Дружба и Ракеты

Илон Маск стоит на сцене, широко и взволнованно улыбается. Он только что закончил вступительную речь и ещё не успел отдышаться. Позади него на большом экране — постер его новой, едва-едва созданной компании — «SpaceX». Зал безмолвствует одно долгое мгновение — секундная стрелка на чьих-то часах успевает передвинуться вперёд — а затем оглушает Илона аплодисментами. Но за эту секунду тишины мы успеваем переглянуться друг с другом: Илон — радостно, я — с ужасом. Он позвонил мне из самолёта, полгода назад. Приземлившись в Эл-Эй, он набрал мой сотовый, перебудив тем самым всех домашних: на восточном побережье все уже спали. Я знал, что Илон должен был на днях вернуться из России, где отчаянно торговался за старые списанные ракеты вот уже около года. Всё это время он ходил мрачнее тучи: русские отказывались верить парню с мешком зелёных долларов и фразой «боеголовку можете оставить себе», но Илон не оставлял попыток. Поднимая трубку, сонный, я приготовился выслушать его скорбный отчёт о неудаче, пару новых идей — этот парень доверху набит своими чёртовыми идеями — и лечь обратно спать. Но вместо этого я услышал в трубке какой-то грохот (похоже, там взлетал самолёт) и голос Илона, с лёгкостью перекрикивающий рёв: «Стив, мы будем строить ракеты!»  — Мы? — сонно переспросил я. — Постой, какого хрена?.. — Мы. Будем. Строить. Ракеты! — чётко повторил Илон, едва сдерживая радость в голосе. — Самые, мать их, настоящие ракеты! Я послал его к чёрту и вернулся в постель. На следующее утро он перешагнул порог моего дома, обнял мою жену так, что та задохнулась, едва не раздавил мне руку в своих лапищах и запер меня в моём собственном кабинете. Мы долго спорили. Пожалуй, космическая станция там, наверху, успела навернуть пару оборотов вокруг Земли прежде чем мы покинули кабинет. Илон любит поспорить и умеет это делать, я тоже — мы отлично и совершенно бесполезно провели время. Ему в голову втемяшилась идея коммерческой космической программы — абсурдная шутка, которую мог выдумать только он. Материальные трудности его не пугали — ещё бы! Тридцатилетнего миллиардера не напугаешь миллионными вложениями без всяких гарантий. А вот меня, скромного банкира, признаться, суммы привели в замешательство. Да и зачем всё это? Ровно 30 лет назад американцы покинули Луну — на этот раз навсегда, и Человечеству чертовски плевать на это. Говорят, мы «выросли», нам ничего не нужно от Великой Пустоты, Бог с ней и все святые, дайте-ка лучше два хот-дога и пепси. Но Илон, похоже, навсегда остался трудным подростком. Надо сказать, Илон обычно скуп на эмоции. Радостно ему или грустно — по лицу точно не скажешь. Да что там, кофе-машина — и та экспрессивнее. Но в тот день, рассказывая мне о Марсе, ракетах и паршивых самолётных завтраках, он сиял изнутри. Мне было радостно и страшно одновременно, а ещё чертовски хотелось плюнуть на всё и поддержать его — я никогда не могу побороть этого искушения: встать на сторону Илона Маска. Очень может быть, однажды это погубит нас обоих. Так или иначе, я устоял и потребовал доказательств. Хочешь основать компанию и делать ракеты — собери команду и начни хотя бы с консервных банок. Почему-то мне казалось, что всё обломится. Слишком уж фантастична и притягательна мечта: свой гараж с настоящими ракетами, хочешь — бери отгулов на недельку и лети на Луну. Такие мечты не сбываются. И вот, полгода назад он ушёл от меня со своей мечтой, а теперь я сижу на торжественной презентации первой в мире частной космической компании «SpaceX» и никак не могу подобрать челюсть с пола. Он собрал команду таких же мечтателей, которым мало одной планеты. К тому же они знали, что нужно делать, чтобы эту мечту осуществить: они строили ракетные двигатели, а не консервные банки! Это не укладывалось в голове. Похоже, Маск всерьёз собрался поиграть в строителя ракет, и мне это не понравилось. Поэтому, как только отгремели аплодисменты, я запер его в