cant without you, cant with you

Мы никогда не были идеальными, да даже нормальными никогда не были. Наши отношения больше походили на ураган, на беспорядок, оставленный смерчем, на шторм в то время, когда у других штиль. Альтруистическая, не требующая ничего взамен бескорыстная любовь? Увольте. Мы разве что не пустили по пуле друг другу в головы. А я был бы не против, потому что нет сил и желания никакого находиться рядом тоже нет... да его никогда и не было, собственно. Сказки про принца на белом коне? Истории о двух любящих половинках? Сценарии в стиле влюбились, поженились, воспитали детей и умерли в один день? Бред. Чушь, заканчивающаяся хэппи эндом, придуманная и обожествляемая всем и каждым. Не нами... Среди наркотиков, пьянок, беспорядочного секса, вечных драк и разборок, вечного противостояния и ненависти ко всем и каждому нет места чистой и искренней любви, и я правда не знаю, какой идиот придумал слова: "рука об руку, пока смерть не разлучит нас", потому что этот пиздюк, если я умру, скорее пойдет и спиздит из стола оставленные в наследство отцом часы ролекс и толкнёт их подороже за новую дозу наркоты. Имеет право... Чонгук, вероятно, единственная постоянная в формуле моего бытия. Не помню, как давно все это началось, но абсолютно точно могу сказать, что был момент, когда осознание того, что парни в моей кровати давно не меняются, а недоразумение по имени Чон Чонгук мелькает перед лицом так часто, что уже тошнит, а его имя я зачем-то узнал и даже запомнил, сбило меня с толку. Просто в один из дней того лета, когда я голый, дымя сигаретой на всю квартиру, вышел на кухню за кофе и, наткнувшись на мелкого, спросил, какого хуя он тут забыл, тот выгнул бровь и вылил на меня нескончаемый поток матов. НЕ ПОКОРМИЛ Я ЕГО, ВИДИТЕ ЛИ. Обматерив мелкого в ответ, я начал делать яичницу. Не ему - себе. Однако мелкая падла утащила у меня с тарелки половину и полуголая выставилась в коридор. Не знаю, насколько нужно не дружить с головой, но с тех пор Чонгук ко мне частенько захаживает, выводя меня из себя и наглея с каждым разом все больше. Единственное, что хорошо, так это то, что трахается он охуенно, а еще время от времени заносит наркоту и сигареты. Секс с Чонгуком мало похож на нормальный, а точнее, вообще не похож. Я не знаю, как это происходит, но мы часто просыпаемся голые в одной постели, несмотря на то что честно ненавидим друг друга. Наши губы искусаны в кровь, на запястьях, бедрах и коленках синяки, и это в лучшем случае, ибо иногда мы действительно деремся, громя квартиру и друг друга, не жалея сил и ударов, а потом каким-то магическим образом срываемся, и в глазах вместо желания убить друг друга появляется дикая страсть и похоть. И мы набрасываемся. В прямом смысле слова набрасываемся, как дикие звери, обхватывая руками тело рядом с собой и со всей силой вжимая его в ближайшую поверхность, яростно исследуя языком чужой рот и не забывая про засосы на шее. Неважно, кто сверху, неважно, что мы будем чувствовать, проснувшись утром, и уж точно неважно, что квартира разъебана в хлам и больше похожа на свалку, а где-то валяется и стекло, и упаси боже наступить на него. Наш секс - это безумие среди хаоса, неконтролируемое и необратимое. Мы никогда не клялись друг другу в вечной любви, да и никогда не обещали, что будем рядом вечно. Он просто приходит, принося в мой дом движение, а я просто пускаю его к себе, не спрашивая, где он был до этого, и абсолютно не интересуясь ярким засосом на его шее. Не моим. Да, Чонгук спит с кем-то на стороне, да я более чем уверен, что этот кто-то каждый раз разный. Но мне нет до этого дела, потому что я не имею права претендовать на него. Да и не хочу. Не знаю, насколько там, на стороне, все серьезно, но мелкий всегда возвращается ко мне, а я между делом надавливаю посильнее на его синяки. Пусть страдает пиздюк. Заслужил. Время от времени ко мне приходит Джун, мой старый знакомый, друг детства. Единственный, кого я, наверно, могу назвать не просто знакомым, а другом, и, наверно, единственный, кого я не хочу стукнуть каждый раз, как вижу, и может даже прислушиваюсь время от времени. Намджун музыкант и работает в крутом агентстве, я же просто пишу тексты, и мы начинали свой музыкальный путь вместе. Сейчас же Джун отсыпает мне часть с продажи моих текстов, выдавая их за свои, пользуясь известным