Часть IV. Дерганый.
24 декабря 2019 г., 21:47
Примечания:
Переписано
Не вспоминай.
Нужно стараться не думать. Лужа крови. Старайся сильнее.Забудь.
Забудь, как ты забыла свое веселое детство и школьные годы. Это же просто.Заканчивай.
Кончай думать. Отвлекись на что-нибудь приятное: сходи покури, погладь кота, потрахайся. Потрахайся, какНе думай…
— Мелиса Милер? — окликнувший голос полицейского напугал меня, от чего я дернулась и в изумлении открыла глаза, подняв голову. — Пройдемте со мной. Страж порядка стоял у приоткрытой двери, позволяя мне пройти первой, кинув негромкое «присаживайтесь», кивком головы указывая на стул, расположенный с другого конца стола. — Как себя чувствуете? — полицейский сел напротив меня. Он был молодой, что удивительно, ведь никто, заканчивая наше единственное в стране государственно-образовательное учреждение копов, в котором учусь и я, не оставался в Мейне работать. Все пытаются сбежать от этого места, пока корни не приросли. — Паршиво, — взгляд был прикован к стакану воды на столе. Я не то, что не могла взять этот стакан, у меня не было сил элементарно поднять глаза или держать их долго открытыми. — Вы не имеете предположений, кто это мог сделать? — Майкл Шеппард, старший брат… Он модель, так еще в придачу жуткий мудак… Вполне мог нажить себе врагов, — я знаю Майкла больше, чем Марка, не скажу, что эта надменная куча навоза мой враг, но шанс доставить ему проблемы не упущу, да и толку, если бы я рассказала про Джеффа? Не в первой в конце-то концов происходят убийства от его руки, сколько лет пытаются или уже не пытаются его поймать — тщетно. Полицейский сделал пару штрихов на листе маленького блокнота, поблагодарил меня и сказал, что я свободна, могу ехать домой. — А где тот парень, с которым я приехала? — я не собиралась уезжать без Марка. — Маркус Шеппард? Он задержан по подозрению в убийстве, — молодой следователь, не глядя на меня, спрятал свой блокнот во внутренний карман и начал вставать с места, пока я большими глотками начала схватывать воздух в жалкой попытке успокоить сердцебиение. — К-как? — у меня оборвалось дыхание от шока. — М? Что как? Это вполне мог быть он, его брат, враги семьи, да кто угодно! В любом случае мы не можем его сегодня отпустить, потому что он может нам многое рассказать… — в его голосе прозвучал смешок. — Особенно налоговой, его семья давно находится под их пристальным наблюдением, поэтому… — Поэтому ждать мне его сейчас бессмысленно, — набравшись сил, я сумела встать и, не задвигая стул, подошла к двери, где меня с дверными ключами ожидал полицейский. — Все вер… — его фразу прервала выпавшая из рук связка ключей, за которой безымянный представитель закона потянулся, обнажив свою спину передо мной. Мой взгляд мгновенно привлек его пояс, на котором мирно расположился старенький револьвер «Винчестер» со стандартным магазином в шесть пуль — базовое огнестрельное оружие, выдается всем, кто работает в участке после первой поимки преступника — новичкам такое не дают. Именно эта старперская модель была ходовой в нашем регионе. Новенькие стволы было жалко отдавать таким убогим местам. В момент моя рука вспорхнула, подцепила застежку кобуры и скользящим движением переместила оружие в карман моей куртки. Полицейский выпрямился, подняв ключи, повторил процедуру с открытой дверью и, пропуская меня, закрыл комнату для допроса на ключ. Указал мне рукой направление на выход, куда я ринулась быстрым шагом. Ждать Мару бессмысленно, его продержат в участке как минимум еще пару дней, а учитывая ситуацию с налоговой, то повезет, если его времяпрепровождение тут не затянется на месяц. Если во Фликорте попросту нет полиции, то в Мейне работают лишь упыри, работу которых и работой назвать сложно. Эта ситуация с Марком не пройдет безнаказанно, они еще поплатятся… Какой адекватный человек захочет убивать своих родителей? Я… Бред какой-то, но, думаю, так даже лучше. Пока Марк у полицейских, я не буду беспокоиться за то, что до него доберется Джефф, то есть я могу спокойно покинуть город на денек-другой, а это означает, что мне как никогда пора съездить по пересланным мне координатам.***
