Weekend

Первая встреча с родителями всегда волнительное событие. Немое оценивание, которое уже после одной секунды выражается в объятиях или скромном приветствии, скудные или же, наоборот, интересные беседы за праздничным столом, любезности и все нормы этикета — все это непременно должно присутствовать, если первый раз приводят в дом столь желанную гостью. Канун Рождества — хорошее время для знакомств. Рождественский дух, рассеянный в воздухе в аромате лавандовых свеч, отражающийся на стенах украшениями и то и дело переливающимися гирляндами, которыми Картер обмотал все, до чего смог дотянуться. Картины блестят, рамки блестят, даже вокруг комнатных цветов наложил мишуры. Кэт широко улыбается, на минуту погрузившись в беспорядочные будни, которые Картер, вместе со всей квартирой, заставил сиять новыми красками. Кэт переводит взгляд на часы. 17:23 Они вот-вот должны прийти. Кэт нервничает. Хотя сама не особо понимает, волнуется она из-за приезда сына или же из-за того, что тот привезет с собой девушку. Адам был редким гостем, но Рождество старался не пропускать. Он пропустил уже достаточно, точно также как и сама Кэт. И если бы Кэт верила в Бога, она непременно бы поблагодарила его за данный с сыном шанс. Эти два года, с редкими встречами, частыми звонками и отношениями, которые все более напоминали хороших друзей, показались Кэт сказкой по сравнению с началом. Кэт морщится, поправляя тонкую скатерть, которая кое-где преобразовалась в складки от поставленных бокалов. Все должно быть идеально. Перезвон колокольчиков заставляет внутри все заклокотать в такт. Кэт оборачивается на дверь особняка, куда уже мчится со второго этажа Картер. — Это Адам, я открою, — на ходу говорит он. Его губы растягиваются в счастливой улыбке, когда он открывает дверь. — Хей, приятель! Картер тут же оказывается в объятиях старшего брата и, хоть он и не любит всех этих нежностей, но Адама прощает и всегда обнимает в ответ. От счастливых лиц Кэт кажется, что и ее улыбка становится шире. Но она тут же меркнет, когда в доме появляется еще один гость. Кэт просто ненавидит розовые кардиганы. По ее мнению, этот цвет давно должны были внести в список того, что и производить то недопустимо. Карается смертной казнью, ну, или отбором всех кредитных карт. — Мам, Картер, это Кара, — неожиданно Адам оказывается совсем рядом, и Кэт прилагает неимоверное количество усилий, чтобы на лице так и оставалась счастливая маска. Слово «мама» бесспорно помогает. И Кэт даже не обращает внимания на слишком правильный хвостик девушки, когда та протягивает руку. — Кара Денверс, — произносит она, и Кэт отмечает, как уголки ее губ немного подрагивают. «Она в ужасе». Мысль отчего-то смешит и греет ее самолюбие, так что Кэт улыбается гостье в ответ и жмет руку. — Кэт Грант, — бросает она как-то слишком небрежно, так что Картер где-то на заднем плане закатывает глаза и, чуть сощурившись, смотрит на мать. Ему не нужно догадываться, что сейчас творится внутри женщины, он ее так хорошо знает и уже собирается вставить пару слов в защиту девушки брата, когда слова Кары вдруг прорезают воздух: — Спасибо, что пригласили. Адам мне часто о вас рассказывает. Готово. Картер мысленно хлопает в ладоши. Эта девчонка определенно подготовлена. Потому что ничто и никто не сможет растопить сердце Кэт Грант, если вы, конечно, не говорите о ее сыновьях. А говорить о том, что один из них часто рассказывает о своей матери — Боже, девочка выиграла джек-пот. Но Кэт не верит в удачу, она вообще из тех, кто идет за фактами. Верить в единорогов — все равно что в Санту — бессмысленно и наивно. — Очень интересно, — растягивает она и бросает взгляд на Адама. Тот ей подмигивает и оборачивается к брату. — Хей, Картер, покажешь Каре свои работы? Она тоже художник, — спрашивает он и многозначительно смотрит на Кару, которая вздыхает. — Я фотограф, Адам, — говорит она, и только тут Кэт замечает, что на плече у девушки висит сумка с фотоаппаратом. Так вот оно что. — Это необязательно, если ты не хочешь, — вдруг подает голос Картер, Кэт видит, что он смущается, и это ее немного расстраивает. Очевидно, когда дело касается семьи, Кэт забывает про маску спокойствия и равнодушия, потому как видит, как вдруг смотрит на нее Кара, отмечая про себя недовольство. Поэтому Кэт не знает, то, что говорит за тем Кара, — искренне или же продиктовано внутренним страхом перед ней? — Я хочу, просто боюсь, что буду не совсем компетентна в оценивании. Но если тебя это не смущает? — Нисколько, — Картер улыбается и хлопает Адама по плечу. — Тогда я с радостью. Кэт молча смотрит на то, как все трое поднимаются по лестницам и скрываются в студии Картера. Она оборудовала ее почти год назад, как подарок на день рождение. Кэт подходит к тумбочке и, достав бутылку виски, наливает себе немного. Этот уикенд обещает быть долгим. «Кара Денверс». «Фотограф». Кэт делает глоток, смешок слетает с губ. Этот ужасный розовый кардиган. «Надеюсь, фотографирует она лучше, чем одевается».