именем. Эх, хотел бы я посмотреть на лица айдолов и рэперов, что поют песни прокуренного безнадежного наркомана, у которого адекватностью-то и не пахнет. Джун не раз ругал меня за мой образ жизни, заставляя встать на истинный путь, на что я картинно выгибал бровь. У мелкого перенял эту привычку, кстати. Намджун не раз натыкался на Чонгука, приходя с утра и охуевая с порядочка вокруг, на что я просто протягивал руку, получая деньги, и отдавал новую стопку исписанных листов, всем своим видом показывая "ох, заткнись, Джун, не тебе меня осуждать". В один из дней, когда Намджун так же пришёл ко мне "по делу", а пиздюка впервые за долгое время в квартире не оказалось, Джун серьёзно посмотрел на меня и спросил о нём. "Это Чонгук", – спокойно сказал тогда я, не желая что-либо говорить. "Я правда больше не ебу о нем ничего, он, кажется, несовершеннолетний, и я честно не знаю, как он ко мне прибился", – оборвал я все последующие вопросы, желая закрыть тему, но получил удивленное "любовь?" в ответ. "Сказки, – фыркнул я, – для таких хорошеньких мальчиков, как ты, Джунни, кстати, как там твой Джин?", – перевел тему я, делая вид, что мне пиздец как интересно. Вечером, после того как Джун уходит, я вспоминаю о заначке спайсов в самой глубине шкафа, улыбаюсь, поднимаясь с дивана, и, поставив табуреточку, достаю заветный пакетик. Сделав себе косяк и затянувшись, я счастливо улыбаюсь. Наркотики. На них, как ни странно, подсадил именно Чонгук, до него я изредка курил марихуану, больше балуясь, но Чонгук просто принёс пакет травы и сказал: "давай", а я что? Умирать, так вместе. Так же все говорят? Я сижу в клубе за вип столиком среди довольно известных личностей: рэперов, танцоров и музыкантов, всего человек десять. Что я здесь делаю? Намджун притащил. Какой-то рэпер будет исполнять мой текст, и я должен послушать. Будто бы мне есть до этого дело. Серьёзно, Намджун, никакого. Намджун напротив кокетничает с рядом сидящим парнем, а я останавливаю себя от жеста, что меня рвёт, от Чонгуковского, мать твою, жеста, потому что это Намджун и он попросил вести себя более-менее прилично. Но ты ведь сам знал, кого тащишь, однако я просто вливаю в себя халявный алкоголь и ни с кем не разговариваю. Много чести. Я лежу, облокотившись на спинку кресла и прикрыв глаза, как слышу сочиненный несколько месяцев назад текст. Поворачиваюсь к сцене и замечаю, как яростно парень зачитывает куплет, который пришёл ко мне во время секса с мелким, когда я под грозное "сволочь, какого хуя?" шикнул на Чонгука и, далеко не отходя, прямо на кухне, рядом со столом, на котором сидит мелкий, схватил флаер с рекламой суши и быстро вывел пару строк, возвращаясь потом к обиженному мелкому и получая пощечину. Минут десять спустя, правда, все наши баталии превратились в секс, но забавно от того, как этот рэпер, явно натурал, читает слова, доработанные и слегка переделанные Джуном, хотя на самом-то деле их написал явно отбитый пидр, то есть я собственно. Я ухмыляюсь, вероятно впервые за все время, что мы тут сидим, и тянусь за очередным бокалом. Следующие полчаса ничего интересного не происходит, однако потом начинается очередной трек, и, когда песня доходит до припева, я четко слышу голос Чонгука. Резко поворачиваюсь к сцене и вижу, как этот пиздюк стоит и тянет ноты. Так же резко стреляю взглядом на Джуна, понимаю, что этот мудак улыбается во все тридцать два. Знал? Ну конечно он знал. Я не раз слышал, как Чонгук напевает что-то себе под нос, да и Чонгук это делает довольно часто, чаще на автомате и не замечая. Теперь я сложил два и два и понял, как мелкий зарабатывает и где находит наркоту. Элитный клуб, ну конечно. Осознание, что левые половые связи тоже отсюда, оглушает. С трудом дожидаюсь, когда песня закончится, а Чонгук сойдет со сцены, и подрываюсь с места, увидев, что его костлявая задница опустилась у бара на первом этаже клуба. Подлетаю к мелкому, разворачиваю на стуле и бью прямо в челюсть, ловя его охуевший взгляд, который заменяется на улыбку, когда до Чонгука доходит осознание того, что перед ним я. Кто-то рядом кричит, кто-то стоит и думает помочь или нет, а я просто хватаю улыбающегося кровавой улыбкой мелкого и вытаскиваю его на улицу. — Больше никаких клубов, слышишь? — ору я, понимая, что вот он, пиздец, вот он, апокалипсис, Мин Юнги - великий похуист впервые о