Поверженный разум

I try to change the formality and everything about it People killing people for a reason. You make mistakes You don't regret So make conclusion. Infected Mushroom (Change the Formality)

Иногда, когда смотришь на течение своей жизни, начинаешь ощущать неведомое присутствие сил, которые, словно забавляясь, посылают череду странных случайностей и наблюдают, как испытуемый мечется в поисках выхода. Особенно эти силы любят издеваться над теми, кто считает, будто сам строит свою жизнь. И одним из них по причудливому стечению обстоятельств оказался Анкано. Он не знал, какой неведомой силе понадобилось засунуть его в это малоприятное место, однако выбирать не приходилось. Промозглые, полные затхлого влажного воздуха помещения Коллегии; пронизывающий до самых костей ветер во внутреннем дворе, который словно обладал своей волей и старался сдуть случайно выскочившего на улицу прохожего, а может, и просто отморозить и оторвать к чертям его несчастные уши; постоянно мрачное небо над головой, затянутое тучами и не изобилующее солнечным светом раздражало не меньше, чем обитатели этого места, которые все как один натягивали на рожи кислое выражение при его появлении и делали вид, будто альтмера и вовсе не существует. Впрочем, его самого это мало интересовало – он прекрасно понимал, что из этой дыры так или иначе выберется, а сложившуюся унизительную и преотвратную ситуацию стоит просто пережить, сделать соответствующие выводы и приравнять к опыту общения с представителями якобы ученой диаспоры Скайрима. Акано не видел никакого смысла в их исследованиях и пытался почерпнуть знания и умения хотя бы из того, чем располагал – это было гораздо проще, нежели ожидать, что они сделают какое-либо важное открытие. Нужно было лишь подождать, когда в светлую голову Эленвен придет схожая мысль, и он сможет покинуть это злосчастное место; а пока приходилось соблюдать спокойствие и стараться ничем себя не выдать. Впрочем, неожиданная блокировка магии смогла все же вывести советника из привычного состояния. - Я просто хочу знать, чем вызвано такое решение. Даже будучи человеком, Мирабелла умела сохранять на лице невозмутимое выражение – поразительно для бретонской расы, особенно если учесть, что, допустим, та же Фаральда никогда не скрывала своего презрения. Но вот голос выдавал ее с головой. - Вы, наверное, привыкли, что Империя склоняется перед любой вашей прихотью, но талморцы не потерпят такого обращения, - от ее раздражения звенели согласные, и Анкано про себя усмехнулся, - Не забывайте, что вы находитесь здесь с разрешения архимага… - Да, конечно, я ценю такую возможность, - процедил сквозь зубы он и хотел было направиться к себе, как из холодного, наполненного ветром и снегом сумрака, внезапно и совершенно бесшумно появился неизвестный ему данмер. Если говорить честно, с представителями этой эльфийской расы Анкано встречался довольно-таки редко, и общение их сводилось только к обмену дежурными фразами и последующему прощанию. Да и что судить, те данмеры, с которыми ему приходилось пересекаться в стенах Коллегии или где-либо еще на территории треклятой морозилки под названием Скайрим, не вписывались в привитую ранее установку, что все темные эльфы – суровые, жестокие и мстительные существа; и сам Анкано, непосредственно общаясь с архимагом Савосом Ареном, начинал считать, что такие установки были ошибочными. Вплоть до этого момента. Если ему раньше казалось удивительным, как Мирабелла умудряется сохранять невозмутимое выражение, то сейчас, по сравнению с этим новеньким, ее лицо казалось полным эмоций. Не лицо, а маска – при чем весьма безобразная даже для данмера. Ни единого движения бровей, скул или каких-либо мимических мышц – только пронизывающий бесстрастно-холодный взгляд багровых глаз, наполненных чудовищной силой, направленной на абсолютную деструкцию. Маг