***

Воздух медленно наполняется ароматами, когда Кэт достает индейку из духовки и ставит на стол. Картофель уже покрылся золотой корочкой, а само мясо выглядит так аппетитно, что Кэт, насыпав сверху немного свежей зелени, с удовольствием втягивает приятный аромат. — Мисс Грант, вам нужна помощь? — вдруг голос позади нее отвлекает. Кэт оборачивается, уже прекрасно зная, кто стоит в дверях. Видимо, время, проведенное с Картером и Адамом, разглядыванием работ, возможно, даже обсуждением пошли ей на пользу, потому что Кара Денверс смотрит на нее открыто и прямо, совсем не так как в первый раз, так что Кэт даже успевает удивиться, а после непринужденно бросает: — Можешь звать меня Кэт. Сейчас это кажется правильным, но Грант не может не заметить, как поднимаются уголки губ Кары, когда она слышит предложение. Хотя ни слова с них не слетает, Кара лишь кивает и делает шаг на кухню. Такое немое согласие витает в воздухе, что Кэт на какое-то мгновение замирает и приходит в себя, когда Кара оказывается совсем близко, а аромат ее парфюма, сладкий, с нотками ванили и миндаля, врывается в личное пространство. — Разложи приборы, — выдавливает Кэт единственное, что приходит на ум и, когда Кара отходит со сжатыми в руках вилками и ножами, Кэт вдруг ощущает, что снова может дышать. «Какого черта?» Вопрос стучит по стенкам разума, взгляд Кэт следует за уверенными движениями, с которыми Кара раскладывает приборы. Ее тонкие пальцы, изящные и длинные. Нет-нет. Кэт слишком хорошо себя знает и знает этот трепет внутри, который начинает звучать так громко, что закладывает уши. Нет. Она берет отставленный в сторону стакан с виски и делает большой глоток. Жидкость обжигает горло, заставляя на секунду отвлечься. Слишком мало, потому что Кэт буквально ощущает на себе ее взгляд. Она оглядывается на столовую, сталкиваясь с голубыми глазами, которые так неотрывно на нее смотрят. Так легко, непринужденно, даже наивно. Однако от такого взгляда Кэт бросает в жар. Он слишком откровенный, или же Кэт это все только кажется, она сейчас понятия не имеет и не хочет разбираться. Потому что то, что горит где-то глубоко в груди, — неправильно и так не должно быть. И Кэт лишь просит, без тени радости или предвкушения чего-то хорошего, а ужин с семьей — это правильно, хорошо: — Позови ребят, а то они могут застрять перед монитором на целую вечность. Ее тон спокойный, даже равнодушный, ведь нельзя позволить неожиданному пожару в груди вырваться наружу. Она топит его во льде, даже не обратив внимание на то, каким грустным внезапно становится взгляд собеседницы.

