Трудный возраст

Пидж скоро пятнадцать. И вроде бы все как никогда чудесно, но скоро все в один миг изменится. Пидж уже пятнадцать. Ее бесформенное тело начало приобретать очертания и формы настоящей девушки, что прятать с каждым разом было все сложнее. Ее чувства, такие непонятные на тот момент ей самой, необъяснимые наукой, начали выходить из-под контроля. И прятать это было все сложнее. Нет, Гандерсон пыталась сохранять свое обыденное поведение, когда доходило до совместных посиделок в замке львов или даже полноценных заданий для осуществления которых альянс Вольтрона не может не использовать сам Вольтрон. Но порой, краем глаза она замечала, что Аллура с Кораном как-то подозрительно переглядываются, а Мэттью становится сам не свой. Да и остальные, остальные члены ее команды, ее друзья стали странно себя вести. Они будто отдалялись от девушки. Такие представления о ситуации рисовал юный разум. Такие представления заставляли Пидж ночами утыкаться в подушку и плакать. Просто так, отдаваясь эмоциям и совершенно не понимая, что происходит. Не понимая и прекрасно осознавая, что наукой это не объяснить. Очередным утром Пидж проснулась с усталостью во всем теле. Уснула прямо за компьютером и еще была искренне недовольна болью в мышцах. Шатенка закатила и потерла покрасневшие глаза. Хотя в целом видок у нее был так себе: взъерошеные короткие волосы уже заметно отросли, всего на несколько сантиметров, но становились непослушными и Пидж приходилось все время убирать их с глаз; одежда осталась неизменной, но свитер становился узок в районе груди; руки, ладони, да даже пальцы становились тонкими, аккуратными и женственными. Не смотря на одно но. Ужасные, ужасные и страшные секреты были скрыты за длинным рукавом одежды. Несуществующие для брата, друзей, только для самой Пидж. С ее собственными проблемами и внутренними конфликтами. Гандерсон быстренько убрала технику чуть подальше, в сторону и спрыгнула с кровати, по своему обыкновению ловко минуя горы остальных приборов, просто вещей в своей комнате, захлопывая за собой дверь комнаты. В коридорах замка было очень легко заблудиться. И юный рыцарь действительно иногда терялась, со смущением потом следуя то за Кораном, то за Лэнсом. Принимать помощь от последнего всегда было пыткой - тщетные попытки этого парня привлечь внимание дамы казались ужасно нелепыми и несмешными. Но Пидж приходилось их слушать, просто потому что иначе она не могла. Он же ее друг. Единственный, кстати, который так странно себя не ведет. Единственный, у которого не было от девушки секретов. В этот раз Гандерсон сама одолела бесконечные коридоры замка и нашла комнату отдыха, где сейчас, с утра пораньше, собирались все жители. — Доброе утро, - голос шатенки тоже весьма изменился, но остался таким же привычным для остальных. И только сейчас, подняв наконец на толпу свой взор, Пидж вопросительно вскинула бровь. Были все. Нет, вот прям все. Но и никого лишнего одновременно. Только рыцари Вольтрона, оккупировавшие диван по периметру, Аллура с Кораном тоже присутствовали, только предпочитали стоять: кто за диваном, кто перед ним; да даже Кит со своим неизменным выражением лица стоял где-то поодаль от остальной толпы. И Мэтт. Этот парень с весьма обеспокоенным лицом стоял в центре, сверлил девушку взглядом. Таким, будто вот-вот случится что-то неладное. Его сестра знала этот взгляд. Помнила его. И абсолютная тишина, воцарившаяся, когда девушка вошла в комнату, не напрягала так сильно, как этот взгляд. — Что-то случилось? - Пидж спросила тихонько так, ненавязчиво, словно чувствовала, как к горлу подходит ком и в помещении становится жарко, душно, неловко. Но отвечать ей никто не спешил. Брат только в такой же давящей на уши и рассудок тишине двинулся чуть вперед, к шатенке, которая с каждым сантиметром, пока Холт старший приближался к ней, чувствовала, какими же ватными становятся ее ноги. — Покажи руки, - такой родной и обеспокоенный голос успокаивал неровно колотящееся сердце, но ненадолго, на мгновенье, пока затуманенный разум не смог осознать просьбы. Пидж сразу же замотала головой. Как? Зачем? Неужели кто-то мог заметить? Да не может быть! — Зачем? - снова Гандерсон повторила вопрос, что недавно звучал в ее голове и попыталась сделать голос спокойным, изобразить в нем явное негодование с удивлением вперемешку. Получилось, мягко говоря, так себе. Потому что ее схватили за руки, аккуратно так, с осторожностью, и одернули рукава свитера так быстро и резко, что Пидж даже не успела пискнуть, возмутиться, отойти в сторону, сделать хоть что-нибудь во избежание