разрушения, значит. Наверняка Фаральда была от него в восторге. - Я думаю о множестве важных вещей. И тебя среди них нет, - презрительно выплюнул альтмер, когда они все-таки столкнулись с ним на выходе. Но данмер ничего не ответил. Казалось, он вообще даже не заметил его существования – лишь только взглянул на альтмера так, будто перед ним насекомое, будто ему его жаль… И это почему-то зацепило Анкано сильнее, чем все, что с ним происходило когда-либо ранее. Следующие несколько недель они встречались нечасто – ученик (хотя Анкано мог поспорить, что в ранг ученика этот парень затесался по случайному недоразумению) с неопределенной периодичностью то исчезал, то появлялся в стенах коллегии, а с членами магического сообщества разговаривал и того реже, чисто в рамках вежливости. Из обрывков отдельно высказанных фраз другими волшебниками, а так же пары невольно подслушанных разговоров, Анкано только знал, что эльфа зовут Неррас, и что он прибыл откуда-то с Порт Телваннис, означавшее высокий уровень магической подготовки и его принадлежности к дому Телванни – недаром Марион в своих исследовательских изысканиях побежала за помощью именно к нему, поскольку Телванийцы обладают какой-то невероятной генетической предрасположенностью доверять только тем, кого хорошо знают, либо – с определенными оговорками – лицам своего дома. Пару раз Анкано сам сталкивался с данмером в коридорах, шипел что-то презрительно ему во след, но не удостаивался даже коротко брошенного взгляда. Ощущение, что этот самый Неррас считает его чем-то несущественным, пустым местом, настолько сильно и необоснованно бесило талморца, что он выходил из себя и подолгу не мог успокоиться, яростно сжигая всю нежить в Миддене и обязательно что-нибудь ломав по пути обратно. На вопрос, что же такого он нашел в этом парне, Анкано не находил ответа. Разум, по-обыкновению кристально ясный, в эти моменты давал чудовищные сбои и отказывался предоставлять вполне четкое логическое объяснение тому, что с ним происходит, спихивая подобную раздражительность за пределы логики в область эмоций и чувств. Но, будь он проклят, какое отношение к тому, что с ним происходит, могут иметь чувства в традиционном их понимании? Анкано знал, что такое любовь, знал чувство страсти, но ни того, ни другого к магу не испытывал. Он всеми фибрами души ненавидел этого проклятого эльфа, хотя внутренне признавал, что тот, несмотря на свою малопривлекательную внешность, обладал какой-то странной притягательностью. Возможно, это была банальная сублимация, и альтмер просто переносил всю злость и обиду на свое окружение в образ отдельно взятой личности; возможно, это была реакция на то, что очень сильный маг – а талморец прекрасно ощущал его силу – не воспринимает своего оппонента в серьез, и это банально цепляло самолюбие… А еще – и Анкано не хотел признаваться в этом даже себе – сам альтмер преклонялся перед силой. А поскольку сила притягивается к силе, то он даже почему-то не удивился тому, что странная находка в глубинах Саартаала принадлежала именно Неррасу. Новости в Коллегии распространялись быстро, и не успел данмер даже доложиться обо всем архимагу, как весь ученый контингент чуть ли не встал на уши. Соответственно, Анкано не мог этого пропустить, поскольку находка сулила доступ к неограниченным знаниям и могуществу, а так же возможность при благоприятном развитии событий покинуть это ненавистное место навсегда. В дверях библиотеки он столкнулся с Фаральдой. Альтмерка окинула его холодным насмешливым взглядом и направилась вглубь Зала Стихий, явно довольная собой. Никак уже успела предупредить своего любимчика, что советник его ищет, и что с этим самым советником следует осторожничать. Стерва. Анкано заскрежетал зубами и метнулся туда, откуда только что появилась волшебница, поскольку надеялся все еще поймать интересующую его личность, а место, куда