ком-то думает. — Сука, а ты проверяешь тех, с кем трахаешься тут? А если эти грёбаные уроды больны сифилисом или спидом? Ты, уёбок, совсем страх потерял? — А вдруг этим болен ты, — ухмыляясь, шипит Чонгук, а я, не думая, пинаю его с ноги в живот, заставляя Чонгука подкоситься. — С каких пор я должен тебе отчитываться, с кем я сплю? — выплевывает младший вместе с кровавой слюной на асфальт. — Мне похуй, Юнги, если и умрем, то как в сказках: в один день, под наркотой и от спида, охуенно, не думаешь? — и мелкий заливается смехом, вперемешку с кашлем и кровью. Чонгук не в себе, только сейчас до меня доходит, что мелкий явно под кайфом, возможно впервые, и это пугает. Я собираюсь ударить его, но руки не дают. Не мои. Намджуновские. Джун держит мой занесенный для удара кулак и не дает ничего сделать. Чонгук впервые не рыпается на меня в ответ и не огрызается, он разворачивается и, так же кашляя, уходит от клуба, от меня. — Успокоился? — спрашивает Намджун минут пять спустя, которые мы простояли в полной тишине, нарушаемой лишь моим сбитым дыханием. — Нет. — Пойдешь за ним? — Много чести. — Позвонишь? — Нет. — Почему? — У меня даже номера нет. — Сколько вы встречаетесь? — Мы не встречаемся. — Так сколько? — Полгода? — смотрю я на него неуверенно, вспоминая, когда именно я обнаружил Чонгука у себя в квартире. — Блядство. Когда я вернулся домой, Чонгука у входной двери не оказалось. Собственно, на что я рассчитывал? Странно, но впервые его отсутствие вызвало у меня хоть какие-то эмоции. Беспокойство? Где он? Что с ним? Не пришёл он и на следующий день, и через неделю. Неужели на этом все? В среду или четверг второй недели Чонгуковского отсутствия нервы действительно начали сдавать. И так не очень-то веселый и дружелюбный, я срывался на каждом, начиная от продавца продуктового на углу дома и заканчивая Намджуном, вел себя как последняя пмсная тёлка и курил как не в себя, иногда все же закидываясь легкой наркотой, радуясь, что она действует как снотворное, расслабляя меня хоть как-то. В субботу днём я нашёл себя перед клубом, где последний раз видел Чонгука, абсолютно не помня, как туда пришёл. Секьюрити на входе ни в какую не хотел меня пропускать внутрь, но я зарычал на него, припугивая Джуном и прося охрану набрать его. Спустившись со своего любимого места на втором этаже клуба, Джун удивленно уставился на меня, но внутрь провел, сажая у бара и прося налить что-нибудь. До открытия было еще часа четыре, поэтому в клубе, кроме персонала и артистов, никого не было. — Чего пришёл-то? Сам великий и ужасный Мин Юнги, — вырвал меня наконец Джун из мыслей, окидывая взглядом и отмечая мой охуенный вид. — Пиздюка видел? — спросил я его, опрокинув в себя только что поставленный передо мной шот. — Волнуешься? — улыбнулся Джун. — Да пошёл ты, — зло рыкнул на него я, спрыгивая с барного стула и намереваясь уйти из клуба подальше. Плохая была идея зайти. Точно плохая. — Да стой ты, — слышу я голос Джуна, разворачиваясь на сто восемьдесят. — Я-то не видел, но видишь музыкантов на сцене? — кивает Джун головой в сторону, задавая мне направление. — Видишь парня, настраивающего клавишные? Это Ким Тэхён, друг твоего парня, и они, кстати, вместе тогда пели у рэпера на подпевке. — Чонгук не мой парень, — шиплю я, зло глядя на Джуна, а потом разворачиваюсь и иду к Тэхёну. — Где Чонгук? — спрашиваю, подойдя к парню, даже не убедившись в том, слушает он меня или нет. — Где, мать твою, этот пиздюк? — А ты, собственно, кто? — хлопает глазами Тэхён. — Ой нееее, не скажу, где он, не нравишься ты мне. — Сука, — срываюсь я и, хватая парня за рубашку, бью прямо в челюсть. — Юнги, блять, — орет Намджун, пересекая громадными шагами расстояние от барной стойки до сцены. — Ты всех решил избить? — Юнги? — удивлённо смотрит на меня Тэхён. — Вот теперь я тебе точно не скажу. — А ты, сука, и не в праве решать, — рычу я, останавливаемый лишь злым прожигающим взглядом Намджуна. — Джун, он блять знает, — поворачиваюсь на как бы своего друга и развожу руками в надежде на сочувствие. — Он только начал жить, я сука наконец смогу вытащить его, у него девушка, он.. — Пиздишь, — перебиваю бесконечный поток Тэхёновских слов, — ты сука так сильно пиздишь, — кричу я, отбиваясь от Джуна и хватая Тэхёна за плечи, встряхивая и заставляя смотреть мне в глаза. — Где он? — повторяю по слогам