руки и подошел к очагу в углублении пола. Астрид поспешила закрыть входную дверь и дать измотанной Белянке рыбу, а потом присела на ковер рядом с мужем. Норд сидел на коленях отца и плакал ему в плечо. Он расскажет, обязательно расскажет о своих переживаниях родителям, но сейчас ему нужно вдоволь растрепать себе мозги. Через некоторое время ему стало лучше, он успокоился и безвольно повис на отце. Мама мягко улыбнулась и погладила сына, зашептав что-то Иккингу на ухо. Он кивнул и тихо подозвал драконов. Белянка и Беззубик свернулись кольцом вокруг семьи, накрыв их крыльями, как одеялом. Норд откинулся на спину и заговорил. Его рассказ больше походил на исповедь, он не смотрел ни на отца, ни на мать, ему было очень страшно посмотреть в их глаза и увидеть там разочарование. Но это нужно было сделать. Накипевшее - иссякало, мысли повторялись, и язык запинался. И внезапно он остановился, не закончив фразу. Иккинг и Астрид сидели рядом с ним и внимательно слушали. Они поняли все с первого слова, которое произнес Норд: "Простите". Они знали, что за пределами Олуха на Норда обрушатся не только хвалебные речи, но и жгучие как пощечины обвинения. Но разве это грех - быть сыном уважаемого человека? Разве грех - стремиться превзойти его, достигнуть тех же вершин, а может и еще дальше? На острове все это понимали, Иккинг объяснил племени всю ситуацию в тот же день, когда родился Норд. А дальние части архипелага? Там кишела зависть и злоба, распространяя свой яд на неокрепшие умы подрастающего поколения. Эта зараза цеплялась ко всем и каждому, но Хэддоки-старшие были уверены, что их сын справится. Видимо, они ошиблись. И теперь по их вине ребенок плачет и раскаивается в грехах, которые совершил от незнания и нехватки жизненного опыта. - Все хорошо, - Астрид обняла сына и запечатлела поцелуй на его хмуром лбе. - Здесь нет твоей вины. - Это правда, что не все нас любят. Пойми, сынок, они злятся не на тебя, не на то, что ты Хэддок. Просто они тоже хотят быть сильнее и лучше, - Иккинг потрепал Норда по растрепанным светлым волосам и улыбнулся какому-то своему воспоминанию. - Однако, если ты убежал от проблем, то это не значит, что и проблемы убегут от тебя. Тебе придется столкнуться и не с такими трудностями, как всеобщая травля, будут вещи и похуже, но ты не должен сдаваться, ведь ты Норд. Само твое имя говорит о силе и стойкости. Помни это и гордись, что ты Хэддок. - С... Спасибо, папа, мама. Я люблю вас и счастлив, что вы у меня есть, - просипел Норд и закрыл глаза, уснув глубоким, спокойным сном. - Будем сегодня здесь? - с улыбкой спросила Астрид, устраиваясь на плече мужа. - А что поделать. Братец, будь так добр, - ответил Иккинг, а Беззубик разжег дотлевающие угли. Белянка немного поколебалась, но потом все же опустила голову на лапу вожака, Фурия не придала этому значения, будучи одним крылом в царстве сновидений, как и все семейство. Иккинг задумчиво почесал колючую бородку. Надо бы слетать на Драконий Край и привести туда Рыбьенога. А то как это так: директор школы, а бывает там раз в триместр? И Сморкалу можно приплести - пусть погоняет нынешних кадетов. А там и близнецы подтянутся, куда уж без них. С этими мыслями Иккинг устроил голову на теплом боку своего дракона и уснул. Хороша она, жизнь-то. Пусть и скачет порой как объевшийся угрей дракон