мог заслать Арен своего сородича в поисках информации о найденном артефакте или реликвии – талморец не знал еще, что они там нашли – как раз был Арканеум. Данмер попался на выходе и взгляд, которым он одарил преградившего дорогу советника, вполне мог быть адресован и какому-нибудь фикусу, поставленному в углу библиотеки. - Все, что необходимо, архимаг уже знает, - бесстрастным голосом ответил эльф и в этот момент как никогда казался каким-то отмороженным, - А ты слишком много по этому поводу беспокоишься… - Все, что касается найденных артефактов, касается и меня. Особенно меня… А Толфдир все еще находится там, да? Я с нетерпением буду ждать его отчета. А теперь можешь идти… - Можно подумать, мне требуется твое особое разрешение. Насмешливая реплика тотчас же ввинтилась куда-то в подкорку сознания и полоснула советника гневом. - Если я решу, то может и потребуется. Знай свое место, ученик! - А я бы посоветовал тебе знать свое место и не зарываться слишком далеко. То, что ты постоянно пытаешься как-то сорвать на других свой явно выраженный комплекс неполноценности, говорит скорее о твоей никчемности и бесполезности, нежели о силе… - Да как ты смеешь, ничтож… Анкано, клокоча от ярости, метнулся в сторону данмера, намереваясь превратить его в небольшую кучку пепла, как был остановлен почти сразу же. Правый кулак ушел в живот и, казалось, выбил из нутра весь воздух, удар же левой пришелся в висок и лишил ориентации в пространстве. И лучше бы все этим и закончилось… В кладовке было тесно и темно; пахло какими-то травами и крысиным пометом. Бочонок под руками все норовил уехать, а эльф, забыв обо всем на свете, хрипел в сжатый кулак и старался изо всех сил не застонать и не обнаружить себя. Сдержать вырывающийся из груди воздух было нереально трудно, глаза самопроизвольно закатывались под веки, а рука, удерживающая тело в относительно ровном положении, чувствовала, как дергается его собственный кадык. - Данмерская мразь… ты… за все мне ответишь… - длинные пальцы касаются его напряженной плоти, и Анкано до крови закусывает губы, чтобы не закричать, - Я… тебя сгною… тебя выкинут из Коллегии, как только… Он чувствует, как губы Нерраса касаются кромки его уха и растягиваются в улыбке. - Правда что ли? Ты действительно отважишься и побежишь жаловаться Арену по поводу того, что не смог справиться с каким-то там учеником, а этот ученик потом еще и трахнул тебя в ближайшей кладовке? Может, еще расскажешь ему, зачем ты выспрашивал у меня про нашу находку, ммм? Как ты потом с таким позором жить будешь, а, Анкано? Альтмер не отвечает. Вернее, хотел бы съязвить что-нибудь особенно обидное, но в данной ситуации был мало на что способен. Распарывая древесину и ломая ногти, он изо всех сил впивается в край ненавистного бочонка и извивается в крепком захвате своего неожиданного партнера, отчаянно хватаясь за обрывки сознания в надежде не кончить позорно прямо на горячую шероховатую ладонь. Чудовищный секс, неестественный секс… Простая демонстрация силы, когда ни один из партнеров не испытывает ни желания, ни физического влечения. Когда один сильнее другого, слабый вынужден подчиниться – таков негласный закон не только выживания, но и общества тоже. И данмер оказался сильнее. Он властен, но не причиняет боли – словно показывает, кто владеет ситуацией и кто есть кто на самом деле. Проявляя силу, он между тем доставляет невыразимое удовольствие, давая понять, что может с легкостью как сломать его тело, так и вызвать в нем сладкую дрожь, и советник ничего с этим поделать не мог. Он болтался на грани, выгибаясь в спине, словно шлюха, продавшая свое тело за бесценок в каком-то темном переулке и теперь старательно отрабатывающая заплаченные деньги. Глубокий резкий толчок и плавное движение длинных пальцев от головки к основанию словно вышибают из головы остатки разума и Анкано, наконец, с