— Эй, малышка, не хочешь погонять? — в очередной раз из мутных раздумий меня вырывает в реальность чей-то голос. Я стояла на перекрестке в машине, а на переднем сиденье в красном свете светофора дремал мой пушистый спутник, который вновь взялся из ниоткуда, но меня данная особенность уже перестала удивлять. Повернув голову влево я обнаружила на некогда пустеющей дорожной полосе красный «мустанг», который поравнялся со мной и ждал зеленый сигнал светофора, как и я. За рулем сидел какой-то молодой парниша, младше меня, возможно, даже несовершеннолетний в обществе разукрашенных девиц в коротких платьях. Из его машины доносился смех, громкое рычание мотора, вызванное периодическим нажатием на педаль газа, и запах алкоголя. Водитель то и дело улыбался, сверкая золотыми зубами, чавкая, жевал жвачку и даже через солнцезащитные очки можно было увидеть его надменный взгляд, который перебегал с моего лица на тайминг светофора и обратно ко мне. До зеленого оставалось семь секунд, за которые я успела медленно показать нахалу средний палец, втопить на газ и, не дожидаясь оставшихся трех секунд светофора, отпустить сцепление. Быстро набрав скорость на пустующей ночной трассе, отцепив от себя того сопляка, я, не сбавляя, помчалась домой. — И как такую шелуху Земля носит?***
Горячая жидкость обожгла глотку, оставляя привкус легкой горечи на языке и свежесть в полости рта. Зеленый чай с бергамотом должен был помочь снять мне стресс на некоторое время или хотя бы согреться. Свитер и куртка с овчиной не помогали удержать тепло моего тела, хотя на улице стояла теплая осень, термометр не показывал больше семнадцати градусов по Цельсию, однако это не мешало моему телу продрогнуть. Нужны новые теплые вещи. Одиноко я сидела за столом, склонившись над кружкой чая, греющая мои тонкие пальцы. Почтальон вился у моих ног всю дорогу до квартиры настолько назойливо, что едва не обернулось моим падением, я осмелилась предположить, что он вымогает еду, поэтому тишину на кухне заполняло слюнявое чавканье рыжего гиганта, с большим удовольствием пожирающий нарезанные кусочки сосисок. Я не была уверена в их свежести, так как холодильник был полностью в руках Николь, ведь я ничего не готовила и не покупала продуктов для хранения в морозильных камерах. Мое питание могло ограничиться горячими напитками, протеиновыми батончиками, мятными леденцами и изредка блюдами быстрого приготовления. Со мной было бы выгодно выживать в случае апокалипсиса. На столе, на расстоянии вытянутой руки, покоился мой телефон (пропадающий и появляющийся так же внезапно, непонятно каким образом, в абсолютно нетипичных местах, как Почтальон), дисплей которого внезапно загорелся. Я тотчас потянулась за ним в надежде увидеть сообщение от Мару. Что он живой, что все хорошо — хотя бы это, освободят или нет — вопрос времени, однако на экране под цифрами «1.52 a.m.» было лишь сообщение от прогноза погоды. «Сегодня ожидается сильный ливень с грозами. Оставайтесь дома! Будьте аккуратнее!» Телефон вернулся на прежнее место. Я волнуюсь за Марка. По непонятным мне причинам. Я сомневаюсь, что я умею чувствовать то же, что другие люди. Я не люблю Марка, мне не симпатизирует он как парень, но я хочу заботиться о нем, я хочу его рядом, я хочу, чтобы он был счастлив… я хочу, чтобы он был жив… Он не в безопасности, если общается со мной, как и другие люди. Николь тому подтверждение. Однако из близкого общения у меня никого не оставалось, кроме Марка. Скарлет? Она находится в зоне риска, если Джефф видел нас вместе. Как давно он следит за мной? Он видел отношение Скар ко мне? Что он вообще видел? Люди находятся в большой опасности, поддерживая общение со мной. Если я хочу сохранить жизнь Мару, то я должна прекратить с ним видеться, в целом прервать общение и разрушить наши сложившиеся дружеские отношения. Если это сделать просто словесно или пропасть, то парень будет меня искать, пытаться разобраться в причинах, жаждать вернуть дружбу. Неужели мне придется сделать нечто такое, что Мару сам возжелает расторгнуть наши доверительные узы или банально возненавидеть меня? Неужели мне придется так поступить? Это все ради его безопасности! Что же мне делать? Большими глотками я опустошила полчашки уже теплого чая и, выпрямив спину, откинулась на спинку деревянного стула, задрав голову вверх. Хоть и тусклый свет люстры был самым благоприятным для меня освещением когда-либо, глаза я была вынуждена закрыть. Болтающиеся руки я потянула по привычке в карманы куртки (мне было чересчур холодно, чтобы снять