в надежде, что этот полоумный мне ответит. — И ты хочешь, чтобы я тебе назвал адрес? — ухмыляется это недоразумение. — Чтобы ты пришёл туда и накурил его? Избил? Трахнул? А я сука всегда говорил, что не надо ему с тобой встречаться. — Сука, — выплевываю я ему в лицо, ударяя коленом куда-то в бок. — Иди ты, Ким Тэхён, на хуй, — рычу я по слогам, отпуская его, но все еще прожигая идиота взглядом. — А ты думаешь нормальные у вас отношения? — взрывается Тэхён. — Он блять несовершеннолетний, к тому же еще и гей, он зависим от наркоты, и я в душе не ебу, сколько половых партнеров у него было. — Так свечку подержи блять, — огрызаюсь я в ответ. — Он шлюха, Тэхён, смирись, любовь у него к хуям неразделённая, просто скажи мне, где он, я поговорить хочу. Нашёл, блять, момент для проявления своей никому не нужной гипперопеки, где ты сука был-то, когда он все это начал? Ты сука думаешь, что ты супермен тут дохуя? Понял, что у друга блять проблемы, и изолировал его? Так сука надо было с самого начала быть с ним, — взрывался я, крича на этого идиота, не жалея ни лёгких, ни сил, бесит. — Где ты сука был, когда его блядский брат его изнасиловал? А где ты был, когда он месяца полтора после этого безвылазно у меня жил, шугаясь даже блять от моих прикосновений? Где ты блять был тогда, Тэхён, — срываю я голос и понимаю, что в уголках глаз собираются слезы. — Сука, иди ты на хуй, Тэхён, чтоб у тебя такие же друзья были, — рычу я, разворачиваясь, и в полной тишине ухожу из клуба. Персонал и музыканты не двигаются с мест. Что, подслушивали? Молодцы блять. На выходе я со всей силы бью дверью клуба, уходя от этого места подальше. И только минут через пять получаю смс от Намджуна с текстом: "я знаю адрес, давай сходим завтра".

***

Начало августа. В Сеуле, как ни странно, прохладно. Мин Юнги закутывается теплее в черную толстовку и пьет кофе буквально двадцать четыре часа в сутки, с периодичностью заменяя кофе чем-нибудь покрепче, чем-нибудь алкогольным. Чонгук, прибившийся месяца полтора назад, все так же заходит в гости, все так же достает, все так же охуенно трахает. Идеально. Все меняется, когда на пороге квартиры Юнги появляется зареванное нечто со сбитыми костяшками и на немой ахуй Юнги только шмыгает носом и совсем тихо шепчет, что ему некуда пойти, содрогаясь в рыданиях. Юнги не знал, что делать в подобных случаях от слова совсем. — Что хоть случилось, Чонгук? — задает он вопрос спустя несколько минут тишины и всхлипов Чонгука, который пытался перестать. — Можно в ванную? — шепотом спрашивает мелкий, а Юнги просто на автомате кивает и отрешенно вскидывает руку в сторону ванной. Пока Чонгук был в ванне, Юнги мысленно помолился, что не найдет в своей квартире труп младшего и не придется вызывать ментов, и достал из шкафа на кухне виски, а потом, чуть подумав, достал из заначки пакетик с марихуаной. "Не алкоголем так травкой", - улыбнулся Юнги про себя. Чонгука не было, казалось, вечно, и Юнги, не выдержав, постучался, а после вошел в ванную. Чонгук, свернувшись клубочком, сидел в ванной, поджав колени к себе, и всхлипывал, глаза опухли от слез, а Юнги только сейчас увидел громадный засос на шее. — Вылазь, ихтиандр, — попытался не зацикливаться Юнги на проблеме. — Ну, Чонгук, серьёзно, у меня виски есть, и если хочешь - сверну тебе косячок, так уж и быть, пошли, — бросил Юнги через плечо, выходя из ванной. И Чонгук впервые осознал, что рад тому, что пришел именно сюда, именно к Юнги. Вот оно, с Юнги, как ни странно, проще чем с другими: Юнги не будет докапываться, потому что ему все равно. Ему ведь все равно? Чонгук взял себя в руки и поднялся, вытираясь большим махровым полотенцем, и, укутавшись в него целиком, выполз на кухню, облокотившись на дверь. — Одежду? — выгнул бровь Юнги. — Сейчас найду тебе что-нибудь, — и Юнги вышел с кухни, чуть позже принося Чонгуку большую футболку и спортивные домашние штаны. — На, иди в комнату, — Юнги сам засовывает Чонгуку в руки одежду, — одевайся, я приду сейчас. И Юнги приходит, садится на кровать, не реагируя на переодевающегося Чонгука. У Юнги в одной руке бутылка с виски, а в другой - парочка косяков. Ночь будет долгой. Юнги не знает, что услышит и услышит ли вообще, но ему не нравится все это уже сейчас. Юнги не представляет, что должно было случиться с его Чонгуком, что этот взрослый парень так