глухим стоном спускает на покрытую грубыми мозолями и ожогами руку. - Запомни, маг, - шелестит голос данмера где-то на периферии сознания, и советник мутно пытается сфокусировать взгляд на ближайшем облепленном какой-то грязью кирпиче, - Тот, кто способен с легкостью взять твое тело, может с той же легкостью забрать и твою жизнь. Не доводи меня. Руки, удерживающие его за талию и загривок, исчезают, и альтмер остается в помещении в полном одиночестве, в ярости и отчаянии. Следующие две недели Неррас не появлялся в стенах коллегии, и Анкано даже не знал, радоваться этому, или нет. О произошедшем между ними он так и ничего не рассказал, невольно утверждаясь в правоте ученика по поводу того, что не перенесет такого позора. К тому же, если бы он применил обычную для себя систему наветов и подлогов, то только бы в очередной раз показал собственную слабость. Ситуация кардинально отличалась от того, что было ранее, и подобный крах в глазах данмера жег его каленым железом. К тому же в последнее время все его внимание занимала Сфера, найденная в Саартаале, и думать о чем-то другом просто было невозможно. Советник подолгу оставался в Зале Стихий, любуясь на тонкие узоры, обрамляющие артефакт, рассматривая письмена на неизвестном языке и прислушиваясь к магическим и акустическим токам реликвии. Оно было прекрасно. Оно несло в своей глубине такую мощь, что захватывало дух и кружило голову; это был такой безграничный источник силы и знаний, что Анкано нервно метался вокруг фокусировки энергопотока, пытаясь разгадать, расшифровать, раскрыть его мощь и почерпнуть вечности. И почему-то чем больше он думал о реликвии, тем больше его мысли отсылались к тому, кто нашел ее. Что за странный идефикс привился в его сознании к этому данмеру, талморец откровенно не понимал; однако острое желание доказать, что он не слабак, что он не пустое место возрастало с каждым днем все сильнее и забивало голову ненужными и алогичными идеями. Почему этот треклятый эльф не дает ему покоя? Почему именно он нашел эту реликвию? Почему каждую ночь его память возвращается к той сцене в кладовке, хотя сам Анкано всеми силами желает ее забыть? Почему, почему, почему?! Он стал все более нервозным и все чаще срывался на других учениках, отчего весь состав коллегии начал держаться от него подальше, а архимаг в редких разговорах прозрачно намекал, что самому волшебнику стоило бы поменьше торчать перед артефактом. Если бы дело было только в этом… Мысль о том, что в центре Зала Стихий находится вещь, способная наделить его могуществом, доселе неведомым для простых смертных, мучила и сжигала до исступления. Всего лишь раскрыть ее секрет, всего лишь почерпнуть ее силы… и тогда не станет никаких людишек, его окружающих, с их жалкими желаниями, потребностями и стремлениями, с этой убогой имитацией научной жизни и исследований… не будет Эленвен с ее несуразными и зачастую потакающими личному негодованию приказами, не будет руководства, требующего писать никому не нужные бумажки… Будет только Он, и слово Его будет законом. Альтмер изводил себя нещадно; бессонница настойчивым грузом отягощала уставшее тело и когда он все же сдавался на милость извечно мешающей физиологии, беспокойные сны, похожие скорее на тяжелый бред, отражали всю сущность его чаяний еще в одном аспекте, который в дневное время Анкано настойчиво гнал из своих мыслей. Неррас… Ненавистный данмер, облик которого представлялся советнику воплощением его ярости и похоти одновременно; бесстрастный гордец, которого страстно хочется сломать, унизить и, радостно расхохотавшись, воспользоваться им в качестве трофея. Картинка, предстающая перед его мысленным взором каждую ночь, едва советник только погружался царство мучительных грез, была столь же яркой, сколь отражала всю степень патологии его навязчивых идей. Неррас обездвиженный. Неррас поверженный… Его