ее в помещении), однако сразу же достала правую руку, принявшись разглядывать краденную вещь, про которую я позабыла. Револьвер. Пальцы сами оплели ручку, указательный был на спусковом крючке, один глаз я прищурила, а второй, открытый, смотрел на конец ствола, направленный на дверь, большой палец потянул курок. Вот бы передо мной был Джефф. Большим пальцем я вернула курок в прежнее состояние, услышав щелчок, достала вторую руку из кармана и, дабы придержать барабан, что был выдвинут для подсчета патронов. Ровно шесть. Щелчок — и барабан спрятан, секунда — оружие в кармане. Не следует его лишний раз доставать, учитывая, что за мной слежка. Возможно, она происходит прямо сейчас. С остатками чая я справилась за три глотка и вот я уже согрелась. Куртка, которая была итак внушительно тяжелой, увеличила свой вес за счет огнестрела внутри, поэтому вместо того, чтобы повесить на спинку стула, она направилась полетом на диван, который находился посередине, разделяя дверь в комнату Ник и дверь в санузел. Я не смотрела, куда кидала, но, судя по звуку она приземлилась возле дивана, а не на нем. Плевать, завтра подниму, а сейчас час поздний, царство Морфея давненько меня не посещало и кот уже справился с ужином. Нужно набраться сил перед поездкой, завтра важный день. Стоило мне встать со стула, как в дверь постучали. И не парочкой ритмичных движений, а громкими ударами двух кулаков с паузами. Этого гостя я явно не ждала, особенно в такой час. Я недоверчиво косилась на дверь, не хотела подходить, но аккуратно на носках я решила подкрасться и взглянуть на незваного гостя. Почтальона нигде не было. Решившись приблизиться к глазку, дверь распахнулась, а я от резкости едва успела отскочить от нее, чтобы массивная груда металла не разбила мне нос. — Где ты, тварь?! — голос будто Марка, но что-то не то. В проеме двери появляется высокий юноша с блондинистыми длинными кудрями по плечи, которые упали ему на лицо так, что его не было видно, протянутой рукой он захлопнул дверь, пока я в недоумении застыла на месте в двух метрах от него, той же рукой, что он закрыл дверь, парень убрал волосы с лица. Как я могла забыть закрыть на замок входную дверь? — Майкл?.. — О, сука, помнишь еще? — подняв подбородок, его лицо расплылось в противной ухмылке, обнажающей зубы. — Ну, конечно, как забыть такого красавца-мерзавца? — он сделал шаг в мою сторону, я сделала шаг назад. — Я чего пришел-то… — он наигранно вскинул белесые брови, округлил глаза и сделал наивное выражение лица, я в свою очередь пыталась успокоить дыхание от подступающего страха. — Ты не знаешь, конечно же, кто убил моих родителей… — еще шаг в мою сторону, я снова пячусь назад. — Но в любом случае, мразь, виновата ты, — я сделала шаг назад, последний шаг, ведь в мою задницу уперся стол. Резкий рывок Майкла, на который я не успела среагировать, и вот его пальцы вжимались мне в шею, невозможно было пискнуть, а мое тело оказалось прижатое к столу, пока двухметровый блондин нависал надо мной и, глядя прямо в мои напуганные глаза, шипел: — И что Маркус в тебе нашел? — зеленые глаза, такие же, как у Мару, испепеляли меня яростью и презрением, а на лице его была натянута злобная усмешка, пугающая меня до усрачки еще в школе. Я начинала задыхаться и чувствовать, как мое лицо начинает синеть, но как бы сильно мои ногти не впивались в его руку (черт, этот гад удерживал все мое тело одной своей рукой, он даже не вдавил меня своим телом, Майкл просто повис надо мной) ногтями или отбиваться ногами — этому мудаку были безразличны мои попытки вырваться, а воздух в легких все кончался. — От тебя одни проблемы, — на этой фразе его усмешка пропала, а глаза стали холодными. В комнате раздался глухой стук обо что-то. Брызнули слезы, заболело в висках, скула и вся левая сторона лица начали болезненно ныть, глаз тотчас начал опухать и печь так, будто поднесли зажигалку к коже, на подбородке я прочувствовала горячую струйку, стекающую изо рта. Стук был ударом, но не обо что-то, а об меня. Пальцы отпустили мою шею и, вопреки боли, я жадно и громко глотнула воздух, приподнимаясь на локтях, но Майкл не угомонился, двумя руками, схватившись за воротник свитера, простым и быстрым движением в бок он скинул меня со стола на напольную плитку, цепляя за собой стул. В тот момент я хотела быть кошкой, которые всегда