Вечный страх

      Чувствую себя прекрасно: пятничный беззаботный вечер после учебного дня, в компании двух близких друзей, теплый осенний воздух распускает волосы, скоро направимся в бар и пропустим кружечку пива, а, может, что еще покрепче. Мое тело будто наполнено теплом, вопреки тому, что временами улицы обдувает прохладный ветер. Спокойствие — так, ближе и точнее всего я смогу описать свое состояние. Я так долго о нем мечтала…       — Смотри, где стоишь, сука! — чей-то женский голос прохрипел у меня над ухом и удалился, мне пришлось открыть глаза от неприятной боли в плече. Она меня толкнула.       — А вы, северные, все такие?! — завопил вслед уходящей рыжеволосой красавице нашего института Марк, в полумраке его глаза горели от некой злобы зеленым пламенем и впечатались в затылок девушки, которая только что нарочно меня толкнула и ушла прочь.       Марк хороший друг, всегда встанет на защиту, чего нельзя сказать обо мне. Не одобряю ни дружеские, ни любовные, ни семейные отношения. Но этот парень, покоритель женских сердец, пришелся мне по духу тем, что под маской мудака он спрятал маленького наивного глупого ребенка, причем очень доброго и ранимого, да и внешностью он схож на ребенка: белые, немного курчавые волосы, округлое личико, прозрачные брови, большие зеленые глаза, немного веснушек на чистой белоснежной коже. Наперекор его ангельской внешности Марку достался отвратный надменный характер, темпераментность, синдром Бога и ужасный вкус в девушках — вот так вам расскажет любой человек, который когда-либо пересекался с Маркусом Шеппардом, но я знаю не его, я знаю милого мальчика Мару, который прячется под замок, ключ от которого есть не у каждого.       — Скарлет, вижу, совсем наглеть начала после того, как ее полковник похвалил… — недовольно буркнула Николь, выбрасывая окурок, который едва ли не поджег ее длинные каштановые пряди.       Николь я никогда не могла назвать сестрой и вряд ли смогу когда-либо, но она занимает важную роль в моей жизни как собеседник, помощница или даже собутыльник. Об их отношениях с моим неприятелем Скарлет мне неизвестно, однако даже если они поддерживают общение (в тайне от меня или нет), аналогично, как мы, можем немного выпить и поговорить о насущной рутине, состоят в доверительных отношениях друг с другом, мне, честно, все равно, но лишь до тех пор, пока Николь не предаст свои принципы, а ее принцип прост: не использовать людей. Не имею понятия, кого из нас Ник могла бы использовать или уже использует: меня или чертову Скарлет? Я не вижу смысла мною пользоваться: я не богата, недостаточно обладаю знаниями в сфере, что я выбрала для будущей профессии, я не разбираюсь в моде и ничего не смогу подсказать шопоголику-Николь. Возможно, я занимаю место «страшной подружки», возможно, этой легкомысленной девице просто интересно со мной общаться. А вот общение со Скарлет принесло бы много выгоды кому-либо. Рыжая, как мы все ее называем, владеет почти всем, чему любой мог бы позавидовать: деньги, острый ум, хитрость, отменная фигура, идеальные пропорции лица, длинные густые волосы, сверкающие голубые лисьи глазки, высокий рост. Я могла бы долго перечислять, но одно мне известно точно: все, что есть у Скарлет, у меня отсутствует, я ее полная противоположность, что во внешности, что в характере. Скорее всего, именно из-за того, что мы, словно лед и пламя, полны противоречий, не сдружились, а вот врагами мы стали именно из-за вспыльчивости Скар и ее желания соперничать — это тот фактор, почему у рыжеволосой нет друзей. Я для нее как козел отпущения и я не знаю, что происходило бы со мной, если бы не защита Николь с Маркуса. Могу выдвинуть предположение: я бы терпела все унижения в свой адрес от Скарлет.       — Мелиса, пошли, мы докурили, — окликнул меня Марк, легонько хлопнув меня по плечу, что пару минут назад пощипывало от боли.       И правда, пока я молча стояла, погрузившись в мысли, дым сигарет больше не щекотал нос, а Ник и Марк уже схватили сумки со скамьи, на которой только что сидели. Но от раздумий меня отвлек ни голос Маркуса, ни хлопок по слегка пострадавшему плечу, а «Мелиса». Каждый раз, когда слышу, то не могу сдержаться от инстинктивного вздрагивания тела. Мое реальное имя не Мелиса, но я вынуждена скрывать свою настоящую личность в целях безопасности, скрывать свое прошлое по тем же причинам. Никто не должен узнать, никому нельзя доверять.       Мы тронулись с места в сторону нашего общежития (мне досталась комната по той причине, что я не уроженец Мейна, Маркус — живет за городом, Николь — ученица по обмену), так как выпивать в форме курсантов полицейской академии было не самой лучшей затеей — привлечение внимания со стороны всякого сброда, который чаще всего имеет татуировки в виде свастики или «A.C.A.B.», а также наших руководителей — мы решили заранее сходить «домой» переодеться во что-то более подобающее для бара в пятницу. Пусть нам всем по девятнадцать-двадцать, а наказание за выпивку и алкогольный градус в крови понесем.       Отвлекаясь на мысли, я быстро огляделась по сторонам — привычка — нас окружала аллея высоких кленов с наполовину пожелтевшими листьями, длинная прямая асфальтированная дорога, которая вела нас прямо к воротам общежития, скамьи, хаотично расставленные по аллее в освещенном парке, прилегающий к территории института; гуляющие незнакомцы, радующиеся немного ветреной зябкой погоде, с собаками или детьми, вторыми половинками или друзьями, которые расходились по своим домам, уже темнело. Никакой мужчина выше меня на две, а то и три головы не блуждал по парку один. Никто не ходил в одиночку — замечательно. Моя паранойя сжирает мою личность и разум на протяжении двух с хвостиком лет, с того момента, как мне стукнуло шестнадцать.       — Какое бы платье надеть сегодня? — пролепетала Ник с ухмылкой на лице. — Мелиса, ты мне поможешь!       — Ты прекрасно знаешь, что у меня нет вкуса и мне насрать на то, какая одежда надета на мне, а тем более насрать на то, как одеты другие, — безразлично фыркнула я, но это являлось правдой. — Кому вообще будет интересно твое платье?       — Хах, конечно каким-нибудь пьяным мужикам за тридцать приспичит облапать отмороженную задницу Николь, верно, Николь? — сквозь смех съязвил Шеппард.       — Заткнись, Марк, мне нужно найти мужика пока жопа не обвисла и на лице не появились морщины! — возразила Николь.       — Поэтому ты шаришься по барам? Кого ты ищешь? Мужа-алкоголика или парня на одну ночь? — я подхватила вздор друзей.       На наши недошутки шатенка лишь недовольно хмыкнула, а мы уже подходили к общежитию. Мы разбрелись по корпусам, я жила с Ник в одной двухкомнатной квартире на пятом этаже. Общежитие полицейской академии выглядело не так, как здания вокруг — одним словом — трущобы. Да и в целом, Мейн — сплошные трущобы, как и все города юга, зато государство, наживаясь на нас и налогах, устроилось припеваючи или в центре, или на севере, однако есть и плюс, например, в этом заведении большие стипендии, мне, по крайней мере, хватает на жизнь, чего не скажешь о Николь, которая спустит все деньги на выпивку, украшения или новую одежду, или о Марке, который никогда не знал, что такое бедность. Но мне было плевать на это: я не получаю эстетического наслаждения и просто наслаждения вообще. Какая разница в архитектуре, если все равно придет новая эпоха и все предыдущее будет разрушено, еде — вся она, по сути, говно, музыке — она всегда стареет, деньгах — они просто переоцененная бумага, моде — ситуация которой аналогична архитектуре, отношениях — рано или поздно закончатся, а у тебя появится никому не нужный эмоциональный багаж, сексе — словно наркотик дурманит всех вокруг и остальном? В моей жизни нет никаких ценностей.       