лицо искажено гневом, но он бессилен и понимает это. Анкано, переполненный силой и могуществом, любуется его выражением, словно самым совершенным произведением искусства в этом убогом мирке. - Теперь ты видишь, что я могу больше, чем ты? – смеется он и, стискивая узкий подбородок и задирая его вверх, кладет свою напряженную от возбуждения плоть в горячий и окровавленный данмерский рот. Просыпаясь каждый раз со сладострастным стоном, он готов был убить себя. Но еще больше ему хотелось уничтожить причину своего помешательства, которая все никак не хотела возвращаться в стены Коллегии. Неррас появился только в миддас вечером, возвратив, наконец, требуемые материалы, и Ураг в кои-то веки выполз из своего обиталища, так что в покоях архимага грохотал теперь его голос. Заниматься Оком – а это было Око Магнуса по предположению местного круга волшебников – стало труднее, поскольку Толфдир не желал отпускать от себя своего любимого ученика, и эльф терял концентрацию, постоянно отвлекаясь на недвижно стоящего возле старого чародея данмера. Холодные глаза словно не замечали талморца; казалось то, что произошло между ними пару недель назад, его абсолютно не волновало и альтмер, мучаясь от бессильной злобы и иного, им самим еще не понятого чувства, кружил вокруг артефакта, либо мельтешил по Залу Поддержки, не в силах перенаправить свои эмоции в какое-либо другое русло. Острое ощущение того, что им воспользовались и выбросили, как отслужившую свое ветошь, раздражало еще сильнее, и последующие события окончательно расшатали и без того неустойчивую психику. Как и откуда на территории коллегии появился монах-псиджик не знал никто, и Анкано, по просьбе архимага прибывший с большой поспешностью в его покои, лично убедился в правдивости этого факта, в данный момент нейтрально скрестившего руки на груди. - Могу я узнать что… этот… здесь делает? – не удосужившись даже понизить голос до шепота прорычал советник, недружелюбно оглядывая сородича, насмешливо сверкавшего глазами из-под тени капюшона. - Имейте уважение, Анкано! – проскрипел Арен и, сцапав талморца за руку, отвел в сторону, - Мы принимаем любых посетителей, которые, по крайне мере, не настроены к нам враждебно. Не забывайте, что и вы сами находитесь здесь по той же причине! Альтмера затрясло от гнева, но архимаг, похоже, был сегодня не в настроении выслушивать гневные тирады и жестом заставил его молчать. - Этого монаха, раз уж ты сам с этого начал, интересует один из наших учеников, и зовут его… - Неррас, - почему-то холодея, произнес советник. - Верно, - удивленно согласился архимаг, но, видимо, решил больше никак не комментировать необычайную догадливость своего подчиненного, и продолжил, - Будь добр, найди кого-нибудь, кто позвал бы его сюда; все-таки неприлично заставлять нашего гостя так долго ждать… - Я сам его найду, - сухо ответил Анкано и, получив утвердительный кивок, вышел вон. Неррас, как и всегда, находился непосредственно рядом с Толфдиром и внезапное приближение советника архимага вызвало на его лице некую тень эмоции, отдаленно напоминающую удивление. Надо же, Анкано все-таки удалось увидеть, как меняется его лицо. Старый волшебник, похоже, был весьма обескуражен и выразил свое возмущение тем, что его так грубо и бесцеремонно прервали; впрочем, альтмеру было на него совершенно наплевать – все его внимание было направлено только на единственную персону в этом зале, которая вновь вернулась к нечитаемому выражению лица и буравила его холодным взглядом; и как только старик отошел от них на должное расстояние, альтмер тотчас же вцепился своей жертве в полы ученической мантии и резко притянул к себе. - Ты! Ты мне нужен! Сейчас же! Немедленно! - К чему вся эта парцелляция, Анкано? Лично я не понимаю, что тебе от меня нужно… Острое желание разбить данмеру нос останавливалось только тем, что данмер сильнее и тем, что