приземляются на лапы. От резкого соприкосновения с твердой поверхностью моя спина изогнулась в другую сторону, руки механически потянулись к позвоночнику, придерживая эпицентр боли, будто это как-то могло помочь, и тихий вопль боли сорвался с моих уст, несмотря на стиснутые зубы. Привкус железа во рту стал ярче. — Вспоминаешь школьные годы, милашка? — сквозь смех процедил Майкл. — Мне их вспоминать — одно удовольствие. Эх, славное время было, время, когда Марк выбирал мою сторону, а не твою… — голос стал более серьезным и грубым. Корчась от боли, мои глаза были прищурены и я не увидела того, как Майкл сократил дистанцию и замахнулся ногой. Твердая подошва ботинка оставила след на моем животе — и вот мое тело скрутило в клубок, изо рта, в сопровождении кашля, вырвался недавно выпитый чай вперемешку с желчью, смыв кровь изо рта, а также испачкавший мое лицо с волосами. Грудь щемило и от боли, и от страха, и от ненависти. Все горело изнутри. — Какое жал… А ты, мать твою, кто еще?! Как избитый котенок, в слезах, свернутый в клубок, я тратила все усилия, чтобы не заорать от боли, а стиснутые челюсти лишь раскаляли лицо жжением, рот снова наполнился кровью, которую я сразу же сплюнула прямо перед собой. Я предприняла попытку привстать на локоть, но мгновенно оказалась припечатана к полу, боль не позволила мне двинуться лишний раз. Я смогла приоткрыть глаза и через пелену взглянуть на Майкла. Он стоял неподвижно, словно статуя, сморщив брови на переносице в угрожающей гримасе, но глаза его были напуганы. Помутнение зрения с головокружением пропало в тот же миг, как я увидела тыльную часть топора, впечатавшуюся в нос Майкла, но дернуться я не смогла, единственное, на что мне хватало сил — тяжело вздымать грудь от дыхания и, округлив глаза то ли от ужаса, то ли от страха, наблюдать за происходящим. Страх меня отрезвил, а адреналин, смерив на долю секунды мою растекающуюся боль по всему телу, помог встать на локти и отползти в сторону от падающего тела Майкла. Тот потерял сознание и упал будто замертво в сторону двери, пока я, ползком, направлялась в противоположную сторону. Кое-как я перевернулась животом кверху, опираясь на локтях, взглянула на силуэт, стоящий над безжизненным телом Майкла. Будучи повернутым ко мне массивной спиной, человек с накинутым капюшоном держал в руке топор, в крови была только тыльная его часть. Глядя на него снизу вверх, незнакомец казался величественно больших размеров, а из-за мешковатой кофты и штанов этот эффект усилился. Это был не Джефф, кто-то другой. На поясе у силуэта висел еще один топор. Он не спешил разворачиваться ко мне, его голова медленно и плавно перекатывалась от плеча к плечу, словно собака, которая просит поиграть, но незнакомец рассматривал лежачее тело Шеппарда-старшего, кажется, искал признаки жизни, но, судя по растекающейся лужи крови под белокурой головой, было сложно сказать, жив ли мой обидчик. Пока человек в капюшоне разглядывал Майкла, я, не теряя времени, пыталась как можно бесшумнее отползти в сторону опрокинутой минутами ранее куртке за оружием, но мое тело было настолько ослабшим и болезненным, что мне пришлось волочить за собой ноги при помощи рук. Головокружение вернулось, пелена перед глазами мешала мне видеть дальше, чем на полметра. Майкл был прав в своей перебитой фразе — жалкое зрелище, но надежды я не теряла. Руки гудели от боли и тяжести, тело окончательно перестало слушаться, адреналин прекратил выбрасываться в мой мозг, от чего спина, живот и лицо заболели с новой силой. Я сглотнула накопившуюся в полости рта кровь, сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в свою же плоть, я перевернулась на живот, медленно переставила локоть чуть вперед себя и, переместив весь свой вес на него, толчком, продвинулась на пару сантиметров вперед. Я ощущала, как мои тазобедренные кости, упираясь в кафель, неприятно скользят под весом тела. Другой локоть — толчок. Негромкий глоток воздуха через стиснутые зубы. Голова непроизвольно повернулась в сторону незнакомца — убедиться, а там ли он еще — он был там и разглядывал уже не Майкла, а меня, повернувшись ко мне лицом, все также качая головой из стороны в сторону. Лица не было видно, лишь пару пушистых темных локонов волос, спадающих на круглые очки с оранжевыми линзами, и серая лыжная маска, натянутая до переносицы