Мое мировоззрение многие не принимали, да и я неохотно делилась своими взглядами на жизнь. Социумом я была отвергнута с рождения, так что не сильно расстроена, что на данном этапе своей жизни я все еще не считаю, что занимаю некую важную ячейку общества и не сильно опечалена фактом незаинтересованности окружающих в моей персоне. Так ведь лучше. Меньше знаешь — крепче спишь. Однако для меня предпочтительнее: меньше знают — крепче спишь. Никто не должен знать, какая я на самом деле.       Я научилась мастерски притворяться нормальной. Настолько умело, что я сама поверила, что я — нормальная, забыв о совершенно обратной стороне медали. И все же, мне пришлось вспомнить…       — Мелиса, иди сюда, ты должна мне помочь! — слышался голос Ник, приглушенный запертой дверью комнаты.       Я тебе ничего не должна.       Пока Николь была в процессе подготовки к вечеру я уже успела снять униформу и надеть то, что было у меня на полках, а мой гардероб был беден, как и палитра моих эмоций: черный пуховик, пара серых бесформенных свитеров, черная толстовка, черные утягивающие джинсы, пара кроссовок и пара ботинок на осень и зиму. В шкафу было почти пусто, в моих глазах была пустота, да и комната выглядела тоже пустой: кровать с белыми простынями у окна с закрытыми жалюзи, пустые серые стены, стол с учебниками, энциклопедиями, различными книгами, тетрадями и ноутбуком, шкаф напротив кровати, стул на колесиках, что вечно уезжал в угол комнаты — я находила это жутким. Мрачно, скучно, невзрачно — так выглядело все: я, моя комната, мой гардероб, но такого нельзя сказать про мое прошлое… Оно же есть у всех, у всех частенько оно было паршивым. У каждого внутри идет война, о которой никто не знает. Но в моем внутреннем мире была не война, а остатки руин от взрыва ядерного реактора.       Я двинулась с места в направлении комнаты Николь. Выйдя из своих личных четырех стен, я зашла на кухню и, взяв стакан с водой, уже находилась у однокурсницы, а по виду будто не в комнате студентки, а в гардеробной бухгалтерши-оторвы. Николь на протяжении пятнадцати минут бросала одежду на пол, какие-то вещи поднимала и мерила, а потом снова кидалась ими. Все эти движения сопровождались возгласами Ник о том, что ей нечего надеть, что она, как ей кажется, потолстела или всхлипами о том, что кофточка порвалась. Мне нечего ей сказать, о чем она прекрасно знала, поэтому иногда задавала какие-то рутинные вопросы никак не связанные с выбором одежды, что меня не могло не радовать.       Никогда не понимала стремление Николь выглядеть на «все сто», неужели кому-то есть разница привлекательны ли люди вокруг? Я не могла и не могу понять, какие люди красивые, а какие нет и, видимо, никогда не пойму. У меня было предположение, о котором Ник мне говорила, что, возможно, будь у меня чуть больше веса, наличие груди и задницы, то я бы хотела это показать, а так у меня подростковое тощее телосложение, поэтому я «прячусь» в одежду овэрсайз размера. Мне девятнадцать, а мой вес составляет сорок килограмм при росте сто шестьдесят пять сантиметров. Сколько я уже успела услышать шуток и беспокойств про мой маленький вес и внешний вид ученицы младшей школы. Я буквально выгляжу на пятнадцать.       Спустя некоторое время Николь наконец-то определилась с выбором: зеленое облегающее платье по середину бедра с длинными кружевными рукавами, мерцающее золотом колье, которое ей подарил один из сотни ухажеров, и черные туфли на шпильках. Она выглядела хорошо и раскрепощенно. Оставив бардак в комнате, мы покинули общежитие, встретили Марка и отправились в бар, в котором мы традиционно сидели и обсуждали все на свете по пятницам.       