сломался. Юнги боится это узнать, но мелкому нужно выговориться, а Юнги ловит себя на мысли, что впервые готов терпеть чью-то истерику. — Втяни, — протягивает Юнги Чонгуку косяк, наблюдая, как мелкий слушается, а потом закашливается. — Ну ты что как маленький? — улыбается Юнги. — Это всего лишь чуть-чуть крепче сигареты. — Хуя себе чуть-чуть, — шипит Чонгук, но вторую затяжку делает. Помогает. Косяк вперемешку с виски и Юнги действует, и вот уже Чонгук валяется на громадной двухспальной кровати Мин Юнги, охуевая, что это за вселенная, где Юнги сидит, облокотившись на стену рядом с кроватью, и потягивает косяк, а его рука перебирает Чонгуковы волосы. — Меня изнасиловали, — совсем тихо произносит Чонгук, чувствуя, как рука в волосах резко замерла и напряглась. Юнги перестал дышать, но сердце, кажется, отбивало чечетку. — Я не хочу больше жить, Юнги, — разрывает Чонгук тишину и, кажется, снова всхлипывает. — Чшшшш, — тянет Юнги, поднимая парня и облокачивая его на себя, обнимая и утыкаясь в макушку, — это не повод, Чонгуки, ты же сильный, скажешь, кто это сделал? — интересуется Юнги, не понимая, зачем он это спрашивает, и не имея ни малейшего понятия, как вести себя с жертвами изнасилования. — Хосок...брат, — рвано на выдохе произносит Чонгук, не видя, как при этом расширяются глаза Юнги, но чувствуя, как руки обхватывают крепче. Юнги не знает, сколько они так просидели в обнимку, скурив второй косяк и допив остатки виски, но Чонгук отключился, и Юнги, выдохнув и уложив мелкого в нормальное положение, всю ночь просидел рядом, думая и пытаясь не заорать от гнездящихся в голове мыслей. Не выдержав в какой-то момент, Юнги дошёл до одежды Чонгука и в толстовке нашел телефон, к счастью, оказавшийся незапароленным, с контактом "Хосок" и тремя пропущенными вызовами от него же. — Пидор ебучий, — шипит Юнги, сохраняя себе номер этого Хосока, — ненавижу блять. Да Юнги не знал, что делать с жертвами изнасилования, но виски и косяк с девизом "не заморачивайся", как ни странно, помогли, а Чонгуку вовсе не обязательно знать, что следующие несколько месяцев его брат лежал в больнице с переломами ребер, бесчисленными гематомами и сотрясением мозга.

***

"Я знаю адрес, давай сходим завтра", – читает Юнги смс от Намджуна и вылезает из воспоминаний о страшном августе и сломавшемся Чонгуке, перезванивая и слушая гудки, дрожа от холода. Середина декабря как-никак. — Да? — Почему завтра? — тут же в лоб спрашивает Юнги. — У Тэхёна завтра выходной, а тебе нужно остыть. — Я хочу сейчас, кидай адрес, — тоном, не требующим возражений, требует Юнги. — Хорошо, подождешь полчаса? Я с тобой поеду. Ты где сейчас? — Джун, просто скинь мне ебаный адрес. Но Джун не скидывает, игнорируя все звонки и гневные смс Юнги. — Сука, — шипит Юнги, когда видит Намджуна, выходящего из клуба. Джун же, увидев "друга", меняет курс направления и идет навстречу. — Думал, придется за тобой заезжать, — улыбается он. — Остыл? — Да, да, я в порядке, поехали, — кивает Юнги и следует за Джуном к машине, в душе не ведая, что из всего этого выйдет. — Джун, — зовет Юнги, сидя в машине и наблюдая за дорогой, — пообещай, что не будешь останавливать меня, пока все не будет совсем плохо. — Совсем плохо? — переспрашивает Намджун. — Что для тебя плохо, Юнги? Для меня дико даже ударить Сокджина, потому что это же Джин, чёрт возьми, мой милый и ласковый Джин. — А знаешь, что странно, Джун? — прерывает Юнги. — Я не знаю, где тот самый предел моего "плохо", мы можем драться, материть друг друга, надавливать на слабые места, которые уже успели выучить, причем как физически, так и морально, и неизвестно еще, что из этого страшней. — И как я пойму, когда тебя остановить? — удивленно спрашивает Намджун. — Просто не дай мне его убить, кулаки чешутся сильно. — Почему? — Не знаю я, Джун, не знаю, — шипит Юнги. — Мы так живем, мы так привыкли. — Но ведь это неправильно? — все еще достает вопросами Намджун. — Можно же... — Не можно, — отрезает Юнги. — Ничего не можно, Джун, мы с самого начала в этой идеальной формуле были неправильными, именно оба, вот оно - нерешаемое уравнение, потому что нельзя решить уравнение с несколькими неизвестными, Джун, нельзя решить грёбаное уравнение, когда числа изначально неверны. — Замени свою часть. — Что? — Замени свою часть и реши это гребаное уравнение. — Если бы я любил