носа. Если постараться вглядеться, то в оранжевых линзах, находившихся от меня в пару метрах, я могла бы увидеть свое отражение, но мой испуг был сильнее, поэтому я была в силах только перевернуться на спину при помощи локтей и замереть, разглядывая незнакомца, затаив дыхание, попутно молясь остаться в живых или хотя бы, чтобы смерть была не мучительной. К горлу подступала тошнота. Он смотрел прямо на меня. Противные мурашки страха сковывали мое тело. Он сделал шаг мне навстречу, но я была настолько напугана, что даже не вздрогнула, еще шаг, после которого он вновь изогнул шею так, что голова оказалась на плече, мое дыхание замерло, еще одно телодвижение в мою сторону — сердце пропустило удар. Тишину в комнате нарушало мое осиплое дыхание более подобное на кряхтение умирающего старика, силуэт передвигался бесшумно. Напуганными глазами ребенка я смотрела в оранжевые линзы, молча крича мольбы о спасении, в попытках найти в цветных стеклах хоть каплю человечности, хотя бы увидеть его глаза, но вместо этого, по мере приближение ко мне, в линзах я все отчетливее, с каждым его шагом, могла разглядеть свое жалкое состояние, находящееся на грани сумасшествия накатывающего всплеска гормонов и эмоций, с каждым кивком головы незнакомца слезы наворачивались на глазах с большей силой, что я была не в состоянии их сдерживать, с каждой пролетающей секундой я готовилась к своей гибели. В двух шагах от меня незнакомец в капюшоне остановился, склонившаяся на бок голова начала ритмично трястись — жуткое зрелище — пока все остальное тело неподвижно замерло, руки, повисшие вдоль тела, слегка подрагивали в такт «дерганиям» черепа. Внезапно это прекратилось. Не успела я моргнуть, как силуэт в полумраке сделал глубокий выпад, одним шагом сократив расстояние между нами, и склонился надо мной на полусогнутых ногах. У меня перехватило дыхание, а тело невольно дернулось от такой резкости в движениях. Словно кобра, человек шеей начал извиваться передо мной, рассматривая. Он был настолько близок к моему лицу, что в оранжевых стеклах я могла смотреться как в зеркальце, но тусклый свет лампочки не позволил мне увидеть ничего, кроме темного женского силуэта в двух двигающихся из стороны в сторону фарах. Вблизи мужчина казался еще более громоздким. Я пыталась не дышать, сощурив глаза, ожидая удара, пусть его руки повисли перед ним, а один из топоров валялся на полу, пока второй продолжал висеть на поясе. Ногти против моей воли начали впиваться в кожу ладоней. Меня трясло и на этот раз причина была не в холоде. Голос мне не поддавался, я жаждала заорать во всю громкость хоть что-нибудь, хотя бы промычать или пискнуть, но больше всего я слезно хотела спросить у незваного гостя «кто ты?». Его рука медленно потянулась в мою сторону, избитой щекой я почувствовала обжигающий холод от его пальцев, которые с какой-то нежностью подушечками провели вдоль увечья влажного то ли от крови, то ли от слез. Мне лишь оставалось нехотя щуриться от колкой боли, разливающуюся новым потоком по лицу, затаив дыхание. Губы в страхе поджались и я ощутила как запекшаяся корочка крови на губах треснула. Я боялась поднимать глаза и встречаться взглядом с пустыми линзами, поэтому мне приходилось тупить взор на ползающие по лицу пальцы. Они были длинные, белые, с грубой кожей, с длинными нестрижеными ногтями, под которыми была черная грязь, сама кисть была облачена в рваную в некоторых местах кожаную митенку. Очертание ладони пропала из поля моего зрения и тотчас мое тело встряхнуло нечто — незнакомец разорвал одной рукой воротник свитера и… остановился. С порванной тканью в одной ладони, таинственный гость взялся другой рукой за спавшие на плечо волосы и легким движением скинул их за спину, принявшись разглядывать не мое лицо, а правое обнаженное плечо. Кожей я прочувствовала как кончиками пальцев он коснулся шрама, на этот раз движения были грубее. Отстранив руку, мужчина наклонился ко мне еще сильнее так, что наши лица были на одном уровне. — Фелина… — осипший голос незнакомца был приглушен тканью маски. У меня не было сил дрожать и лить слезы, тошнота и головокружение сковали меня, я не ощущала собственного тела, в глазах потемнело, локти, которые держали меня на весу, расслабились и я упала, отключившись.***
