Nobody said it was easy (Никто не говорил, что будет легко)

Нихан беспомощно смотрела на Эмира. Что-то назревало в воздухе. Горячее и жаркое, невыносимо прекрасное – и опасное. — Так странно… — Что именно? — Я всегда знала, что тебе ответить. Быть связанной с кем-то только умом гораздо проще. Но когда вырастает нить от сердца… Это и есть та плата, которую требует судьба? Узнать, каково это бывает с кем-то по-настоящему, но при этом потерять всякую защиту перед ним и способность здраво мыслить? — Господи, женщина, ты сведёшь меня с ума! Они понятия не имели, как это получилось. Просто в следующий момент Эмир привлек её к себе, просто перекинул к себе на колени, обнял по-настоящему, и губы их слились в горячечном, жадном поцелуе. Внутренний голос панически голосил в мозгу у Нихан в течение секунд десяти, а потом все лишние мысли буквально снесло горячей волной возбуждения, радостного облегчения, что не надо больше притворяться, лгать, играть лицом… Нихан, не открывая глаз, почувствовала, как губы Эмира скользнули по её шее. Сладкая дрожь пробежала по позвоночнику. Женщина непроизвольно подалась вперёд, позволяя руке Эмира скользнуть ей за спину… Они не помнили, как добрались до спальни, не убившись на парадной лестнице. Всё это было неважно, ненужно, тленно. Он был здесь, её мужчина, её настоящая любовь, и не было в мире прекраснее и желаннее его, не было рук крепче и сильнее, не было слаще губ. Она была в его объятиях, его маленькая Нихан, зеленоглазая и медововолосая фея, тёплая и душистая, насквозь родная и милая. Он уже знал её наготу, видел во время болезни, но это было другое, это было – как переодевать ночью больного ребенка. Сейчас в его объятиях была прекрасная, желанная и страстная женщина, и Эмир задохнулся от возбуждения, когда отлетел в сторону тёплый махровый халат и смятая футболка, и его ладони тяжело легли на упругую грудь, ощутили немыслимую нежность её кожи… Она больше не сомневалась, что поступает совершенно правильно, потому что выше любви нет ничего на свете, а сейчас в этой комнате расцветала она – любовь. И распахивались стены, растворялись в воздухе стекла, и небо обрушивалось им на головы, бесконечное и мудрое небо, знающее, что нет ни пределов, ни границ, нет ни времени, ни пространства, есть только один маяк, одна точка отсчета в этом хаосе бесконечности – твои руки, любимый. Твои губы, любимая. И пока спаяно намертво кольцо наших рук – мы не потеряемся в пустоте. И пока твое дыхание согревает мою душу – мы не погибнем в абсолютном холоде пространства. И пока ты в моих объятиях – нет ни смерти, ни боли, ни страха, ни одиночества… Уже обнажённые, они соскользнули на кровать и покатились по ней, обнявшись намертво, насмерть, не в силах больше ничего делать, двигаться, даже любить друг друга. Слишком яростным было сейчас желание раствориться друг в друге, прикипеть кожей, смешаться дыханием и кровью… И слишком страшно было разорвать объятия. Впервые в жизни Нихан целовала Эмира по собственному, разжигающему её кровь желанию. Эмир жадно отвечал на поцелуи. Женщина тихо вскрикнула от сильно прикушенной губы. Металлический привкус во рту лишь сильнее разжег её страсть. Она села на мужчину сверху, склонившись над ним и жарко целуя лицо и шею, прокладывая губами дорожку вниз по его груди. Однако Эмир, привыкший во всем оставаться доминантом и добытчиком, издав приглушенный рык, перевернул Нихан на спину. Теперь она оказалась под ним. Их ласки и поцелуи походили на сражение двух сильных животных. На глубокие царапины и отметины на теле они не обращали внимания. Их увлекало только обоюдное желание обладать друг другом. Когда Эмир проник в её тело, Нихан не смогла сдержать глубокий стон удовлетворения. Сильнее вцепившись ногтями в плечи мужчины, она резкими движениями подавала свое тело ему навстречу. Ей доставляло огромное удовольствие слышать тяжёлое дыхание Эмира, видеть его глаза, горящие страстью и вожделением. Она отвечала ему своими протяжными