Провидица

      Битва гремела стальным эхом мечей. Кровь, грязь, отчаяние и вонь разносили свою песнь смрада и разложения.       — Леголас, отступайте! — выкрикнул Арагорн. Щит его скрипнул, принимая на себя удар топора. — Назад!       Леголас обернулся.       Порождения тьмы, осквернённые дети Саурона, одерживали верх.       Отступаем! — приказал Леголас.       Эльфы двигались быстро, их смертельный танец завораживал: стрелы с точностью поражали врагов, глубоко ранили пропитанные ядом кинжалы, прорезая плоть и делая мерзкий запах крови всё гуще.       Леголас отвлекся всего на миг, но его хватило: резкий и мощный удар обрушился на голову принца.       Из лёгких ушёл весь воздух, Леголас судорожно пытался добыть его. Морщась от тупой боли, эльф чувствовал как что-то тёплое неторопливо стекает по его виску.       Враги, уже не считавшие его жильцом, потеряли всякий интерес.       Прислонившись спиной к разрушенной стене, Леголас осел на землю и подтянул к себе колчан со стрелами.       Болезненно-бледная эльфийская кожа покрылась испариной.       Глаза щипало от едкого дыма.       Но только от дыма ли?       Вскоре Леголас выбился из сил: руки его дрожали, перед глазами всё плыло. Принц продолжал стрелять инстинктивно, но стрелы не достигали цели.       Неожиданно Леголас ощутил резкий сильный удар по левой руке: больно ударила тетива своего же лука. Если бы не прочно закрепленная защитная пластина, эльфу добавилась бы ещё одна кровоточащая рана.       Леголас вспоминал как впервые взял в руки оружие и отправил стрелу в полёт. Это было завораживающе. Счастье опьяняло мальчика: совсем детское и наивное. Пусть Леголас и выстрелил неважно, но это сделал он.       Восхищение стрельбой было так сильно, что эльфийский принц с упоением тренировался днями и ночами, грезя о роли легендарного героя, величайшего защитника Средиземья.       Однако сегодня, устроившись на холодной земле, прислонившись к стене из камня, Леголас осознавал, что любая легенда о битве написана кровью погибших.       Мечты эльфийского мальчика о луке заканчивались здесь, растворяясь во мраке горечи и понимания собственной незначительности, забирая последние крохи наивности и оставляя холод и расчетливость взамен.       Так глупые мечты и проигрывают суровой реальности.       Леголас вытер, выступивший на лбу, пот и обреченно усмехнулся, откладывая лук в сторону.       «Пора», — подумал эльфийский принц.       Сквозь пелену, что размывала перед Леголасом картину реальности, он взглянул на тело у своих ног: с отчаянием… и мольбой, словно один взгляд был способен сделать невозможное и вернуть угасшую жизнь.       Растрепанные волосы, окровавленная тонкая шея. Сколько раз Леголас видел эту девушку такой в своих кошмарах? Безмолвной и умиротворенной как океан на утро после шторма.       Трясущейся рукой Леголас с нежностью провел по губам эльфийки, вспоминая их единственный и последний поцелуй, его вкус, бережно стирая с них кровь и сажу.       Тиадрэ — его проклятье и благословение.       Он не мог отвести затуманенного болью взгляда: здесь и сейчас он обычный эльфийский мальчик, познавший вину и сожаления — не было ни титулов, ни борьбы с самим собой.       Только он и она.       Леголас склонился к ледяному лбу Тиадрэ, оставляя прощальный поцелуй.       Головная боль становилась сильнее. Удивительно было и то как долго Леголас смог продержаться, прежде чем его сознание начало меркнуть, погружая эльфийского принца в непроглядную темноту, оставляя напоследок, исполненную горечи последнюю мысль:       «Дорога на Димхольд. Жаль, что мы не последовали ей».       Кошмар оборвался, и я резко вскочила в постели.       Левую руку обожгло болью: терновник разрастался, его острые нарисованные шипы царапали кожу, кровоточили.       — Леголас, — словно молитву выдохнула я.       Образы из видения отчётливо предстали предо мной.       Я порывисто поднялась с кровати. Голова закружилась, и я уперлась руками в стену, стараясь не упасть.       Ощущения нахлынули на меня: страх…       Привязанность.       Влечение.       Его ощущения.       Было ли это иллюзией любви, идея о которой увлекала меня?       Было ли это происками печати… или самой судьбой?       Но даже зная, что смерть придёт от руки Леголаса, я больше не могла подавлять и останавливать себя.       