математику, то может быть, — улыбается Юнги, — но я понятия не имею, как решать подобные уравнения. — Будь добр, постарайся, — улыбается Намджун, паркуя автомобиль во дворе многоквартирных домов. — Пошли, математик хуев, и давай обойдемся без трупов. Парни выходят из машины и заходят в подъезд, на лифте поднимаясь на нужный этаж. — И вот сейчас меня трясет, — тихо говорит Юнги самому себе, стоя у нужной двери, но Намджун слышит, поэтому подходит ближе и нажимает на звонок, а Юнги, приготовившийся к худшему, снимает куртку, протягивая ее Намджуну. Шапку Юнги сегодня не надевал. — Кто? — слышится за дверью совсем тихий и хриплый голос Чонгука спустя несколько минут, как они непрерывно звонят. — Чонгук, это Намджун. И Чонгук открывает, действительно поворачивает чертов ключ в замке, открывая дверь. Не успел Чонгук открыть дверь, как Юнги проходит, не церемонясь, толкая Чонгука в плечи назад. — Сука, куда пропал-то? — шипит Юнги, накидываясь на ошарашенного и уж точно не ожидавшего такого визита Чонгука, который, стараясь не смотреть прямо в глаза, смотрит на стоящего в дверях Намджуна. Юнги видит на шее Чонгука засос и звереет, бьёт мелкого прямо в глаз. — Шлюха, — выдыхает он, меняя свое беспокойство на злость и ярость, что разрывают его изнутри, слишком много всего накопилось. — Что, целый клуб-то не трахнул еще? Или они тебя? А, Чонгуки? Чего молчишь-то? — выплевывает яд Юнги, попадая точно в цель, на больное. — Юнги, блять, — рычит Намджун в дверях, но, естественно, его никто не слушает. — Уебок, — вырывается Чонгук из хватки и с ноги пинает Юнги в живот. — Ненавижу тебя, наркоман хуев, ненавижу, — кричит он, оставляя на Юнги синяки и сбивая костяшки в кровь. — Чонгук, — кричит Намджун. — Пошёл нахуй, — отвечают, как ни странно, Юнги и Чонгук хором. — Намджун, иди домой, я сам доеду, — бросает чуть погодя Юнги. — Но... — хочет возразить Намджун. — Пожалуйста, Джун, съебись, — умоляюще смотрит Юнги на друга, и Намджун уходит, оставляя куртку на тумбочке в прихожей, действительно уходит, матеря себя за слабость и ругая за то, что просто так уходит, за то, что ничем не может помочь другу, не понимая такой странной любви этих двоих друг к другу и к разрушениям, а любовь у них была, Намджун чувствует это. Хлопок закрывшейся за Намджуном двери отдался звоном в ушах, нарушая тишину и минутное негласное перемирие, но он оказался и гонгом, сигналом старта. Неизвестно, кто кинулся первым, но парни сцепляются друг с другом, теряя равновесие и летя на пол. Чонгук в последний момент уворачивается, и ему чудом удается не быть придавленным к полу весом Юнги, он реагирует быстрее и вскарабкивается на рядом лежащее тело, зажимая Юнги под собой и несколько раз проходясь кулаком по челюсти. Юнги хрипит, но брыкается и со всей силы заезжает коленом Чонгуку в бок. Мелкий вскрикивает, и этого достаточно Юнги, чтобы успеть поменять позиции и оказаться сверху. Юнги в тяжелых зимних ботинках, тёплой толстовке и джинсах сидит на босоногом, недавно проснувшемся Чонгуке в домашней растянутой футболке и спортивных штанах. — Какого хуя, Чон Чонгук? — кричит Юнги, поднимая голову младшего и смотря прямо в глаза. — Сколько можно трахаться с каждой подзаборной шавкой? — рычит он, смотря на заплывающий глаз, и, так и не дождавшись ответа, ударяет голову затылком об пол. — Отвечай, сука, — орёт Юнги. — Приятно осознавать, что ты в их числе? — наконец отзывается Чонгук, смотря своим здоровым глазом прямо на Юнги. — Ты мне еще пояс верности напяль и ходи за мной хвостиком, — ржет Чонгук, представляя эту картину, только вот Юнги не смешно ни разу, и он снова бьет затылок младшего об пол, выбивая из Чонгука стон боли. — А Тэхён твой ебучий, — рычит Юнги. — Ты и под ним был? — А вот тут, кстати, нет, — ухмыляется Чонгук. — Тэхён-то у нас натурал, — и немного погодя добавляет: — А жаль, — выводя этим Юнги из себя окончательно. Они катятся по полу, постоянно меняя позиции и не давая друг другу остаться сверху, уворачиваясь от прилетающих ударов, но нанося их друг другу, куда только можно. И в какой-то момент, когда Чонгук перехватил инициативу и оказался сидящим на груди Юнги, фиксируя положение и до синяков сжимая чужие запястья над головой старшего, время остановилось, и несколько секунд показались вечностью, потому что что-то переключилось, спусковой механизм пришел