новеньком стерильном кабинете новенького, только что построенного завода «SpaceX» и показал, наверное, дюжину видеозаписей, на которых ракеты… взрываются. Маск воспринял моё волнение серьёзно. Он всегда серьёзно относится к новой информации, будь то правительственные указы или детский лепет. Впрочем, его терпения хватило лишь на двадцать минут. После этого он вышвырнул меня со своего новенького завода и из своей жизни. Не знаю, почему он мне тогда как следует не врезал. А сейчас я снова стою перед белоснежными дверями его кабинета. За шесть лет здесь многое изменилось, но только не эти двери. Я стою, гляжу на них и боюсь войти. Хотя точно знаю, что очень скоро от этого завода останутся одни воспоминания, когда он пойдёт с молотка за долги. Потому что на дворе мировой кризис, а «SpaceX» — космический банкрот, который за шесть лет своего существования не произвёл ни одного удачного запуска. Каждая ракета, которую они построили, взорвалась. Илон потерял почти всё состояние. Я оказался прав до последнего слова. И теперь я стою перед его кабинетом, потому что пришёл уговорить его отступить, сдаться, вернуться назад и забыть о Великой Пустоте, на которую всем плевать. Я знаю, что Илон не будет спорить — впервые в жизни — потому что он не дурак и не сумасшедший. И всё-таки мне страшно. Дверь открывается до того, как я решаюсь в неё постучать. Илон пожимает мне руку так слабо, что я едва его чувствую, и тусклым, потухшим голосом признаётся, что с него хватит. Я с удивлением ищу в его впалых глазах хоть искорку прежнего огня — но натыкаюсь на огромные, нездорового оттенка синяки от бессонницы, осунувшиеся скулы и неопрятную щетину. — Выглядишь потрясающе, — зачем-то нервно замечаю я, но Маск никак не реагирует. Он опускается на стул, как бесформенный мешок с костями, сцепив пальцы в замок и повесив голову. Вроде бы, моя работа сделана: его и уговаривать не придётся. Илон готов признать поражение — он уже признал его, позвав меня сюда спустя шесть чёртовых лет. Но что-то в его позе злит меня, и я решительно, в два прыжка пересекаю комнату и вздёргиваю его на ноги. Маск не сопротивляется, только равнодушно и непонимающе смотрит на меня. И тогда я бью его кулаком в солнечное сплетение. Уже много позже, изрядно наваляв друг другу, мы остановимся, и я буду прижимать какой-то кусок бумаги к разбитой губе и думать, на кого же я разозлился больше: на Илона, за то, что тот сдался, или на себя — за то, что оказался прав? Взбучка вновь сделала Маска человеком. Смертельно уставшим, избитым — но человеком, а не мешком с костями. Он молчал, приложив металлический степлер к подбитому глазу, и ждал объяснений. И тогда я сказал то, что никогда и не думал говорить. Я сказал: «Ты построишь ещё одну ракету». Ума не приложу, с какого перепугу я это ляпнул. Илон был удивлён не меньше меня. — Какого хрена?.. Стив, я банкрот. Если ты шутишь, то… — Ты. Построишь. Ещё один. «Фэлкон», — чеканя паузами слова повторил я. — И если он, мать твою, не полетит, я отправлю тебя в твой грёбанный космос на тележке из супермаркета! Я встал на ноги и, прихрамывая — он здорово врезал мне по голени, чёрт! — пошёл к двери. — Стив! Он схватил меня в охапку и сжал так, что позвонки затрещали. От боли из глаз брызнули слёзы, я сдавленно пискнул и Маск догадался меня отпустить. Он сжал мою руку привычно крепко, а в его усталых глазах я с облегчением отыскал искры, которым предстояло разжечь пламя многотонных двигателей «Фэлкона». — Мы построим ракету, Стив! И мы построили её. Четвёртый запуск «Фэлкона-1», собранного на мои деньги и оставшиеся сбережения Маска, прошёл успешно, сделав «SpaceX» легендой. Каждый вложенный мной пенни Маск вернул в десятикратном размере, но дело не в этом. Дело всегда было, есть и будет в этом чёртовом придурке, с его Марсом, Юпитером и чёрт знает, чем ещё, которому я готов врезать, с которым никогда не соглашусь, но на чьей стороне я всегда буду, чёрт его побери!