кладовка, в которой был изнасилован Анкано, находилась не так уж далеко. - Ты не понимаешь, вот как? Что ж, тогда позволь тебе объяснить. На территории Коллегии объявилось лицо, именующее себя членом ордена Псиджиков, и я хочу знать, почему это лицо желает поговорить именно с тобой… - И что же тебя так взволновало, что ты аж самолично прибежал за мной? - Заткнись! – прорычал альтмер и, стиснув зубы, сбавил тон, - Вопросы здесь задаю я! А тебе стоит знать, что это преступная организация и они ставят себя выше закона. Альдмерский Доминион уже сталкивался с ними, и терпеть кого-то из них в стенах Коллегии я не намерен… - Ах, так вот в чем причина! Когда речь заходит о тех, кто сильнее тебя, и ты попросту не можешь понять пути возникновения такой мощи, то ты готов от ярости лезть на потолок и плеваться ядом? Ай-яй-яй, как же можно было опуститься до такого уровня? - Заткнись, заткнись!!! – рявкнул мигом вскипевший советник и вновь повернулся к нему, - Ты поговоришь с этим треклятым монахом, выяснишь, что ему нужно, а потом его выставят с территории Коллегии. А сам ты можешь проваливать и дальше копаться в той песочнице, которую вы называете серьезными исследованиями! В ответ на это Неррас только усмехнулся, отчего у альтмера стало неуютно на душе, и открыл дверь, пропуская своего провожатого первым. Псиджик, явно чувствуя приближение интересующего его мага, весь обратился во внимание и пронзительно взглянул в глаза слегка удивленному данмеру. Неррас приблизился. Мгновение – и что-то изменилось. Анкано осознавал, что они продолжают стоять на том же расстоянии друг от друга, в тех же позах и с теми же бесстрастными выражениями лиц, но смотрели они теперь друг на друга не удивленно и заинтересованно, как за секунду до этого, а понимающе, словно их уже связывал разговор. - Так что же вы хотели? – проскрипел Арен, выводя советника из состояния оцепенения. - Да, вы хотели поговорить с одним из учеников… Вот он… Монах сверкнул глазами из-под капюшона. - Прошу прощения, но я не понимаю, о чем вы говорите. Анкано как будто ударили обухом по голове. В ушах зазвенело, губы искривились от ярости, а внутри что-то гневно заклокотало. - Что!? Да как вы смеете?! Вы что-то задумали, ведь так?! Я не допущу этого, можете быть уверены!.. Псиджик только легко кивнул коротко поклонившемуся данмеру, который, не говоря ни слова, невозмутимо покинул помещение, и вновь взглянул на перекошенное лицо сородича. - Право, я действительно не понимаю, о чем вы. Прошу прощения, если я как-то оскорбил вас… Думаю, мне все же следует уйти. И он, так же невозмутимо, как ранее и Неррас, покинул покои архимага, не проронив больше ни слова. Взглянув на растерянное лицо Арена, Анкано зарычал от злости и метнулся прочь из здания коллегии, надеясь, что холодный ветер хорошенько остудит его и позволит собраться с мыслями. Но, заметив вовремя в одной из галерей суховатую фигуру данмера, альтмер понял, что вся его концентрация летит к чертям от одного только вида раздражающего субъекта, и метнулся следом, до сих пор не понимая, что же хочет этим добиться. - Вы ведь с ним говорили, да? – шипит он, явно болезненно хватая ученика за руку и рывком разворачивая к себе, - Отвечай! Они стоят в продуваемой всеми ветрами галерее совершенно одни; багровые глаза, ничего не выражая, мерцают перед ним, как и тогда, в библиотеке; и у Анкано внезапно появляется странное чувство, будто сейчас… - Ты все видел сам, - бесстрастно отвечает Неррас, не делая попыток вырваться, - А вот что именно ты видел – это твои проблемы. Советник наклоняется ближе; их дыхание смешивается, сливаясь в едином облачке пара, вылетающем изо рта. - Я выясню, что здесь происходит, уверяю тебя… На мгновение ему показалось, что данмер сейчас резко толкнет его на стену и, схватив за полы мантии, повторно совершит насилие, выбивая резкими ударами остатки