в действие, а кнопка "выкл" поднялась вверх, загораясь ослепительным красным и говоря, что больше ничего не держит. Не разобрать, кто потянулся к чужим губам раньше, но они сплелись языками, больше не катаясь по полу в драке непонятно за что, сейчас их единственная борьба велась между языками и за нежелание уступать другому. Юнги сам скидывает с себя ботинки, не развязывая шнуровку, а помогая одной ногой другой, Чонгук отпустил не препятствующие больше чужие руки, хватая края толстовки и начиная тянуть ее вверх, в то время как руки Юнги уже давно залезли под растянутую футболку младшего, проходясь по ребрам и накаченному торсу. Юнги приподнялся, помогая Чонгуку стащить с себя толстовку, и, оставшись в одних джинсах и пользуясь тем, что мелкий расслаблен, переворачивает Чонгука, хватая запястья, и счастливо ждет удара. Дожидается. — Сука, я сверху, — орёт младший, осознавая подставу от Юнги и заезжая коленом под лопатку старшего. Юнги, все так же держа руки, наклоняется к Чонгуковским губам, оставляя между ними миллиметр. — Хуй тебе, — по слогам выдыхает Юнги в чужие губы, победно отстраняясь и лыбясь во все тридцать два. — Я не дам тебе свой зад, пока не принесёшь мне справочку из больнички, — ухмыляется Юнги, в то время как в глазах младшего обида и злость. — А не пошёл бы ты на хуй, Мин Юнги? — орёт Чонгук, с силой скидывая старшего с себя, и, поднявшись на ноги, уходит в глубь квартиры на кухню. Юнги сидит еще немного и встаёт следом, на слух находя нужную ему комнату. Ну еще бы он не нашёл, если Чонгука слышно за километры, а также и то, с какой злостью и ненавистью он лазит по шкафам, гремя дверцами и посудой. Юнги проходит и садится на стол, рядом с неубранной бутылкой виски, проверяя, сколько там осталось, и пытаясь сделать глоток, наблюдая за напряжённым мелким. — Блядство, — шипит себе под нос Чонгук. — Что? — спрашивает Юнги, кажется, понимая, что именно хочет мелкий, но пытаясь убедить себя, что все не так серьёзно. — Косяк? — с надеждой смотрит мелкий на Юнги. — Неа, — качает головой старший. — Сигареты в кармане. В глазах Чонгука радость, после чего он срывается с места и тут же возвращается с сигаретой в зубах и зажигалкой, подкуривая сигарету и вдыхая заветный дым, после счастливо и блаженно выдыхая его в кухню. Юнги в уме прикидывает степень зависимости младшего и понимает, что если все ограничится сигаретами, то будет более чем достаточно. — Тэхён, видимо, вчера выкинул все мои блоки сигарет и все заначки с травкой, а сходить в магазин я еще не успел сегодня, — жалуется Чонгук, на автомате протягивая Юнги сигарету и с наслаждением наблюдая, как старший затягивается сигаретой из его рук. Одна сигарета на двоих, они так привыкли с самого начала, с самого августа выкуривая косяки пополам, деля последнюю сигарету на двоих. — Тэхён здесь бывает? — удивляется Юнги. — Тэхён здесь живет, — поправляет его Чонгук, делая очередную затяжку. — Вот как? — в глазах Юнги бесы и огоньки. — Тогдааа, — тянет Юнги, вставая со стола и перехватывая мелкого за талию, меняя позиции и вжимая Чонгука в столешницу, располагаясь между его ног, — как насчёт секса на столе, за которым этот гомофоб завтракает? — спрашивает Юнги в шею Чонгука, а после улыбается, вызывая у младшего табун мурашек по всему телу. Юнги подхватывает младшего и помогает ему сесть, разводя ноги Чонгука и устраиваясь между ними, вплетаясь в рот младшего поцелуем. — Хорошо, но если я сверху, — отстранившись от губ, выдыхает младший. — Неа, — мотает головой Юнги. — Хуй тебе, Чонгуки, — и чуть позже добавляет: — Мой хуй, прямо в твою аппетитную задницу. Юнги кусает нижнюю и без того разбитую губу младшего, вызывая лёгкий вскрик и чувствуя кровь на языке, засасывает ее и отмечает, с каким наслаждением он это делает. Чонгук, не меньше возбуждаясь, стонет, напрягая все мышцы тела, и больнее в него вцепляется. Секс на грани между болью и наслаждением – у них это привычное явление, но каждый раз и эмоции, и ощущения разные, пределы боли и терпения разные, степень ненависти друг к другу тоже разная. Юнги чуть приподнимает Чонгука за талию, второй рукой снимая с него домашние штаны, под которыми уже давно видно стоящий член младшего, и припускает свои джинсы, высвобождая и свой. — Чонгуки был плохим мальчиком? — шепчет Юнги в шею Чонгука, надрачивая член младшего, разводящего