Все было так… обычно, просто, по-доброму, но мне чуждо такое, я еще не привыкла, я должна стать такой же — обычной, простой, добродушной — устала твердить себе это, прошло столько лет, а мне все еще непривычно. Либо прошлое меня не хочет отпускать, либо очередной период паранойи, но сегодня мне как-то по-особенному тревожно. Что-то явно не так, но что именно?..       — Эй, все в порядке? — шепот над ухом, как пощечина, неожиданно и резко привел меня в чувства, вернув в реальность. Это был Шеппард. — Ты ни к пицце, ни к пиву не притронулась, — он явно обо мне беспокоился и не впервые. Маркус сидел справа от меня пока моя подруга вальяжно устроилась с другой стороны столика на свободном диванчике, закинув ногу за ногу и потушив тонкую ментоловую сигарету об краешек стеклянной пепельницы, находившейся в центре стола среди бокалов пшеничного пива и дешевых пластиковых подносов с остатками еды. Клуб выпущенного дыма в лицо осел в легких мятной горечью.       — Пф, блондинка, успокойся! Конечно, она будет уходить в мысли: мы сегодня почти закрыли сессию, писали последний зачет. Разумеется, Мелиса будет волноваться перед будущими экзаменами, — с добротой в голосе и пивом в руках будто пропела Николь. У нее был необычайно красивый голос, такой бархатистый, всю жизнь бы слушала ее надоедливую чепуху о платьях, но ее догадка была ошибочной: мне все равно на учебу. — Мелиса же не я… Скажу так: в рот я ебала эту систему оценок и все эти никому невъебанные дисциплины! — судя по изобилию матов можно было понять, что шатенка на «второй стадии опьянения», а это означало, что она достаточно пьяна, чтобы заболтать любого и моментально мы с Маркусом наблюдаем ее «третью стадию»: Николь встает и трезвой походкой направляется к жертве, что больше ее заинтересовала в плане собеседника, а в этом плане ее интересуют все.       — Ник, еще раз меня так назовешь — я продолжу тебя подкалывать Билли-Вилли, гребаная нимфоманка! — негромко крикнул «блондинка» вслед уходящей пожирательницы времени, нервов и членов, которая, виляя крупными бедрами, на крик Марка лишь ехидно улыбнулась и подсела у барной стойке к какому-то парню в белой толстовке с накинутым капюшоном. Билли-Вилли был очень худощавым низким парнем, проще говоря, Ник была его в два раза больше и по ширине, и по длине и какое-то время мою подругу это задевало, но сейчас она готова сама смеяться над этой темой, пока Марк нервничает, когда его называют блондинкой.       На эту небольшую перепалку между друзьями я тихо хихикнула, взяв свою кружку пива со стола и небольшими глотками захлебывала горькую газировку, а на мой смешок Мару отреагировал громким вздохом и закатил глаза.       Я не любила оставаться с Маркусом наедине, так как начиналось то, что я ненавижу и, судя по тому, что его рука уже находилась позади моей спины на спинке дивана, это опять начинается.       — Мару, ну хватит! Сколько раз это обсуждали! — раздраженно прошипела я, хмурясь и смотря в зеленые глаза Шеппарда — в них читалась обида то ли от очередного поражения, то ли я его как-то смогла задеть. — Мы ведь просто друзья…       — Прости, — тихо буркнул он, отводя взгляд и убирая руку от меня.       — Давай лучше, как раньше, просто поговорим о бытовухе и что-то вроде того? — мое предложение было принято и мы, как ни в чем не бывало, продолжили диалог как друзья. Говорили мы, как и обычно, обо всем: о том, кто какой вариант ответа выбрал в тесте, о машинах, об ужасном ремонте в этой забегаловке, о собаке Марка, о том, кого на этот раз оседлает Николь и о многом другом.