стонами, гладила его широкие, влажные от пота плечи. Их голые тела сплелись воедино и пылали пожаром. Эмир намотал её волосы на кулак, сильнее прижимая к себе. Вскрикнув от боли, она в отместку впилась зубами в его предплечье. Их тела, словно по договорённости, задвигались всё быстрее и быстрее... Учащённое дыхание переходило в хрип… Задыхаясь от плавящего кровь удовольствия, обрушившегося на неё точно лавина, Нихан услышала, как громко простонал Эмир её имя, сделав последний резкий толчок… Им понадобилось несколько минут на то, чтобы осознать произошедшее. Их тела остывали, прикрытые простынёй. Эмир, казалось, и сам не ожидал от себя подобного. Осматривая покрасневшие засосы и укусы, оставленные на теле любимой, он нежно поглаживал их рукой, словно извиняясь. Нихан приподнялась на локте и заглянула в тёмные глаза, которые с нежностью смотрели на неё. Только что отдышавшийся Эмир вновь приобрел свой обычный вид. Её удивили скрытые таланты бывшего мужа. Почему она никогда прежде не испытывала такого удовольствия в постели? Может быть потому, что раньше она с ужасом и отвращением принимала любое его прикосновение, и выбрала бы между сексом с мужем и смертью второе, боясь ответить на его ласки и тем самым предать Кемаля? Каким жалким, пресным, скучным во всех отношениях мужчиной Кемаль казался ей теперь! — По-моему, ты околдовывал девушек вовсе не внешностью и деньгами. И даже не пастой с помидорами по-итальянски. Эмир самодовольно ухмыльнулся. — Пока ты отдыхаешь, мы можем посчитать сколько раз я пытался соблазнить тебя в прошлом. Нихан улыбнулась Эмиру и положила голову ему на грудь. Водя кончиками пальцев по телу мужчины, она чувствовала, как её израненное, омертвевшее, обманутое сердце спустя долгие годы постепенно наполняется любовью к Эмиру. — Помнится, раньше ты называл это «сбросить напряжение». Признаться честно, я никогда не испытывала ничего подобного. — Признаться честно, я тоже. — Ты врёшь! — Клянусь чем хочешь. Да и разве я когда-нибудь тебя обманывал? Хотя, я не ожидал, что ты будешь с первого раза так впечатлена. — Возможно, причина твоего успеха в моём «голоде», поскольку у меня последние два года вообще не было секса. — Не могу сказать того же самого о себе. — Ах ты, распутник! — Нихан схватила подушку и огрела ею Эмира по голове. Затем, совершенно не стыдясь своей наготы, села на него сверху и вытянула перед его лицом указательный палец. — Слушай меня внимательно, Козджуоглу! Если я ещё раз замечу какую-то шлюху, вьющуюся вокруг тебя, я не буду долго разбираться, спал ты с ней уже или только окучиваешь её — я убью сначала её на твоих глазах, а потом примусь за тебя, и смерть твоя будет медленной и мучительной, поверь мне! Эмир счастливо улыбался, слушая угрозы жёнушки, вновь пуская свои руки в путешествие по её телу. — И что же ты будешь делать потом? — Потом? Буду долго бродить в тоске, как одинокая вдова. Что ты делаешь? — руки Эмира ласкали её спину, грудь, живот, переходя ниже, сбивая Нихан с воинственного тона. — Готовлю тебя ко второй «маленькой смерти», которую в простонародье зовут оргазмом. Теперь я хочу любить тебя долго и медленно, пока ты не запросишь пощады, — неожиданно Эмир опрокинул Нихан на спину, захватив в плен её руки, и сжал запястья над её головой. Наклонившись к её лицу и остановившись в сантиметре от её носа, он заглянул ей в глаза, горевшие колдовским зелёным светом, и медленно, выделяя каждое слово, произнёс: — Больше я тебя никуда не отпущу, Нихан. Ты поняла меня? Я сам убью любого, кто встанет между нами, — затем он наклонился к самому её уху и горячо прошептал: — А теперь закинь свои ножки мне на плечи и расслабься. Он не запомнил ни одного мгновения той ночи. Он сам был – ночь. Она не знала, сколько прошло времени и сколько раз Эмир возносил ее на вершины блаженства. Она сама была – блаженство. Они любили друг друга до изнеможения, до полного опустошения, до крови на искусанных губах, до обессиленных рук, раскинутых по простыне… Они