***

— Спасибо за ужин, мам, — довольно протягивает Адам, улыбка касается его губ. — Да, спасибо, — поддерживает Картер. Кэт кажется, что все, что произошло около часа назад, волнение, беспокойство — все это наиграно и выдумано, все это неправда. Потому что в это верить гораздо проще, чем в то, что она запала на девушку сына. Уму непостижимо. Кэт улыбается, отгоняя дурную мысль, но выходит немного натянуто. — Да, все было очень вкусно, Кэт, — неожиданный комплимент тяжелой поступью оседает в груди. Ее взгляд такой теплый и нежный, а ее имя на ее губах. Кэт хочется ущипнуть себя и привести в чувства. Но Кара смотрит на нее так открыто, что, кажется, даже слепец может заметить такой взгляд. — Мам, можно мы поиграем в новую игру, которую принес Адам? — неожиданно спрашивает Картер и уже тянет брата из-за стола. Кэт понимает, что, возможно, ей не стоило сегодня пить, потому что воображение играет с ней в игры, которые ей не совсем по душе. Вернее, совершенно, абсолютно, бесповоротно — неправильны. Она лишь кивает, а рука уже тянется к бокалу с янтарной жидкостью. К черту. — Я помогу убрать со стола, — и вот снова на отголосках сознания играет эта мелодия, и Кэт хочется нажать на паузу, остановить, но Кара уже двигается вокруг стола, собирает тарелки, вилки, стаканы и загружает все в посудомоечную машину. Ноты, как и ее движения, словно волны, плавные, иногда резкие. Кэт нравится слушать. «Это так неправильно». Мысль задевает импульсом, который тут же исчезает, когда Кара садится рядом с ней и доливает ей в бокал виски. Затем наливает и себе. Она поднимает его, и на секунду Кэт кажется, что она хочет что-то сказать или чокнуться, и Кэт замирает на это мгновение в ожидании. Оно оседает трепетом в животе, когда Кара молча, но, не отводя взгляда, делает глоток, а затем облизывает губы. У Кэт моментально пересыхает во рту, и, кажется, что легкие перестали работать. — Эй, хватит сидеть без дела, нам нужны команды. Спасение в лице Картера приходит как раз вовремя. Кэт молча встает и направляется к дивану. Она не оглядывается, но слышит, как Кара отодвигает стул и идет прямо за ней. — Ну, и как будем играть? — спрашивает она, и в ее словах, интонации Кэт видит такую наигранность, что хочется рассмеяться. Кэт уже хочет сесть рядом с Картером, когда он вдруг внезапно вскидывает руки вверх и пересаживается к Адаму. — Мальчики против девочек, — широко улыбаясь, сообщает он, и Кэт встречается с голубыми глазами. Кара улыбается, и все кажется таким безобидным и естественным, что даже Кэт отгоняет все мысли прочь. — О, вы еще пожалеете, — протягивает угрожающе Кэт, но улыбка не сходит с ее лица. Она смотрит на Кару и, неожиданно для себя, хлопает ее по коленке, ведь сидят они совсем близко, а жест кажется таким невинным, что даже мысли не возникает о неправильности всего происходящего. Картер начинает выдавать карты, Адам распределяет фишки по полю. Кэт вдруг ловит взгляд Кары, которая смотрит на ее руку на своем колене. И в ее глазах она не видит протеста или возмущения, ничего из того, что заставило бы Кэт убрать руку мгновенно, может, даже извиниться. Нет. Кара смотрит на нее так, будто бросает вызов, и, Боже, Кэт вдруг понимает, что ей так нравится этот взгляд. — Начнем? — вопрос Картера, будто спасительный круг для утопающего. Кэт убирает руку, берет карты и натягивает на себя такую маску, чтобы никто и не догадался о ее мыслях. Она отрывает взгляд от карт, смотрит на сидящую рядом с ней девушку. Ей ведь не показалось? Кэт обводит взглядом всех в комнате. Картер улыбается, Адам напряженно разглядывает собственные карты, а Кара — эта девчонка, чуть отклонившись на спинку дивана, смотрит на нее так откровенно и вызывающе, что Кэт кажется это бесстыдным и неправильным. И ей даже чудится, что та таким образом насмехается над ней. Предполагается, что она девушка ее сына, тогда почему она смотрит на нее так? «Я еще пожалею об этом».