***

      Серый свитер был аккуратно сложен на полку, как и джинсы. Где-то в недрах шкафа отрыла бесформенную, очень большую черную мятую майку, которая доставала мне до колен. День был тяжелым и алкоголь давал о себе знать моему уставшему организму, так что я завалилась в кровать. Простыни были холодными, но мое тело не теплее — мне всегда холодно, как бы тепло я не была одета и как бы жарко ни было на улице, однако я уже привыкла, поэтому заснуть в ледяном месте не составляло мне проблем. Извечный холод обрек меня на нечувствительность к нему. Когда вечно паршиво, то в конечном итоге ты свыкаешься с этим и больше не придаешь значения. Но все-таки именно сегодня я не могла уснуть и вовсе не из-за температуры в комнате. Я не могла элементарно закрыть глаза от тревоги. Что-то не так.       Насчет Николь я не переживала: она всегда пропадает ночью с пятницы на субботу, чтобы удовлетворить свои желания и мы с Марком за ней никогда не следили, с кем и куда она уходит, а, может быть, стоило бы.       Я подорвалась с кровати и пошла в комнату однокурсницы — там у нее всегда валялись сигареты про запас, а когда я нервничаю, никотин сильнее всего помогает мне успокоиться, плюс к тому же комната Ник была более безопасным местом для курения, ведь у нее нет пожарной сигнализации, как у меня в комнате.       Было темно, я осторожно, ничего не задев, пробрела в комнату своей соседки и сразу же обнаружила на едва освещенном столе, придвинутому к окну, пачку «Camel», открыв окно, сигарета была уже подпалена у меня в зубах. Выпуская дым с закрытыми глазами, я пыталась привести эмоции в порядок и отогнать навязчивые мысли, но получалось у меня это, честно сказать, ужасно.       Я сидела на столе в полуобороте так, что краем глаза могла видеть комнату, а другим — окно, но вот небольшая проблемка. Когда я открыла очи, боковым зрением я заметила, что на кровати Николь в лежачем положении находился темный силуэт. Кто-то, а, может, что еще хуже, что-то.       Так, главное: без паники. Когда мы уходили, то Николь оставила беспорядок в комнате и вполне логично, что некоторые вещи остались на кровати… но ведь на кровати сидела я и никакие вещи в меня не летели, да и когда уходили, я ведь помню, что кровать была пустая. Только чертовы белые простыни.       Противные мурашки побежали по коже, страх сковал тело, руки вместе с сигаретой начали дергаться, а я только и делала, что косилась на силуэт, не поворачивая головы. Я мгновенно перевела взор на стол и беглым взглядом начала искать нечто, что сможет сойти за оружие, но вышло безрезультатно.       Стоп!       У Николь были и неудачные случаи, когда она цепляла мужиков, а те ее отшивали, может, сегодня такая же ситуация и она просто пришла раньше меня в общежитие и, пьяная, отрубилась?       Верно! Как я могла не догадаться!       Страх отступил, я прекратила нервничать, успокоила паранойю и свободно повернула шею в сторону кровати — там лежала на животе Николь, в своем зеленом облегающем платье, руки ее были по швам — странно же она спит. Настолько сильно напилась, что даже кровать расстилать не стала.       Я, выбросив окурок через щелочку окна и закрыв его, направилась к кровати Николь, преодолев четыре шага, я уже поглаживала ее голову на корточках и бормотала о том, как она меня напугала, но когда я закончила бубнить себе под нос, в комнате повисла тишина и я слышала только свое дыхание. Только свое.       Глаза широко распахнулись, руки начали трястись, ужас вновь, как молния, ударил по телу. Быстрым ловким движением, схватив подругу за плечо, я перевернула девушку на спину.       — Блять… Николь…       Слезы неконтролируемым градом посыпались из глаз, рукой зажав рот, чтобы не завопить во все горло, я осела на пол, усыпанный ковром одежды моей соседки.       