разума и насыщая душу очередной дозой ненависти к своему существу. Но этого не происходит. Легким движением высвободившись из захвата талморца, ученик безразлично окидывает его взглядом и исчезает в проеме ближайшей арки, вновь оставляя альтмера в немом одиночестве, полном непонятного отчаяния. Остаток дня Анкано проводит в своей комнате, разбитый и измученный хаотично роящимися мыслями. Даже когда в дверях появляется Эстормо, советник игнорирует его, сотый раз пытаясь осмыслить прочитанное в книге предложение, неизбежно упуская суть из-за сильного разброса эмоций. - Анкано, с вами все в порядке? - Да, - говорит он, потом вздыхает, швыряет книгу на стол и качает головой, - Нет. На лице помощника недоумение. Откровенно говоря, он в первый раз видит советника архимага в таком подавленном состоянии, и это обескураживает еще больше, поскольку обычно собранный и обдумывающий каждый свой поступок маг на данный момент выглядит особенно странно. Эстормо делает осторожный шаг и внимательно вглядывается в напряженное альтмерское лицо, словно пытаясь прочесть на нем ответы на все свои вопросы. - Что случилось? - Здесь был псиджик. Лицо помощника не выражает никаких эмоций, хотя Анкано может поклясться, что слышит, как работают мысли у него в голове. - Он что-то хотел? Он ставил какие-то условия? - Нет, он хотел поговорить с одним данмером, который меня раздражает. И, чует мое сердце, поговорил, хотя ни я, ни архимаг не заметили, как он это сделал… - советник запускает пальцы в волосы и касается горячим лбом ровной поверхности стола, - Этот Неррас… он с самого начала мне не понравился… Эстормо делает еще один шаг, очень робкий, боязливый, словно не желая нарушать лишним шумом и без того накаленную атмосферу в комнате. В голове совершенно спонтанно всплывает разговор с одним из посыльных по поводу того, что этот паренек тайно в него влюблен. Как глупо все это… И какой же он все-таки наивный, раз думает, что может что-то изменить. - Могу я для вас что-нибудь сделать? Анкано вытягивает руку, хватает своего подчиненного за полу мантии и подтягивает к себе. - Можешь. И ошеломленный юноша летит на кровать. Некоторое время спустя советник сидит на полу возле кровати и вновь желает себя убить. Рядом с его лицом свешивается тонкая кисть со слегка потемневшими кончиками пальцев – результат частого использования электрических заклинаний. У Нерраса пальцы практически черные, покрытые ожогами – наверняка он любит огонь, хотя, сам альтмер никогда не видел, как он творит заклинания. Глупец! Какой же он глупец! И глупец вовсе не этот самый данмер, занимающий все его мысли; не паренек, беззаветно в него влюбленный и раскинувшийся сейчас на кровати; а он, он сам, маг, гордящийся логичностью каждого своего умозаключения, и который сейчас совершенно необдуманно, необоснованно и совершенно по-животному воспользовался слабостью своего подчиненного. Почему он это сделал? Где его хваленая логичность? Неизвестно. Непонятно… - Хотите, я убью его? Вопрос робкий, но, тем не менее, преисполненный уверенности в своих силах. Альтмер поднимает взгляд и встречается со слабо мерцающими в полумраке комнаты золотистыми глазами. Золотистыми, не багровыми… - Ты не одолеешь его. Он очень сильный маг. - И будет еще сильнее. Я… я слышал, как он разговаривал с архимагом. Он хочет найти Посох Магнуса. Ах, так вот почему сюда заявился этот псиджик. Наверняка решили сделать из очередного «избранника» козла отпущения, чтобы свалить при случае на него всю ответственность за возможный провал. Очень мило с их стороны. Как, впрочем, и всегда. Хотя, если подумать, с помощью Посоха легче будет управлять сферой… - Если ты его убьешь, то никто тогда этот посох не найдет. А если он у него будет, ты однозначно с ним не справишься. - Я смогу, - уверенно отвечает Эстормо и вскакивает с кровати, - Я смогу. И, словно не желая больше