Каждый хочет украсть мою девушку...

      Ты помнишь вашу первую встречу? Празднование твоего шестнадцатилетия, дорогой ресторан, толпу друзей и странную девушку с ярко-фиолетовыми волосами, приведенную Беном? Помнишь, как она с насмешливой улыбкой протянула тебе слегка мозолистую руку и четко произнесла, забавно склонив голову на плечо: «Мэл»? Она была чуть старше — ей тогда почти уже исполнилось семнадцать — и казалась такой загадочной и, пожалуй, даже слегка непонятной со своей странной манерой говорить, будто бы ни к кому не обращаясь, привычкой заглядывать в глаза, заставляя отводить взгляд, и какой-то независимостью, которая проявлялась во всем.       Она заинтриговала тебя. Хотя нет, даже не так — покорила.       И уже на следующий день ты вдруг оказался возле дверей ее квартиры, адрес которой узнал у всё того же Бена, чтобы вернуть якобы забытые ею черные кожаные перчатки, которые, на самом деле, были твоими (правда, в этом ты ей никогда не признаешься). Дверь открыла ее мать. Помнишь, как она окинула тебя оценивающим взглядом и тихо процедила сквозь зубы: «Получше, чем прежний», — как в один момент тебе вдруг стало до невозможности неуютно? А в голову уже тогда, после этой самой фразы, забрела мысль, которую Мэл потом будет называть особым видом паранойи: «Были и другие?» В тот раз тебя от нее отвлекла сама Мэл, спустя минуту появившаяся на пороге. Ты ведь не забыл, как она, взяв у тебя из рук перчатку, приложила ее к своей руке и, легко рассмеявшись, спросила: «Серьезно?». А потом, фыркнув, распахнула дверь пошире и с понимающей улыбкой пригласила зайти «горе-следователя» на чай? И ты пил этот китайский дешевый чай с тремя ложками сахара, даже не вспоминая о том, что, в общем-то, пьешь только черный кофе, и говорил с ней обо всем на свете. Она сказала приходить еще, помнишь? И ты так и не понял, была ли это просто дань вежливости, или она всерьез хотела увидеть тебя снова.       Но тогда тебе было, пожалуй, все равно. Ты же не мог упустить такую возможность, верно?       И ты пришел на следующий день. И на следующий тоже. А потом, осмелев, позвал ее в парк, на прогулку.       Вы проводили вместе дни, недели, и в конце концов даже Малефисента (до чего же странное имечко у матери Мэл) привыкла к тебе и вместо пренебрежительного «юноша» начала обращаться по имени, потрудившись, наконец, его запомнить. Вы с Мэл ходили в кино, на фильмы, которые выбирали почти единогласно, катались на американских горках, прогуливались в том же парке, что и в первый раз, или же просто пили всё тот же китайский зеленый чай у нее в квартире, рассказывая друг другу о своих мечтах. Помнишь тот день, когда ты, привычно ожидая в ответ смеха и очередного повтора фразы «Это слишком даже для тебя. Не вытянешь», решился рассказать ей о главном своем желании — мечте поступить в Стэнфорд? А она понимающе улыбнулась, взяла за руку и беззаботно сказала, что это не так уж и сложно. Сказала, что ты сможешь, а она, если нужно, конечно, даже готова слушать твои не самые понятные разъяснения. А помнишь, как вдруг потух ее взгляд, когда ты спросил Мэл о ее заветном желании? Как она тихо и осторожно, будто бы сомневаясь в необходимости ответа, сказала, что хочет вытащить мать, наконец, из этих потерянных трущоб, в которые она попала после инцидента с какой-то там Авророй больше двадцати лет назад. Вряд ли она забудет твой ответ, Карлос, ведь ты, похоже, стал первым, кто хоть как-то попытался ей помочь, пообещав поговорить с матерью насчет места для Малефисенты в компании Круэллы «Сто один». Да и ты не сможешь забыть огонек надежды, появившийся в ее глазах.       А помнишь день, когда скрывшаяся ненадолго паранойя вновь подняла голову? Как вы с Мэл сидели возле вашего любимого фонтана, и ее вдруг окликнул Гарри, тот самый «прошлый», о котором говорила ее мать и на которого ты потом целую ночь нарывал информацию. Ты смог выдержать их вроде бы невинный разговор и оценивающие взгляды этого явно ненормального парня с накрашенными глазами всего несколько минут, а потом, схватив Мэл за руку, сказал, что вы опаздываете на фильм, и повел ее к находящемуся на другом конце улицы зданию, совершенно не замечая, что девушка едва сдерживает смех, ведь ни в какое кино вы и не собирались.       А помнишь, как, подойдя к нужному зданию, ты вдруг остановился и твердо заявил ей, что она твоя девушка, удивив этим как Мэл, привыкшую к твоей мягкости, так и себя самого? Ты сказал ей, что она та самая, единственная, и, хотя ты знаешь, да, ты абсолютно уверен в том, что каждый хочет её украсть, она уже занята. И пусть та пара миллиардов парней со всего мира, желающих её увести, найдут себе кого-нибудь ещё.       Ты, конечно, быстро забыл ту встречу с Гарри. Да, безусловно, почти забыл. Но в людные места Мэл водить перестал. Да и друзьям о ней рассказывать стал намного меньше. Ведь, несмотря ни на что, она всего лишь твоя девушка. Не жена. И даже не невеста. И каждый сможет её увести, завоевать. А сможешь ли ты, компьютерный гений и зануда, но никак не силач, выступить достойным соперником?..       Мэл в ответ на твои рассуждения лишь заливисто смеялась и, накинув себе на плечи твою куртку, говорила, что ты себя недооцениваешь. Да и вообще, стоит ли отравлять себе жизнь такими мыслями?       Но вот откинуть их у тебя как-то не получалось. Слишком уж много вокруг тех, кто может её забрать. И ты, признанный в узких кругах гений, пытался отыскать решение.       …И, кажется, спустя два года наконец-таки его нашел. Ведь сегодня тебе совершенно наплевать на то, что Гарри, Бен, да и сотни других парней будут смотреть на Мэл, разговаривать с ней, может, даже танцевать. Сегодня тебе не важны изучающие взгляды, которые они, несомненно, будут на тебя бросать. Пусть наслаждаются в последний раз.       Сегодня тебе не важно чужое мнение. Тебя не трогает то, что Малефисента неодобрительно смотрит на твою покрашенную в черно-белый шевелюру, да и поджатые губы собственной матери, недовольной тем, что Мэл отказалась смыть краску с волос даже в день собственной свадьбы, ни капельки не беспокоят. Ведь девушка вот-вот станет женой. И тогда-то никто не посмеет её украсть.