ситуации, миновать которую уже невозможно. Страшная тайна - ужасные и глубокие царапины на все запястье и дальше. Да что там - назвать это «царапинами» можно с большим, большим трудом. Самые настоящие порезы, чудом только едва задевавшие синеватые вены рядом. Самый настоящий шок, в котором стоял Мэтт, чудом только едва не падая в обморок. А Пидж хотелось заплакать. Она готова была метаться по всей этой комнате, просто вырваться и убежать куда подальше, быстренько соорудить какую-нибудь простенькую машину времени и не заходить в эту проклятую комнату вообще никогда в жизни. Но она знала, что это невозможно. Невозможно было и избежать происходящего сейчас. Но почему-то, хоть шатенка и осознавала это, ее ничего не останавливало делать с собой такое. Было грустно, больно, а внутреннее «я» так и шептало «Ничего страшного не случится», словно удачно наплевав на вот такие вот последствия. И сейчас Пидж об этом очень сильно жалела. Так они с братом и стояли: он - в шоке, она - чуть ли не в слезах. Стояли долго, остальные ребята уже начали переглядываться. И все-таки в один момент руку девушка из чужой слабой хватки вырвала, так резко, что Холт смог прийти в себя. Но было поздно - Пидж рванула из помещения, что было сил. Не хотела объясняться, мириться, бросать пустые обещания, что больше такого больше не будет. Не хотелось жить. Коридоры казались длиннее, чем обычно, а ноги непослушнее, чем всегда. Но Гандерсон бежала, бежала и прекрасно слышала крики. Кричали ее имя, но останавливаться не было и мысли. Она не хотела, не хотела ничего и никого видеть, просто бежала, что было сил. В итоге - тупик. Ха-ха, мистер Судьба, спасибо за то, что не забываешь в такие трудные моменты. Но дверь была. И ее Пидж, конечно же, открыла. А оглянувшись и вовсе вошла внутрь. Найдут ее не сразу. С такой мыслью шатенка упала на пол подле кровати и заплакала. Слезы ручьями лились по бледным щекам, но шатенка только судорожно вытирала их кончиком злосчастного свитера. Ее состояние, казалось, было хуже некуда, а о стабильности и речи не шло. В какой-то момент девушке вовсе стало так обидно и больно, что в руке оказалось лезвие. Стащила его Пидж еще давно, так оно и осталось лежать в кармане штанов, в белой обертке. И нашлось в самый неподходящий момент, выпало из-за неловких движений именно сейчас. И Гандерсон резала. Резала сквозь слезы и крики друзей, доносящиеся откуда-то из коридоров замка. Резала глубоко, чтобы знать точно: на ту сторону ей путь заказан. Но. Всегда, в каждой истории есть это «но». Лишавшее такого долгожданного финала, конца тяжелых испытаний юной девицы и проверок на прочность. В этот раз роль «но» сыграл знакомый голос прямо у двери. Лэнс. О боже, как же ты не вовремя. И с ним, кажется, был еще кто-то. Широ. Да, этот голос Пидж тоже была в состоянии узнать. Они кричали что-то, но шатенка не спешила прислушиваться. Они кричали громко, но Гандерсон было все равно. «Это временно.» - единственное, что она отчетливо услышала из всей массы слов. — Это временно, - снова обрывки фраз Широ падают осколками с сухих губ. А девушке больно. Больно и неприятно до тихого скрежета где-то глубоко - глубоко внутри. И глаза уже начинают закрываться, и спать хочется сильно-сильно, но дверь открывается под радостные крики Мэтта, который смог взломать замок, а слабые плечи Пидж кто-то хватает и прижимает к себе. Снова Лэнс. О да, запах этого дурного одеколона можно учуять за километр. Парень прижимает шатенку к себе все сильнее, а та роняет острую вещицу на пол и никак не может остановить собственные слезы. Что-то в голове снова щелкает. И девушка прижимается сама, обнимая шатена, пачкая его одежду кровью. Ну и пусть так, Лэнсу на такие детали было все равно. А Гандерсон шепчет, шепчет извинения, пока сам парень так и не может закрыть рот, посыпая оскорблениями и целуя дорожки слез на розовеющих щеках. Потом все - как в тумане, и это свойственно при потери крови. Еще долго Аллура с Кораном будут воспитывать и причитать. Еще долго Мэтт будет яро требовать, чтобы девушка поклялась больше так не делать. Еще долго ребята будут это вспоминать. И еще долго будут заживать глубокие раны. Но. Снова «но». Когда Пидж опять, как тем утром, войдет в комнату отдыха, в той же компании, но с неловкой улыбкой на лице, потирая выставленные на обозрение перебинтованные руки, ребята с радостными возгласами примутся ее обнимать. Она заплачет. Потому что глубокие рубцы и шрамы, оставшиеся на руках, не будут напоминать ей о той боли, что она чувствовала когда-то. Они будут напоминать ей о том, что у нее есть настоящие друзья.