Ее карие глаза смотрели сквозь меня, превратившись в стеклянные шарики, губы были белые и немного приоткрыты, на горле — глубокая рана, чуть ли не обволакивающая весь диаметр шеи и демонстрирующая мне перерезанные сухожилия и вены. Казалось, я осознавала, как в реальности выглядят шейные артерии. Огромная кровавая дыра посередине грудной клетки и множеств рубцов на лице. В этой дыре я могла разглядеть немного выпирающие розовые от крови ребра, рваные куски мяса и кожи, торчащие в стороны, а также кусочек бледно-розового вспоротого легкого. У нее была отрезана грудь, а на ее месте остались лишь две окружности с мясной прослойкой, как две бордовые восковые печати на старинных конвертах. Почти все ее зеленое платье было испачкано в крови, а зона декольте вовсе была как ярко красное сплошное полотно, на простыни, которые некогда были белыми, я вообще не могла смотреть. То ли от страха, то ли от горя, то ли от паники я вернула Ник в исходное положение: лежа на животе. Я обернулась спиной к ней и уперлась затылком об кровать.       Голова шла кругом, мысли превратились в кашу, я не могла думать ни о чем, кроме увиденного животного месива. У меня не проскальзывали мысли «кто это сделал?», «за что?», «что мне делать?». Я просто сидела рядом с трупом и рыдала. Я не то, чтобы не могла думать, я не хотела. Плакала я без всхлипов, просто молча и неподвижно. Я была в шоке и не понимала, что происходит, а перед собой я видела лишь хлам на полу, стол и окно, через которое пробрался свет луны. И я вновь что-то увидела периферийным зрением.       Мой взгляд стоял неподвижно, но через силу я смогла посмотреть на стену.       «Здравствуй, котенок»       Надпись была сделана кровью и я больше чем уверена, чьих это рук дело и чья это кровь. Горечь, обида, боль и страх — все, что я чувствовала первые шестнадцать лет жизни — и вот опять он вернулся… за мной.       — Да чтоб ты сдох, Джефф… — дрожащим голосом прошипела я надписе, придерживая рукой голову. Череп стал чересчур тяжелым, я вся тряслась, а страх съедал изнутри. Я не могла двинуться с места.        Джефф Убийца — один из самых безумных и уродливых маньяков, существующих в этом мире и по совместительству является моим биологическим отцом.       Каждый раз, думая о нем, я отгоняла воспоминания о его лице.       Как же мне страшно… Хочу чтобы это уже закончилось…       Что-то быстро мелькнуло у меня перед глазами, от резкости я дернулась и, видимо, спаслась от огромного шрама на лице. Рядом со мной в тарец кровати, об который я опиралась спиной, был впечатан нож, но лоб, а именно бровь начала неприятно покалывать и я почувствовала, как струйки чего-то теплого начали заливать глаз так, что я не могла его открыть. Я все еще была парализована, а в этот момент у окна появилась темная фигура. Он стоял на столе и я могла видеть лишь его темные очертания в потемках.       Единственное, чем я могла охотно двигать, были глаза. Мой взгляд был прикован к мужчине в толстовке, в той самой белой толстовке, именно к нему Николь подошла у барной стойки. Эта тварь следила за мной… Силуэт выпрямился, повернулся ко мне спиной, открыл окно, обернулся, вежливо помахал рукой и молча выпрыгнул из окна пятого этажа.       Как он скрыл свою уродливую рожу от людей?       Я ничего не понимала или отказывалась понимать, но до последнего хотелось верить, что это очередной кошмар, вечно преследующий меня — Джефф мне не впервые снится. Я не могла принять реальность и успела выдумать сотни причин лишь бы не осознавать смерть Николь и присутствие Джеффри в городе, но сильно меня отвлекала кровь, ручьем сочащаяся из раны, что успела залить мне добрую половину лица.       Раздался стук в дверь. Громкий и напористый. Сколько сейчас времени? Сколько я тут просидела в оцепенении?       Я ни о чем не думала, была в шоке и не контролировала себя. Я будто на автомате встала и пошла открывать дверь, даже не убедившись, кто за ней стоит. На пороге была Скарлет. Ее выражение было злым и она что-то говорила, чего я не разобрала, пока девушка не подняла взгляд на мое лицо, окровавленное и наполненное неистовым ужасом.