Сквозь сон я чувствовала тяжесть на груди и шеи, мешающая мне дышать. Острая боль в районе губы привела меня в чувства, вскочив, что-то тяжелое спрыгнуло с меня. Распахнув глаза, я, согнувшись пополам, принялась откашливаться, кашель был сухим и раздирал мне глотку, глаза невольно намокли. Большими глотками хапала воздух, от чего сухость становилась более невыносимой. Все тело ныло, было трудно двигаться и с каждым приступом кашля боль с новой силой проходила по телу. Спину было не разогнуть, руками я обняла себя за плечи и удивилась тому, что по какой-то причине одно из них голое. Голова казалась бетонной, настолько тяжелой, что словно была прикована к полу… Каким образом я уснула здесь? Ледяными ладонями придерживая чугунную голову, я предприняла попытку встать. Зажмурив глаза со всей силы, одна рука выполнила роль опоры на полу, а другая вцепилась за стену ногтями, помогая мне встать на трясущихся ногах. Это было до ужаса тяжело и невыносимо больно. Спина ощущалась как избитая истерзанная пеньята, звон в ушах раскалял мигрень, а живот будто был вспорот и я искренне надеялась, что это только ощущения, а не реальность, так как произошедшее вчера я вспомнить еще не удосужилась. Выпрямиться я не смогла, в скрученной чуть ли не напополам позе, я принялась рассматривать помещение и окружающие меня предметы, что было тоже не очень благоприятной процедурой: веки были набухшими и зрение не могло сфокусироваться из-за головокружения. Тело потряхивало. Радовало отсутствие кашля. Я начала понимать, что я была на кухне в своей квартире, ведь передо мной была закрытая дверь в мою комнату — ничего особенного, далее я перевела взгляд влево, на стол — один стул валялся, второй был отодвинут (на нем я вчера сидела, помню), третий был криво задвинут, на самом столе была пустая кружка и телефон — значит вчера я сидела тут и пила чай, небольшой аккуратный шаг влево, чтобы суметь изменить положение тела и взгляда, так как вертеть шеей я тоже не могла из-за бессилия — грязные следы от ботинок на темном кафеле, лужица чего-то черного неподалеку от входной двери — большее мне мешал увидеть стол и непонятно стоящий стул — это зрелище мне никак не помогло вспомнить вчерашнее, снова шажок влево, дабы увеличить поле зрения, все также в положении «крюка» бросаю взгляд в сторону — тотчас приковывает внимание непонятная прозрачная субстанция на полу, которая была размазана так, будто кто-то в нее вляпался — кот что ли блеванул? Рассматриваю дальше — следы от подошвы были по всему периметру кухни, на полу у дивана лежала моя куртка — нет, ну, разумеется, есть вариант, что я вчера надралась и привела кого-то, чтобы поебаться, отсюда и разбросанные вещи со стульями, боль во всем теле, непонятная жидкость, следы от обуви, но что же за то темное пятно? Придется ползти. Я не поползла, но по скорости можно было бы выразиться и так, кое-как переставляя дрожащие ноги в целях приблизиться к входной двери, я достигла стола, при помощи него и придерживания рук я ускорилась — в этот момент я ощутила, что дрожат не только ноги, но и все тело. По мере моего приближения к луже я перебрала сотни вариантов, что это могло быть, но ни один не подходил по объяснениям: говно — воняло бы, чай — слишком густой, лужа грязи — на улице было сухо. «Сегодня ожидается сильный ливень с грозами. Оставайтесь дома! Будьте аккуратнее!» — вчера на телефон мне пришло это сообщения, от такого воспоминания слезы брызнули из глаз. Вспоминать что-то причем так резко было невыносимо, будто удар арматурой по голове. Это была кровь. Я лицезрела как из-под белокурой головы и образовывалось это пятно, а парниша, лежащий лицом в пол в собственной крови не кто иной, как Майкл, который вчера и избил меня, а следы ботинок принадлежали громоздкому незнакомцу, знающего мое имя. Волна боли накрыла меня и я не смогла удержать равновесие, рухнув на колени и вцепившись ногтями в кожу голову, пытаясь заглушить навязчивый писк в голове. Вместе с этим я прочувствовала все места, на которые вчера пришлись удары — я вспомнила, как этот гандон меня бил и заново ощутила как ломит тело, но в момент я прочувствовала не столько боль в теле, сколько вонь от него. А заодно я вспомнила, как извалялась в своей же блевотине. Нужно в душ, заодно напряжение в мышцах немного спадет. Из серебристого отражения на меня смотрела не Мелиса, а Фелина: хаос на голове, синяки, ссадины и другие побои на лице, шее, теле, кровоподтек на одном глазу, шрамы, лопнувшие капилляры на белках, трещины на губах и запекшаяся кровь на них, круги под глазами, разодранная грязная одежда, пустой безжизненный взгляд. Взор опустился на порванный шиворот свитера, оголяющий шрам на плече. Пальцы неосознанно дотронулись до шероховатой кожи и тотчас память прояснилась.***
