Провидица

      На землю беспорядочно падали яркие солнечные лучи, пока их источник лениво наблюдал за передвижением странных существ, объединенных одной целью. Для солнца эта группа ничего не значила, она была малой, крохотной, если смотреть издалека, а небо уж точно было местечком не близким. Солнце не знало сострадания, его не трогали чужие желания, оно было в равной степени губительно для любого — нестерпимая жара иссушала силы путников вне зависимости от того кем именно они были.       Единственное, чего мне хотелось бы в тот момент, так это дождя, ледяного ливня, капли которого беспощадно пожрали бы это до боли невыносимое пекло, стирая с кожи налипшую грязь.       Дождь. Мне всегда было интересно наблюдать за людьми когда начинала бушевать стихия: часть людей сразу же пытается укрыться под навесами своих домов или же забежать в ближайшую таверну, реже конюшню, дети же обычно с радостными криками бегают по глубоким лужам, вздымая вверх брызги тёмной воды, или беззаботно кружатся, словно в каком-то гипнотическом танце, пытаясь поймать как можно больше прозрачных капелек.       Как же мне порой не хватало этой детской беспечности. Многолетний опыт и долгая жизнь убивали ее — наивность всё реже и реже проявлялась в наших поступках.       Устроившись на лошади, позади Арагорна, я до сих пор думала о словах Митрандира, с ужасом осознавая его правоту. Мне следовало отбросить сомнения и взглянуть своему страху в лицо с гордостью. Так я и решила поступить в самое ближайшее время, тогда, когда буду уверена, что смогу выдержать такое испытание… Испытание, ловкость и хитрость в котором не имела ровным счётом никакого значения, а вот самообладание и сила воли, были одними из решающих факторов.       — Эдорас, — с величественной ноткой в голосе объявил Гэндальф едва мы подъехали к массивным воротам столицы. — Будьте осторожны. Тёплого приёма, к сожалению, не намечается.       — Почему? — немало удивился Гимли.       — Теоден, — решительно ответила я и перевела взгляд на Гэндальфа. — Что-то с его сознанием. Что-то, а может быть и кто-то, управляет им. Ощущение такое, будто он… ослеп?       На миг я ощутила на себе недоумённые взгляды гнома и эльфа: маскировка пошла прахом. Люди не Майар и не эльфы — от них проще дождаться кинжала в спину, чем магии. К счастью для меня уничтожение этого заблуждения моих попутчиков ничем страшным не грозило, разве что эльф смерил меня взглядом столь испепеляющим, что захотелось провалиться на месте, только бы не видеть этих глаз.       Я невольно сглотнула.       — Ты многое видишь, — как всегда, тепло улыбнувшись похвалил Митрандир. — И вправду, глаза Теодена давно уже стали чужими глазами, служащими Мордору и воле хозяина, который непрестанно следит с вершины Барад-Дура. Саруман овладел телом короля и теперь управляет его поступками, поэтому держите ухо востро….       Коротко кивнув, мы направились внутрь — за каменные стены города. Здесь было многолюдно: пожилые люди, дети, в глазах которых читалась непередаваемая печаль и боль от недавней потери близких им людей: родственников, друзей, знакомых; были здесь молодые женщины и мужчины — торговцы и ремесленники, священники и целители, воины и разбойники, многие другие. У самых стен можно было заметить и нищих, просящих у имущих пищу и кров, которых итак никогда не хватало на всех.       Казалось бы, что смогло объединить и собрать вместе этих людей, с разными возможностями кошелька и способностями данными Богом от рождения, с разным видением мира и разными принципами и способами существования в нём?       Ответ приходил незамедлительно — война.       Через какое-то время, мы достигли дворца, с двух сторон которого, возвышаясь над охваченной паникой городом, висели два флага, с изображённым на них гербом Рохана: вставшим на дыбы конем.       Почти у самых дверей дворца мы спешились и двинулись в сторону входа, где были остановлены бдительным стражем. Хотя я усомнилась бы в нормальности рохиррим, если бы королевская стража не обратила бы внимания на кучку вооруженных незнакомцев, пытающихся зайти в королевский дворец с парадного входа. Да, я была бы поражена.       Внимательно оглядев нашу компанию, и задержав на Гэндальфе долгий полный подозрения взгляд, мужчина строго произнёс:       — С оружием я вас допустить не могу, Гэндальф серый.       — Почему? — удивился эльф.       — Приказ Гримо Гнилоуста, — непоколебимо ответил страж.       — Достаточно говорящая фамилия, не находите? — бесстрастно заметила я, обращаясь больше к самой себе, нежели к своим спутникам.       — Верно, — недобро ухмыльнулся Гимли, — милая до жути.       — Ну, что ж, — протянул Гэндальф и выжидающе посмотрел на нас, а потом снова перевёл взгляд на стража. — Нам придётся подчиниться.       «Это будет долго», — мысленно подумала я и начала вытаскивать наружу весь свой арсенал.       Сначала, в руки стражнику упали два острых кинжала, потом короткий меч, длинный лук, стрелы, наконечники которых были обработаны смертельным ядом, складной нож, метательный топорик, сюрикэн, маленькое выдвижное копьё. Перечислять все не буду: сейчас уже и не упомню всего, что завалялось у меня тогда в дополнительных карманах.       —Ты что раньше убийцей работала? — усмехнулся Гимли, с восхищением и завистью глядя на почти полное собрание всех ныне существующих видов оружия и ошарашенное лицо стражника, съёжившегося от страха.       — Интересно, почему я не удивлён? — бесстрастно произнёс Леголас.       — Может, потому что ты настолько стар, что забыл, что это значит? — отметила я с долей раздражения.       — А ты считаешь, что ты настолько молода, что знаешь всё, — с еле скрываемой злобой утвердил эльф.       —Может и знаю, — грубо ответила я, кидая на него испепеляющие взгляды. — Позволь спросить: ты со всеми девушками так разговариваешь или я стала исключением?       Леголас заметно вздрогнул.       — Не вижу смысла продолжать эту беседу.— сухо ответил он.       — Как прикажете, Ваше Великолепное Высочество, — я отвесила поклон.       — И посох тоже, — потребовал стражник, прервав обмен любезностями, и выжидающе посмотрел на Гэндальфа.       — Неужто вы даже палку у старика отнимете? — на лице стража появилось виноватое выражение. Поколебавшись с минуту мужчина, недовольно ворча что-то себе под нос, нехотя освободил путь, сдвинувшись в сторону. Попыток отобрать «палку» у бедного старика больше никто не предпринимал.       Войдя внутрь, я почувствовала себя невыносимо: возникло страшное ощущение пустоты во всём теле, вскоре сменившееся чувством его «неуправляемости». Я больше не была хозяйкой для самой себя.       Мне понадобилось немало времени, чтобы сообразить: на самом деле всю эту пустоту испытывает другой. Прямо как в моём видении, на троне важно восседал король. Лицо его заросло длинными космами седых волос, а глаза затуманились и теперь были светлого голубого оттенка.       Над ухом Теодена, что-то яростно нашептывая, склонился подозрительный мужчина. Его внешность была настолько отталкивающей, что мне захотелось немедленно покинуть это место, но я не могла показать слабость при Митрандире или эльфе, иначе я бы потеряла уважение к себе самой.       Под глазами человека виднелись большие жёлтые круги. У него были чёрные сальные волосы длиной до плеч и такие же тёмные крысиные глаза.       — Я смотрю не учтиво отныне встречают у Вас гостей, король Теоден, — начал Гэндальф, внимательно вглядываясь в отрешённое лицо короля, пытаясь разглядеть в нём крупицы бесследно исчезнувшего сознания.       — С чего бы мне проявлять к тебе учтивость, — безумным смехом отозвался король и будто в поиске поддержки взглянул на своего слугу, преданно стоявшего рядом. — Что ты скажешь, Грима?       — Беду носит за собой колдун, не отступая ни на шаг, бродит она за ним, — мерзко усмехнулся Грима. — Лантспел, нарекаю тебя вестник зла, вестник….       — Заткнись! — громко крикнул Митрандир и грозно взмахнув посохом, наградил Гриму взглядом полным презрения. — Не для того я проделал этот путь, чтобы слышать твоё гнилостное дыхание!       — У него посох! — в панике заорал Грима и обратился к страже: — Чего стоите?! Отберите его!       В этот момент со всех сторон на нас накинулись стражи. Выхватив из левого сапога заранее припрятанный кинжал, я окликнула эльфа:       — И после этого не смей называть меня убийцей, — холодно произнесла я и кинула ему оружие. — Не забывай, что в трудный час тебе понадобилось Моё оружие.       Выхватив второй кинжал, я бросилась в атаку.       Битвы…. Я любила их…. В момент боя, я забывала всё, что тревожило меня раньше. Во время битвы во мне струились лишь твёрдая решимость и жажда эйфории, которая возникала, как только ледяной клинок врезался в плоть врага. Это не было кровожадностью, это было необходимостью, ведь именно в эти короткие моменты, я переставала «видеть» и превращалась в обычную эльфийку, без неоднозначного прошлого и туманного будущего.       