заснули в объятиях друг друга, и луна заливала их обнаженные тела серебром и покоем. *** Утром Нихан проснулась в объятиях Эмира с болью в тех мышцах, о существовании которых она успела забыть. Во сне Эмир выглядел таким милым и беззащитным, словно маленький мальчик. Внезапно Нихан захотелось защитить его всех невзгод, стереть из его памяти всю боль, что она ему причинила, подарить всю любовь, на которую была ещё способна. «Если росток ломают — он прорастает заново» — вспоминала она слова, сказанные им накануне вечером. «Мы так и сделаем» — решила женщина, — «но сначала надо на корню уничтожить то, что сломало этот росток и до сих пор отравляет мне жизнь». Нихан еще немножечко погрелась в кольце этих прекрасных рук, послушала, как ровно дышит утомлённый ею мужчина, улыбнулась и затрепетала при воспоминании о том бешеном, неконтролируемом взрыве, который вознёс их обоих к тем небесам, на которых ангелы… Она осторожно выбралась из постели, торопливо подсунула Эмиру подушку вместо себя и беззвучно засмеялась, потому что он очень смешно нахмурился и сурово прижал подушку к себе, не просыпаясь. Бесшумно накинув халат и взяв со столика мобильный телефон, Нихан вышла из спальни и тихо притворила за собой дверь. Выйдя на центральную террасу второго этажа, она с наслаждением глубоко вдохнула свежий утренний воздух и потянулась. Затем решительно набрала номер и стала ждать ответа. «Уже семь утра, Кемаль должен был вернуться из ночного рыболовного рейса. Почему же он не берёт трубку?» — Алло? — ответил вдруг заспанный женский голос, показавшийся Нихан знакомым. От удивления женщина чуть не выронила трубку, проверив правильно ли набран номер. Ошибки не было. — Кто со мной говорит? — А кому вы звоните? — тон на другом конце начал наглеть. «Назар!» — наконец-то узнала хозяйку голоса Нихан. «Я никогда раньше не звонила Кемалю из Стамбула»… «И всю неделю ты не беспокоишься о том, где и с кем твой муж!» — пронеслись в мозгу слова Кемаля. «А Назар не такая уж и наивная старая дева, как о ней судачат трабзонские кумушки», — ирония становилась постоянным спутником Нихан. — Своему мужу, Кемалю Сойдере, — стальным голосом ответила она. — Не будете ли Вы так любезны позвать его к телефону, Назар-ханым? В трубке послышалась возня, шепотки, скрип кровати, бормотание. «Держись, Нихан, держись. Это просто ещё одно испытание. Не смей сейчас плакать!» — отгоняла она слёзы обиды, душившие её. — А… алло? — судя по голосу, Кемаль вчера весело и хмельно провёл вечер. Нихан стало противно до тошноты. Она разозлилась. Пока она лежала в беспамятстве, беседуя с мёртвым братом, её убогий муженёк мерзко и подло изменял ей, ни разу не позвонив Дениз или Урсуле, чтобы узнать как она тут! — Доброе утро, дорогой, — медовый голос Нихан источал яд. — Как спалось? Надеюсь, что хорошо. Потому что мне сегодня всю ночь не давал спать мой будущий муж. — О чём ты говоришь, Нихан? Вы сегодня с Дениз вернётесь? — спросонья Кемаль явно не понимал всю глубину той задницы, в которой он вдруг оказался и, очевидно, даже не заметил, что до него с его женой успела поговорить его любовница. — Я говорю о том, Кемаль Сойдере, что ты — грязная, мерзкая, убогая скотина! — Нихан потеряла самообладание и дала волю своей ярости. — Нет, мы с Дениз больше никогда не вернёмся в ту дыру, куда ты и твоя семейка притащили нас! А ещё я говорю о том, что была полной дурой, игнорируя из-за тебя такого мужчину, как Эмир Козджуоглу! А ещё звоню поставить тебя в известность о том, что я с тобой развожусь! — Он притронулся к тебе? Что между вами произошло? Я этого так не оставлю, Нихан! Я убью его! — Сойдере брызгал слюной и Нихан была благодарна телефонной связи. Вживую эту сцену из прошлого, виденную и слышанную ей сотни раз, она бы не выдержала без приступа рвоты. — Послушай меня, Кемаль, — холодная ярость в голосе Нихан заставила того заткнуться и притихнуть. «Какой же он, в сущности, жалкий трус», — мелькнула мысль. — Заруби себе это на носу: если ты посмеешь на этот раз мешать нам с Эмиром, если ты только попытаешься как-то навредить ему — я своими руками убью тебя и всю твою семью. А начну я с твоих брата и сестрички, и сделаю с ними ровно тоже самое, что они сделали с Озаном — удавлю как собак. И если ты будешь ещё в сознании после этой душераздирающей сцены, я вырву твой поганый лживый язык, клявшийся мне в верности и любви! Ты — ничтожество, болото и мрак, как и вся твоя семья! Нихан бросила трубку и разрыдалась, не поняв поначалу, что на террасе она уже давно не одна, что сильные руки крепко обнимают её и плачет она в плечо Эмира, а не в пустоту или в подушку, как в последние годы. — Эми-и-ир! — рыдания сотрясали всё её хрупкое тельце, вцепившееся руками в его плечи, словно коала в самый последний в мире эвкалипт. — Ну-ну, успокойся, — Эмир прижимал непутёвую жёнушку к груди и целовал её волосы, — в этой Вселенной скоро не останется миров, которые я могу сжечь из-за одной твоей слезинки, — попытался пошутить мужчина, вспомнив их старую фразу. — Ну-ка ответь мне, зачем ты встала с утра пораньше и полезла в мужские дела? — он немного отстранился и заглянул в заплаканные опухшие глаза Нихан. — Я же сказал, что всё улажу. Это я должен был позвонить Сойдере и угрожать ему жестокой расправой, а ты сделала за меня всю грязную работу! — Эмир осуждающе поцокал языком. — Ещё чего не хватало! Тогда бы ты, а не я, говорил в начале с этой никчёмной кошёлкой Назар, а я не хочу, чтобы ты разговаривал с посторонними женщинами! — проворчала Нихан, глотая слёзы. — Во имя Всемогущего и Милосердного Аллаха! Нихан! Не смей ревновать меня к стокилограммовой сорокалетней бабенции! Я не перенесу такого морального унижения! — возопил Эмир. Нихан от удивления перестала плакать и, распахнув глаза, уставилась на мужчину: — Откуда ты знаешь как она выглядит и сколько ей лет? — Кто я — Эмир Козджуоглу или конь с горы? Я знаю всё о твоём окружении и населении Трабзона, с которым ты так или иначе общаешься. А ещё у меня есть спутниковые снимки прекрасного разрешения дома Сойдере и побережья, на которое ты часто убегаешь из этого сарая. Рот Нихан приоткрылся от шока. Эмир с нежностью смотрел на неё несколько секунд и потом разразился смехом. — Ладно-ладно, насчёт спутниковых снимков я пошутил. Мне хватает фотографий, сделанных с земной поверхности, которые мне регулярно присылают мои люди в Трабзоне. А Назар на самом деле идеальная пара Кемалю — такая же наглая, пустоголовая и нищая. Просто ты не замечала очевидного, жёнушка. В очередной раз. — Ты всё-таки за мной следил, — полуосуждающе-полуудивлённо протянула Нихан. — Не следил, а наблюдал. И не только за тобой, а за вами всеми. В особенности, конечно, за тобой и за Дениз. Если бы Сойдере хоть раз распустил руки и дело дошло до побоев — я бы плюнул на все предыдущие усилия по «отбеливанию» своей репутации и пристрелил мерзавца, — знакомое Нихан выражение еле сдерживаемого бешенства промелькнуло на лице Эмира. — Эмир? — Да, любимая. — Ты когда-нибудь простишь меня? — Роди мне сына и мы в расчёте. — Дурак! Я серьёзно… — Да, дурак! Влюблённый осёл! Влюблён до сих пор в одну-единственную женщину! — закричал Эмир и закружил любимую на руках, целуя её смеющиеся губы. — А теперь пойдём разбудим нашу дочь и расскажем ей, что больше не нужно никуда уезжать, не нужно расставаться и что через три недели наша свадьба. — Чего? Какие ещё три недели?! С ума сошёл! Почему так быстро? Я не успею подготовиться! Опять решаешь всё за меня! Что это такое?! — Аллах-Аллах! Эта женщина не может не ворчать! А ну стоять! — шутливым грозным тоном прервал её тираду Эмир. — Кто у нас глава семьи? Нихан закатила глаза. — Ну, ты! — Кто отдаёт распоряжения? — А вот это делаю я! — Ещё чего! В обнимку, шутливо переругиваясь и наслаждаясь каждым мгновением, они вернулись в их дом. Начинался новый день, знаменующий начало их настоящей новой жизни. А ведь и вправду говорят — большая любовь начинается с большой ссоры.