Сыро. Холодно. Голодно. Мерзко. Больно. Волосы заслоняли глаза и мешали лицезреть обстановку вокруг, хоть и смотреть было не на что: облезлые голые стены, украшены многолетними трещинами, из которых иногда выглядывали длинные усы тараканов или скользкие лапки других обитателей природы и фауны в этом доме, протекающий потолок, прогнившие половицы, по которым невозможно было пройти бесшумно, повезло, что хотя бы в этом помещении была дверь — кусок дерева, едва держащийся на ржавых петлях — какая-никакая дверь, а также спальное место — матрас с клопами, пружины которого мне ежедневно истязали спину. Я сидела в противоположном от «кровати» углу, со стороны двери, чтобы тупить взгляд в окно — единственное развлечение, пожалуй, иногда тут летали птицы. Крайне редко, но все же. Сейчас в раме с разбитым стеклом можно было увидеть серое затянутое облаками небо, был пасмурный день, но дождь все никак не шел. Звуки дождя — релаксирующая музыка для ушей, так как здесь никаких других звуков помимо криков, громких ударов, скрипа половиц и шагов не представлялось возможным услышать. Они даже не говорят друг с другом. Конечности начинали неметь, я не ела на протяжении недели, или больше, я сбилась со счета времени, от сидения в четырех стенах голова начинала идти кругом — мне нужно выйти и проветриться. На Джеффа и других не должна наткнуться, в доме не слышно посторонних шумов на протяжении долгого времени. Если кто-то и есть, то один или два — не страшно, можно улизнуть. По идее сегодня мое тело не будет страдать от пыток и принудительных заданий. Лишь бы не наткнуться на Джеффа. Я аккуратно, пытаясь не издавать ни звука, подошла к окну на носочках (насколько позволяла подошва потрепанных временем ворованных кроссовок), наступая на проверенные половицы, сгнившие менее остальных и которые соответственно скрипели не так сильно, как оставшиеся, и выглянула в окно краем глаза, чтобы никто из тех, кто по ту сторону, меня не мог заметить. Среди лиственной земли и черных стволов деревьев никого не было. Хотелось верить, что все разбрелись по заданиям. Уж лучше пусть убивают кого-нибудь, чем пересекаются со мной. Обратный путь к двери, по тем же «беззвучным» местам на паркете. Я начала чувствовать кровь, бегущую по венам. Нельзя телу долго пребывать в одном положении, в противном случае однажды из-за этого я не смогу убежать. Все свои вылазки из комнаты я тщательно продумывала, точнее говоря это всегда был один и тот же план, отличавшийся временами лишь местоположением убийц: если кто-то из них был дома, то выходить приходилось через окно, кто-то на улице — дверь и другие отверстия, сквозь которые мое маленькое тело могло просунуться. Первое — покинуть дом, второе — пойти к озеру и отмыться, третье — раздобыть еды, четвертое — вернуться. Стоит отметить, что каждый из этих пунктов должен быть с припиской «незаметно», иначе все бессмысленно. В случае поимки меня избивали, истязали, топили, душили, резали, заставляли творить это с другими людьми — последнее было самым страшным. Когда в этот дом попадал человек-жертва, над ней долго и мучительно изнурялись вплоть до смерти. Они частенько брали себе этих «игрушек». Я одна из них, вот только меня нельзя довести до летального исхода — боятся гнева Джеффа, он не позволит. Не позволит это сделать по крайней мере кому-нибудь другому, а вот своими руками… Я ступила на ступеньку и та издала подо мной глухой треск, я замерла. Этого никто не слышал. Я продолжила свой путь. Локацию «лестница» я прошла, далее — прихожая и на свободу. Конечно же, мнимую свободу. Раздолбанные диваны были пусты — обычно на них кто-то отсыпается из тех, кто более человекоподобен. Я проскользнула мимо них весьма быстро. Прильнув спиной к стене у двери, я отдышалась, успокаивая сердцебиение. Придерживаясь кончиками пальцами за облезлый кусок обоев я выглянула в окошко — на улице все еще никого. Замечтально. Отпрянув от стены, я медленно, вцепившись пальцами в