ноги сильнее, опирающегося руками об стол позади себя и запрокидывающего голову. — Чонгуки бессовестно трахался с кем-то, пока я волновался жив ли он вообще? — и Юнги засасывает чужой жёлтый засос, который не трогал до этого, вырывая крик из уст младшего и вставляя сразу два пальца в него. Узко. У них не было секса две недели (хотя у Чонгука меньше, но как давно – Юнги не знает), и это, пожалуй, самый большой промежуток времени за все полгода, что они вместе, не считая месяца после изнасилования. — Больно тебе? — спрашивает Юнги у скулящего младшего. — Так вот, мне тоже больно, что на тебе чужие засосы, а в твоей заднице бывает кто-то, помимо меня, — рычит Юнги, добавляя еще два пальца и быстро двигая ими внутри, бросая взгляд на пустую бутылку виски в расстоянии вытянутой руки. Юнги ухмыляется и берет бутылку в руку, недобро поглядывая на кайфующего, расслабленного Чонгука. — Оближи, — подносит Юнги бутылку ко рту младшего, второй рукой все еще не выходя из него. — Но... Юнги, — хотел было возразить Чонгук, как Юнги аккуратно всунул бутылку в рот младшего сам, боясь сделать это слишком резко. — Соси, пока я не дёрнул ее и не выбил тебе несколько зубов, — рычит Юнги, и Чонгук действительно сосёт. Юнги кайфует от вида мелкого, да и сам Чонгук, похоже, вошёл во вкус, сильнее насаживаясь на длинные пальцы Юнги. Пианист хуев. — Достаточно, — сглатывает Юнги слюну, доставая пальцы и дожидаясь, когда Чонгук откроет рот, чтобы вытащить бутылку. — Не зажимайся, малыш, ты же достаточно растянут для горлышка бутылки и сможешь его принять? — улыбается Юнги, с интересом крутя бутылку в руке, а после укладывает младшего на спину, благо стол позволяет. — Держи ноги под коленями, вот так, — Юнги разводит колени Чонгука настолько, насколько позволяет растяжка младшего, и, ухмыльнувшись, подставляет бутылку к анусу Чонгука, высовывая язык и с садистким наслаждением медленно вводя ее внутрь разгоряченного тела, срывая длинный протяжный стон. Сумев засунуть все горлышко целиком, Юнги замер, наблюдая за бутылкой в заднице младшего и за тем, как эстетично выглядит распаленный, раскрасневшийся Чонгук в таком положении, и как напряжены его мышцы пресса. И Юнги... любуется? Определенно. Юнги пробует неспеша двигать бутылку и, понимая, что двигается она вполне свободно и даже как-то умудряется задевать простату и выбивать из Чонгука стоны, ускоряет темп, как заворожённый наблюдая за тем, как горлышко исчезает в младшем. — Ещё, — хрипит Чонгук, требуя заполнить его больше. Как скажешь, Чонгуки, как скажешь. Юнги добавляет два пальца левой руки к растраханому анусу, продолжая двигать бутылку правой рукой, и понимает, что сам уже вот-вот кончит. — Блять, — матерится Юнги, вытаскивая из Чонгука и пальцы, и бутылку, отставляет ее в сторону, с протяжным стоном входя в уже мало соображающего младшего. — Хочу, — хнычет Чонгук. — Я тоже, малыш, я тоже, — рвано произносит Юнги, обхватывая талию парня и с силой насаживая на свой член, заставляя младшего выгнуться в спине и громко простонать. Пользуясь моментом, Юнги просовывает обе руки под поясницу Чонгука, меняя под спиной руки местами и обнимая Чонгука, прижимаясь к нему как можно плотней, и срывается, создав идеальный угол и унося обоих за пределы сознания, за грани реальности. Юнги двигается, ускоряя темп, Чонгук кричит, срывая голос и хватаясь за Юнги. Ни с одним из своих партнёров у Чонгука не было таких ярких оргазмов, как с Юнги, ни с одним из своих партнёров он никогда в жизни не спал без резинки, тогда как с Юнги он ей ни разу и не пользовался, ни один из партнёров не целовал так рьяно и отчаянно, как Юнги, и не прижимал к себе так, как будто умрет без Чонгука. Чонгук кричит от яркого оргазма, неосознанно зажимая член Юнги в себе. Юнги от этого тут же кончает следом, изливаясь в младшего и наклоняясь к его шее, пытаясь отдышаться. — Еще раз узнаю, что спишь с кем-то левым, отрежу твой член к хуям, — шипит Юнги в шею улыбающегося Чонгука. — А ты бросаешь спайсы, наркоман хуев, — все так же улыбаясь, произносит младший. — Ну и я соответственно, только сигареты, только мейнстрим. — Хорошо, — счастливо улыбается Юнги. — Но при одном условии, идёт? — Каком? — чуть напрягается Чонгук. — Оставим бутылку, как была, и дольём туда воды. После десяти секунд полной тишины квартира погружается в дружный хохот.