Сжав в руках холодную рукоять стального кинжала, я ощутила прилив сил.       С необыкновенной ловкостью поражая врагов в самые уязвимые места, я передвигалась с места на место, легко скользя по залу и уклоняясь от грубых ударов стражей. Вот, ещё один пал от моей руки, поражённый туда, где его тело не защищала прочная броня.       Неожиданно на меня напали сразу трое.       Я увернулась от острого копья первого и нанесла нападающему сильный удар, отбросив от себя его безжизненное тело.       Затем краем глаза заметив, как третий грозно поднял вверх двуручный меч, я пригнулась и практически упала на каменный пол. Не успев вовремя увернуться, второй страж с душераздирающим криком повалился на землю, поражённый ударом своего же союзника.       Поднявшись, я почувствовала в левом боку ужасную боль, волнами разливающуюся по всему телу. Клинок, ещё секунду назад крепко зажатый в моей руке, выскользнул и упал, вызвав в зале небольшое эхо.       Кровь громко стучала в ушах. Крик боли рвался выбраться наружу, но я с силой подавила его. Взглянув туда, куда пришёлся удар, я поняла, что о ловкости не может быть и речи: в том месте, где ткань была разорвана, зияла глубокая рана.       Сердце ухнуло, когда страж занёс свой меч, и я поняла, что просто-напросто не успею увернуться.       Я зажала кровоточащую рану рукой и попыталась отползти, всё ещё не желая сдаваться, как вдруг, страж со смертельным хрипом повалился наземь.       Между лопаток врага застрял кинжал.       — Теперь, мы квиты, — заключил Леголас, вытаскивая оружие.       — Теоден, сын Тенгеля! Ты прибывал во тьме, но теперь повелеваю тебе вернуться к свету, — громко воскликнул Гэндальф. — Сиим ритуалом, просьбой и приказом я разрушаю все наложенные на тебя чары!       На миг в воздухе повисло напряжённое молчание, а потом помещение вновь наполнил громкий смех безумия:       — Ты бессилен, Гэндальф серый. Пора бы тебе это признать.       От этого потустороннего пустого голоса мне захотелось сжаться в комок.       Гэндальф скинул с себя серые одеяния, и его тело окутал яркий ослепительный свет.       — Я изгоню тебя Саруман, — уверенно произнёс Митрандир и резко направил на Теодена свой посох.       Сначала короля охватила мелкая дрожь, но позже она переросла в агонию, беспощадно раздирающую его тело.       — Вы его убьёте! — с отчаянием вскрикнула светловолосая девушка, неожиданно появившись рядом с королём. Из её глаз текли слёзы.       — Я изгоняю тебя! — ещё громче воскликнул Митрандир.       Даже находясь на приличном расстоянии от главных персонажей этого дня, я почувствовала как дух Сарумана начал понемногу отступать. Глаза Теодена стали проясняться.       — Я знаю тебя, — через несколько секунд молчания, прошептал король, взглянув на девушку, глаза которой всё ещё были красны, — Эовин!       — Дядя! — обрадовалась девушка, заключив короля в объятья.       После Теоден окинул взглядом всех присутствующих и остановил своё внимание на Митрандире:       — Гэндальф!       — Долго спал ты сном тьмы, — объяснил маг. — Не только свет принёс тебе я, но и скверную новость: начинается война, и в ближайшем времени она будет у стен Рохана.       — Новости неутешительные, друг мой, — на лице короля появилось чувство, которое было трудно объяснить: смятение, страх, бремя ответственности.       Теоден посмотрел на своего бывшего слугу, к мыслям которого прислушивался всего несколько минут назад. Теперь же этот человек был для него чем-то омерзительным, и королю казалось, что гораздо приятнее иметь дело с орками и стервятниками, нежели с этим подлым земляным червём.       Один из стражников подал Теодену оружие, а двое других, схватив предателя под руки, бесцеремонно выставили его на улицу. Грима покатился по ступенькам. Король занёс над бывшим союзником меч, но Арагорн перехватил руку недавнего безумца:       — Государь, отпустите его, — произнёс следопыт, — пролито слишком много крови.       Теоден помедлил, но затем нехотя кивнул. Дунадан благодарно склонился в знак признательности и протянув руку, предложил Гриме молчаливую помощь, но тот, посчитав это оскорблением, с громкими ругательствами, оседлал своего коня и кинулся прочь из города.       — А где Теодред? — неожиданно спросил Теоден, но в ответ ему раздалось лишь гнетущее молчание, которое объяснило всё понятнее, чем глупые слова.       Тогда слова были не важны, ведь их пустое звучание не могло растворить боли, гулко пульсирующей в сердце короля.