***

Они играют до половины одиннадцатого, пока Кэт не замечает, что у Картера начинают закрываться глаза, и он нехотя признает, что пора бы закругляться. Адам ободряюще хлопает его по спине, когда провожает его в спальню, и обещает, что в другой раз они обязательно отыграются. Кэт одним взглядом провожает Кару до гостевой комнаты, где Адам останавливается у нее каждый раз, как ночует. Мысли об Адаме и его девушке заметно отрезвляют. Кара желает ей спокойной ночи, отчего Кэт, зайдя к себе в кабинет и буквально плюхнувшись в кресло перед письменным столом, готова рассмеяться в голос. Этот уикенд. Эта девушка. Вряд ли ее состояние вообще можно назвать спокойным. Скорее, все эти взгляды, прикосновение, усмешка в голубых глазах, Кэт уже и не понимает, а не привиделось ли ей все это, но почему-то в груди все еще ощущает расползающийся от воспоминаний жар. Алкоголь — не лучшее средство для тушения пожара, но единственное — для затуманивания рассудка. Кэт открывает нижний ящик стола и достает очередную бутылку виски. Разум твердит остановиться, но пальцы не слушаются, а лишь медленно открывают сосуд, плескают жидкости и подносят бокал к губам. Неожиданный стук в дверь, такой легкий, почти невесомый, касается слуха. Скрип двери заставляет поднять взгляд. — Эй, не против, если я здесь поработаю? У меня сдача выставки на носу, а Адаму нужно выспаться, — так невинно и обыденно звучит просьба. — Конечно, нет, — врет Кэт и взмахом руки указывает на диван, разрешает Каре зайти, лишь в следующее мгновение замечая, что больше нет этого ужасного розового цвета и чрезмерно правильного, зализанного хвоста. Кара сидит в обычных спортивных серых штанах и черном топе. И Кэт нервно сглатывает от вида идеальных рук и выступающих ключиц. А еще эти волосы. Они распадаются волнами по плечам и в приглушенном свете, кажется, отсвечивают медным. И Кэт лишь спустя несколько минут осознает, что пялится. А в горле не хватает воздуха. И кажется, что алкоголь — единственное правильное средство. А все остальное — то, как внезапно смотрит на нее Кара, чуть сощурившись, то, какими темными становятся ее глаза и то, как ее длинные пальцы быстро вытаскивают фотоаппарат из массивной сумки, — все это затуманивает здравый смысл и разливает по телу приятное чувство ожидания. И Кэт сама не знает, чего ждать, когда Кара, вдруг встав, медленными шагами подходит к ее столу и, протянув руку, едва касается ее подбородка, заставляя чуть приподнять голову. Она касается золотого локона и откидывает его, убирая с лица и открывая взору ровные черты скул. Кара смотрит так сосредоточенно. И Кэт почти теряет слух, когда Кара нажимает на кнопку и делает первый снимок. А за ним щелчки начинают сыпаться, словно дождь в ясную погоду, легкие и невесомые как и капли, тарабанящее по крыше. Кара двигается быстро, она то приближается, чтобы коснуться Кэт и чуть склонить ее голову то вправо, то влево, то отдаляется, чтобы сделать снимки. Ее движения похожи на танец, а ее взгляд буквально вводит в ступор, заставляет замереть на месте и потерять всякий смысл происходящего. Кэт лишь ощущает тот жар, который исходит от нее каждый раз, когда она приближается, слышит стук ее сердца, или своего собственного, она не знает, да и какое это имеет значение, — это дарит ощущение жизни, которая медленно течет по венам и растекается внутри, вот-вот норовясь вырваться наружу. И Кэт кажется, будто кто-то ударяет по нервным окончаниям, когда импульс пронзает сознание, а она вдруг ощущает губы Кары на своих. Больше не слышно щелчков камеры, в воздухе больше не витает мелодия от ее медленных движений, все, что Кэт чувствует — жаркие поцелуи на своей коже, когда Кара от губ скользит к шее и посасывает пульсирующую вену. Ее язык горячими следами исследует горящую от прикосновений женщину, а пальцы тянуться к краям блузки, желая оголить кожу. Она хочет ее всю, здесь и сейчас, и совершенно не знает, что толкает ее сжать грудь или запустить пальцы в волосы и потянуть назад, обнажая шею. Она слишком прекрасна, чтобы быть правдой, эта страсть, этот огонек, который разожгла эта женщина одним своим присутствием. И Кара не хочет и не может остановиться. Она, привыкшая жить вдохновением, питаться творчеством и впитывать в себя все красивое, готова и сейчас, срывая тихие стоны с губ, смешанные со вкусом алкоголя, с головой окунуться в эту страсть. Она целует так, словно отдается без остатка, обводит языком губы, проводит по зубам, углубляя поцелуй. Она живет этим мгновением, выживает и позволяет себе дышать той, кто так безропотно завладел ее вниманием. Она касается груди, сжимает через ткань, чувствуя, как идеальное тело подается ей навстречу, ее губам, скользящим по коже, ее пальцам, расстегивающим пуговицы на этой чертовой блузке, и языку, оставляющему горящие отпечатки до ложбинки между грудями. Но все обрывается так же внезапно, как и началось. Кэт, крепко сжав ее плечи, отталкивает ее. Ее глаза широко распахнуты, помада стерта, а блузка расстегнута до середины так, что видно черное кружевное белье. Горло будто кто-то сжимает, слова даются нелегко, а голос хрипит: — Нет… Мы не можем. От этой фразы в легких будто тает лед, а жар начинает спадать, уступая место холодности и равнодушию. И только пальцы Кэт, которые все еще сжимают и удерживают на расстоянии Кару, дрожь в них, — только это говорит о том, что на самом деле сейчас твориться в этой запутавшейся душе. И Кэт требуется невообразимая выдержка, чтобы расцепить хватку и встать из-за стола, оставляя Кару сидеть на полу перед креслом. Кэт делает несколько шагов от нее, понимая, что Кара все еще не в себе, под властью эмоций, страсти, алкоголя, в конце концов, Кэт не знает, как объяснить их минутную слабость. Но Адам… Она не допустит этого, как бы ей не хотелось. Кэт качает головой из стороны в сторону. — Кара, — она старается, чтобы голос ее звучал уверенно, со стальными нотками, потому что просто нельзя по-другому. — Иди спать. Кара лишь тогда впервые смотрит на нее, затем переводит взгляд на оставленный на столе фотоаппарат, касается пальцами губ, которые еще минуту назад так бесцеремонно вторглись в личное пространство. Желание тонет внизу живота. — П-прости, — запинаясь, говорит Кара и отводит взгляд. Кэт хочется что-то сказать, заверить, что все случившееся — это сон, неправда, то, что никогда не должно было произойти, но слова так и не выходят, вместо этого Кэт лишь вздыхает и отворачивается к окну. То ли ей стыдно, то ли просто невыносимо смотреть и делать вид, что ничего не произошло. Кэт так и не разобралась. Она лишь слышит в тишине скрип закрывающейся двери и понимает, что задержала дыхание.