слушать аргументы советника, он быстро одевается и исчезает за дверью, оставляя Анкано со странным смешанным чувством горечи и отчаяния. На столе до сих пор валялась недочитанная монография корешком вверх и советник берет ее, открыв на случайной странице и читая тот абзац, который первым попался на глаза. «…Разум терпит неудачу тогда, когда ему не удается приспособиться к окружающей действительности, осознать, что происходит вокруг или что происходит с нами, и разрешить эмоциональные, социальные или политические проблемы. Когда он совершает систематические ошибки, ставит перед собой нелепые цели или упорствует в использовании методов, оказавшихся неэффективными. Когда он сознательно осложняет себе жизнь или выбирает пути жестокости и насилия…»* Альтмер криво усмехнулся и захлопнул книгу. …Ранним утром во дворе коллегии даже холоднее, чем вечером. Советник следует за данмером, закутанным в черный плащ, почти до самого выхода в Винтерхолд и, когда Неррас почти достигает печати на входе в коллегию, догоняет его. - Неррас… Эльф оборачивается со своим извечным ничего не обозначающим выражением лица и окидывает талморца пронзительным взглядом с головы до ног. На мгновение Анкано кажется, что он съязвит сейчас по поводу того, что советник бежал за ним до самых ворот как какая-нибудь человеческая женушка; однако он молчит, ожидая продолжения. - Можешь мне ответить на вопрос? - Все зависит от вопроса. Советник вздохнул. - Почему ты стал такой отвратительной сволочью? Ни единого движения на лице собеседника, даже не дрогнула удивленно бровь в знак того, что это большая глупость – бежать за ним из-за такого вопроса, который сам альтмер все никак не мог сформировать. Видимо, ученик прекрасно понимал, что за простой формой стоит серьезная подоплека. - Это вопрос я мог с равным успехом адресовать бы и тебе. Но не в этом суть. Степень отвратительности определяется только общественными критериями – равно как и наше воспитание со всеми вколоченными в голову догмами. Для тебя, как, наверное, и для всего контингента Альдмерского Доминиона я отвратителен, однако здесь и в Морровинде меня считают пусть и чудаковатым, но вполне неплохим парнем. Степень нашей отвратительности примерно одинакова, потому что ты действуешь из личных амбиций, прикрываясь вашей идеологией, а я действую просто потому, что мне нечем заняться. В мировом процессе мы одинаково опасны. - Может, в мировом процессе мы и опасны, но попробуй посмотреть на вещи с более близкого расстояния. Ты изнасиловал меня! - А ты присмотрись внимательно к себе. Ведь ты хотел этого. И хочешь до сих пор. Это был удар ниже пояса. Анкано хотел бы возразить, но правда больно колет сознание. Да, он хотел этого. Да, он до сих пор желает оказаться с ним в одной постели, и его бредовые сны с резко эротическим уклоном служили тому подтверждением. Он осознавал это с самой первой их встречи, но сам же впоследствии исказил свои эмоции, обманув свой собственный разум. - Тогда почему ты не сделал это во второй раз, там, в галерее? - Потому что я не хочу этого. Да. Именно поэтому талморец и задавил появившееся чувство, прекрасно осознавая, что его желанию не суждено сбыться; что данмер никогда не полюбит его и не захочет… Страсть обратилась в ненависть, желание плотского сближения переросло в жажду уничтожения и потащило его по наклонной. - Ты все равно достанешься мне. - Возможно только моя жизнь. Мое тело ты не получишь. Советник поднимает глаза и встречается с тем самым взглядом, которым данмер одарил его в самую первую их встречу. Он смотрел на него, как на пустое место, как на грязь, прилипшую к подошве, с неестественной холодной жалостью в глубине багровых глаз. Он смотрел на него. «Сможешь ли ты бросить мне вызов, маг? Осмелишься ли?» И Анкано понимает, что осмелится. *Хосе Антонио Марина «Поверженный разум. Теория и практика глупости».