поверхность двери, отворила ее (ручки на ней не было как и замка) не полностью, предварительно окинув взглядом местность и убедившись, что снаружи точно никого нет, смогла продвинуться дальше. Обошлось без шелеста опавшей листвы под ногами, я была предельна осторожна, но все еще не чувствовала, что проверила все. Недоверчиво окидывала взглядом стволы деревьев — никого. Пункт назначения — озеро. Одно из безопаснейших мест, существа, с которыми я сосуществовала были редкими гостями в той области. Не прошло и десяти минут моего бега, как я уже была у берега, а руки утонули по локоть в ледяной воде. Стоя на корточках, упершись ладонями в дно, я погрузила голову под воду — словно некое животное умывалось. Достать нос из воды я решилась лишь тогда, когда моя чуйка сказала мне сохранять бдительность и оглянуться. Вода стекала по щекам и намочила шею и воротник ветровки, пока я мотала головой из стороны в сторону и брызги летали вокруг меня от мечущихся из бока в бок волос, что в конечном счете прилипли к коже. Вокруг никого: лишь лес, озеро и я. Без понятия до сих пор, есть ли имя у этого водоема, но это одно их живописнейших мест, где я была. Оно было небольшим, метров двесьте в радиусе и без каньонов, проще говоря — гигантская лужа. Но нечто в столь спокойном месте не давало мне покоя. Что-то рядом, но я не вижу. Я замерла, но глаза продолжали изучать окружающую среду. Кто-то может стоять за спиной, но я скована и не могу обернуться. Как оказалось это и не было нужным. Все вороны в миг вспорхнули с веток деревьев, когда по лесу раскатистым эхом раздался вопль боли. Это был мой вопль. Нечто пронзило мое правое плечо и принялось раскачивать меня из стороны в сторону, оторвав меня от земли. По щекам моментально побежали слезы. Я ребенок, чтобы меня поднять в воздух много сил не было нужно. Я сумела раскрыть глаза и посмотреть вбок на источник моей боли, но орать я не прекращала — это было невыносимо, я не могла сдерживаться. Лишь периферийным зрением я смогла увидеть животный нос, безумный окровавленный оскал и гнилые клыки, рвущие мою плоть, морда была подобна собачьей. Смайл. Питомец Джеффа. Уж лучше я буду видеть часть его морды, чем полную картину — никто меня не пугал своим внешним видом настолько, как это чудовище. Оно буквально гнило изнутри: смрад, клоками облезлая шерсть в засохшей крови, открытые гноящиеся раны и его «улыбка» с обнаженными клыками… Кулаками я отбивалась от него, попадая то по себе, то по его морде, но безрезультатно. Я всеми клеточками тела чувствовала, как его пасть сильнее сжималась, как кость продавливалась под этим давлением, как кровь хлещет из раны и ткань кофты впитывала ее. Я слышала над ухом дыхание этой мерзости, его покачивания, рык. Сил кричать уже не было, я потеряла голос и уже сдалась, обмяк телом, закрыв глаза, я понимала, что вот-вот потеряю сознание. Если другие прокси понимали, что меня убивать было опасно, то для этого животного такой диковинный факт не значил абсолютно ничего. Я была готова умереть. Челюсти раскрылись и падая наземь, я услышала удаляющийся собачий визг. Скулеж не продлился долго, исчез мгновенно в неизвестном направлении, шелестя листвой, не успела я и глаз открыть. Руками я принялась нащупывать зияющую рану на плече, от шока мне было уже не больно, но и взглянуть на кровавое месиво не решалась. Осознание, что я буду жить отрезвило меня и потемнение в глазах улетучилось. Хрипя, я жадно хватала воздух ртом и часто моргала. Позади себя, близко, я услышала хруст ветки. Кто-то отогнал собаку от меня. Кто-то меня спас. Обернуться, а тем более поднять глаза мне было страшно, да что уж там, я боялась даже лишний вздох сделать. Как бы мне хотелось, чтобы этот неизвестный так же внезапно исчез, как та полусгнившая туша. Волосы спадали на лицо и я была в состоянии лишь услышать шаги, обошедшие меня. Пара ботинок в грязи остановилась прямо передо мной в паре сантиметров. Колени человека согнулись и я увидела как прядь за прядью волосы с моего лица оказывались на спине. Он бережно избегал касаний окровавленного плеча. Пальцы, покрытые в тканевую перчатку, кои были у работяг-строителей, коснулись моего лица и подняли мне подбородок. Я приковала взгляд к оранжевым линзам, в которых отражалось мое заплаканное лицо.***
— Тоби, — тихо произнесла я своему отражению. — Тики-Тоби.