***

Уикенд проходит намного быстрее, чем Кэт готова признать. Но она даже рада, хотя в ней и поселяется щемящее чувство тоски от того, что Адам вот-вот уедет. Но вместе с ним уедет и Кара. Кэт каждую ночь сидит в кабинете и старается не думать о том, что произошло в этих стенах, правда, отпечаток на шее не дает забыть, но заставляет Кару покраснеть и вновь отвести взгляд, когда утром она видит на Кэт легкий шарфик. И Кэт это даже забавляет. Ненадолго. А после мысли возвращаются к Адаму, и ко всему, чего они достигли за последнее время. И Кэт выдыхает. Она засовывает все воспоминания под замок, туда, где ей кажется им самое место, потому что по-другому просто нельзя. — Я была так рада тебя видеть, — говорит она, улыбаясь, и обнимает Адама. Они стоят в дверях, Картер уже стоит у машины, потому что хочет всегда последним обнять брата и попросить посидеть за рулем. Адам, поцеловав мать в щеку, идет к машине, бросая напоследок, что заедет вскоре. — Спасибо… За все, — Кара так и стоит в дверях особняка, не смея поднять взгляд, потому что все еще до конца не осознает, что она сделала и почему. И от внутренних расспросов, готовых в любую минуту начаться в голове вновь, ее отвлекают лишь теплые объятия. — Береги себя, — шепчет на ухо ей Кэт, отчего Каре кажется, что она вот-вот готова распасться, на молекулы, атомы, на частицы, которые не будут чувствовать эту странную грусть от расставания с почти незнакомым человеком. Потому что хоть Кара и не уверена во всем, что произошло и касалось Кэт Грант, но она точно вдруг знает только одно — ей не жаль. Отстранившись, Кара смотрит на Кэт с улыбкой в глазах и, дотянувшись до бокового кармана сумки, достает флеш-карту и протягивает ее Кэт. — Ты восхитительно получилась на моих фотографиях. Кэт словно током бьет от такого признания. Она берет карту памяти и сжимает в пальцах. — Все дело в фотографе, — улыбка скользит по губам. Этот уикенд вдруг кажется ей таким коротким.