как мотылёк

Ждал Тюльпанов, что пошлют его домой, раз уж гость у Эраста Петровича и работы сегодня явно не предвидится; но граф за плечо увел его в комнату и усадил за стол — будто то был его стол и его гостиная, и так как Эраст Петрович ничего по этому поводу не сказал, Тюльпанов посчитал это за приглашение остаться. Граф немедля сложил ноги на стол. Тюльпанов от такого беспредела едва не вспыхнул и хотел спросить, что гость себе позволяет, но Эраст Петрович, проходя мимо, только рассеянно шлепнул свернутой газетой по его коленям, что заставило графа ноги опустить, как им и положено. Тюльпанов не успел расслабиться — потому что граф немедля подмигнул ему, будто заговорщик, и когда Эраст Петрович — уже без газеты — снова пошел мимо, он быстрым, невиданной ловкости движением поймал его за талию и завалил к себе на колени. Эраст Петрович, с его силой и ловкостью, наверняка мог уложить наглеца на обе лопатки и не сделал это только из большого сострадания. Даже не вырывался — только лицом сделался, как большой ленивый кот, которого тягают за лапы и хвост хозяйские дети. — Ипполит, — сказал он. — Эразм, — ответил граф чинно, будто они с Эрастом Петровичем сидели в креслах какого-то салона на чаепитии. Удивительно, что Эраст Петрович позволял такое надругательство над своим именем. — Каким ветром? — спросил Эраст Петрович вместо того, чтобы указать нахалу его место. — Вернулся из заграницы, дай думаю, посмотрю, чем без меня живет мой друг Эразм, — охотно ответил Ипполит. — В бегах? П-проигрался? — коротко поинтересовался Эраст Петрович. — Эразм! Ну что ты! За кого меня держишь! — Стрелялся? — Это было, — кивнул граф смиренно и разжал, наконец, хватку. На взгляд Тюльпанова, подскочил Эраст Петрович недостаточно быстро и даже как-то нехотя. Мысль эту Тюльпанов на всякий случай заел еще одним пирожком. — Ты не думай, все чин чином, — как бы утешил граф, раскидываясь на стуле самым привольным образом. — В России-матушке я по делам скорбным, но приятным. Вступать собираюсь, понимаешь ли, в права наследования. Дядюшка помереть изволили, — и, без перехода совершенно, не дав даже слова сказать и высказать какие соболезнования, продолжил: — С мышонком познакомишь? — П-простите мои манеры, — Эраст Петрович слегка усмехнулся, снова опустив тот факт, что его помощника, между прочим, государственной должности человека, сравнивали с мелкой тварью неприятного толка — вот уже чего Тюльпанов, к заботе шефа привыкший, никак не ждал, и даже немного обиделся. — Ипполит, это Анисий П-питиримович Тюльпанов, мой ассистент и хороший друг. Эраст Петрович был немедленно прощен — Тюльпанову от восторга едва пирожок не в то горло не попал. Шеф сам лично назвал его другом, да еще не просто каким-то, а хорошим! Глянул Тюльпанов на шефа осторожно, робко и с полнейшим обожанием. Увы, не смотрел Эраст Петрович в его сторону — чай разливал по чашкам, Тюльпанов был научен уже не лезть в это тонкое дело и не мешать шефу делать его так, как шефу нравится, хотя и считал неприличным господину его положения самому с такой ерундой возиться. — Т-тюльпанов, это граф Зуров, мой давний друг. Что же! Давний, да? А Тюльпанов зато — хороший, так-то. Дожевал Тюльпанов пирожок с невероятной гордостью.