Безумие победило здравый смысл. В храме моих мыслей не было более места для рациональности.       Одевшись, я решилась пройтись по замку: коридоры были безлюдны, молчаливы.       Миновали часы.       Солнце лениво поднималось, а я всё ещё брела куда-то, не зная ни цели, ни направления, потерянная в сомнениях.       И вот я заблудилась, натыкаясь на тупик за тупиком, и когда почудилось, что выхода нет и вовсе, я с облегчением обнаружила открытую настежь дверь.       За одним из опустевших столов большой залы со скучающим видом устроился Митрандир. Облачка белого дыма незатейливыми узорами плавали в утреннем воздухе, медленно заполняя собой помещение.       Я прочистила горло.       — Тиадрэ? — оживился Гэндальф. — Думал, ты ещё спишь.       Ничего не ответив, я осторожно подняла рукав и продемонстрировала заметно разросшуюся печать. В глазах мага мелькнуло удивление.       — Невероятно, — заключил Митрандир и, отложив свою старую трубку на стол, с интересом, стал рассматривать моё запястье. Прикосновения Гэндальфа были неожиданно холодными, казалось, что под его пальцами печать отступает, успокаивается. — Я никогда не видел ничего подобного. Что-нибудь происходило? Ты что-то сделала?       — Нет, я… — я запнулась, — но мне кажется я убила Сарумана.       Митрандир долго молчал, устремив свой задумчивый взгляд куда-то вдаль, но затем спросил:       — Почему ты так думаешь?       — Я чувствовала кровь на своих руках, — я выдохнула. — И мне это… понравилось.       Вопреки всему, я не встретила в Гэндальфе осуждения.       — Пал жертвой своей же магии, — заключил маг. — Ирония.       — Как думаешь, сколько у меня еще времени? — спросила я. — До тех пор пока я окончательно не сойду с ума.       — Достаточно, чтобы попрощаться, — предположил он. — Но о годах речь точно не идет.       Я обреченно кивнула.       — Меня волнует еще кое-что, о чём мы не говорили прежде, — заявила я. — Саурон назвал меня «тенью». Что это означает?       — Значит, Тень, — тихо сказал Гэндальф, будто до сих пор не веря в произносимые слова. — Я и не подозревал.       — О чём ты? — переспросила я.       — Раньше «Тенью» называли осколки духа-изгнанника. Кто-то считал, что он был уничтожен, кто-то думал, что дух его ушёл через Врата Ночи, в Пустоту, но каждый раз когда на землях Средиземья появлялись те, кто хотел вернуть его или хоть как-то угрожал спокойствию мира, их называли «Тенью». Может на самом деле в них был тот самый осколок духа, а может это лишь уловки, но… Саурон считал себя таковым…       Митрандир замолчал.       — Хочешь сказать, что я… — зло? — тихо спросила я.       Печать, подтверждая, резанула болью.       — Нет, — он улыбнулся. — Я говорил тебе прежде: я верю, что ты выберешь верный путь.       Вольны ли мы выбирать будущее? Может, мы лишь притворяемся, что можем что-то изменить, что хоть малая доля того, что произойдет, действительно зависит от наших решений? Что за несправедливый рок возложил бремя именно на мои плечи?       — Спасибо за всё, Гэндальф, — я направилась в сторону выхода, но перед тем как исчезнуть за дверью, бросила через плечо. — Я тебя не разочарую.       — Я знаю.       ***       Прошло пять дней.       Я научилась сдерживать видения, но всё же их, пусть и меньшая часть, спонтанно пробивалась наружу: я могла просто упасть, сидя за столом, и переместиться сознанием в иное место.       Тяга к Леголасу стала слишком сильна, но после кошмара о его гибели, я не обмолвилась с ним ни словом.       Не время. Не место.       Яркий свет факелов, заливал огромное пространство тронного зала. Теоден о чём-то увлечённо беседовал со своим племянником, Эовин разговаривала с Арагорном, а я, как и все прошедшие до этого дни, стояла в полном одиночестве, отчаянно пытаясь сдержать поток видений.       Вдруг, двери тронного зала распахнулись, и в помещение вбежал запыхавшийся страж. Ему понадобилась минута, чтобы откашляться и успокоить лёгкие, раздражённые от быстрого бега.       — Сигнальные огни…. Минас-Тирит… — прохрипел он.       — Гондор взывает о помощи, — произнёс Арагорн.       Теоден долго молчал. Все замерли в ожидании.       — И Рохан явится! — король встал со своего места и продолжил. — Созвать рохиррим!       ***       Теоден распорядился, чтобы все собранные войска отправлялись в Дунхарроу, откуда по истечению трёх дней, мы должны были выступить в Гондор.       На небе ярко светило послеполуденное солнце. Воздух, когда-то чистый и свежий, от прошедшего ранее ливня, теперь наполнился запахами мяса, жарившегося на кострах.       В лагере не было суматохи. Все понимали, что удача благоволит не всем и кому-то в предстоящем сражении, непременно придётся столкнуться с её изменой.       Никто не спешил умирать. Никто не хотел думать о смерти.       Теоден внимательно обвёл взглядом толпу воинов, собравшихся в назначенном месте. Под глазами короля залегли тёмные круги.       — Нас так мало, — лицо Теодена стало мрачнее, чем самая чёрная туча, — в два раза меньше, чем я рассчитывал.       — Этого не хватит для того, чтобы сокрушить армию Мордора, — подтвердил Арагорн.       На лице следопыта не было волнения, но в голосе проскользнули уже знакомые мне нервные нотки.       — Будут ещё, — прошептал Теоден. — Я уверен, что будут ещё. На рассвете мы выступаем.       Король спешился и направился к своей палатке. Разговор был окончен.       Мгновение я стояла неподвижно, а затем мой взгляд устремился в сторону горного прохода. От него веяло опасностью. Из расщелины исходил еле ощутимый запах гнили. По земле расстилались щупальца тёмно-зелёного тумана.       — Что это за дорога? — спросила я у Эомера.       — Дорога на Димхольд, — раздался позади голос эльфа, заставляя меня пораженно обернуться.       — «Жаль, что мы не последовали ей», — слово в слово продолжила я мысль Леголаса из моего сна.       — Что? — непонимающе отозвался он.       — Ничего, — бесцветно прошептала я с благоговением уставившись в зелёный туман.       Леголас ретировался.       Когда яркая луна вспыхнула на чёрном небе, озаряя синим светом очертания лагеря, я всё ещё сидела, внимательно вглядываясь в ночную тьму.       Мои видения бывали непостоянны. Я уверена, что некоторые из них мне нашёптывал Саурон, чтобы направить меня по нужному Ему пути. Но какие?       Утопая в тишине, я перебирала каждый вариант.       Это было затишье перед бурей.       Сидя на плаще, небрежно брошенном на траву у самого костра и, пустым взглядом глядя в одну и ту же точку, я пыталась согреть холодеющие руки.       — Ты ведь не из тех, кто думает, что мы проиграем? — послышался голос Эомера. — Можно?       — Мне, как и многим, хочется надеяться на лучшее, — незамедлительно ответила я и кивнула, краем глаза увидев, как мужчина уселся рядом. — Что может быть хуже того, что есть сейчас?       — Что случилось, принцесса? — поинтересовался он, и я невольно почувствовала смущение.       — Я боюсь того, что может произойти в случае моего провала, — отчасти сказала правду я.       — Нашего провала, — поправил Эомер. — В этой битве вы не одни, Ваше Высочество, даже если и думаете, что это так.       — Да, — я выдавила из себя полуулыбку. Перед глазами почему-то возник облик Леголаса. — Знаешь, я смотрю на Эовин. Я ведь тоже была такой: мечтала доказать, что способна на большее.       — И? — переспросил Эомер. — Доказала?       — Вряд ли, — рассмеялась я и подняла взгляд к небу, в душе надеясь, что там написаны все ответы.       В этот момент у меня возникло чувство, будто за мной наблюдают. Послышался хруст веток, и я обернулась, но не встретила никого.       «Снова показалось?»       — Они боятся. Мы идём на бойню, — сказал Эомер. — И да, я вижу как ты смотришь на дорогу в Димхольд.       Эомер выдержал паузу.       — И поверь мне, — он цокнул языком, — она тебе не нужна.       — От чего же? — усомнилась я. — Неужели боишься глупых сказок?       — Не боюсь, но опасаюсь, — пояснил Эомер. — Скажу лишь, что это место проклято, и я бы туда не пошёл бы.       — Ну тогда я тоже воздержусь, — усмехнулась я, кладя руку на неожиданно холодное плечо мужчины, а затем поднимаясь на ноги.       — Думаю, ты следуешь по верному пути, — кинул он мне вдогонку.       «Да», — утомленно подумала я.       Я распахнула свою палатку и зашла внутрь. В полутьме была видна только крепкая мужская спина.       — Что ты делаешь здесь? — обеспокоенно прошептала я.       — Пытаюсь понять что с тобой происходит, — заключил Леголас. — Тьма влияет на тебя: я вижу, чувствую это в тебе. Но знай, я не хочу тебя убивать.       — Как влияет? — непонимающе воскликнула я, краем глаза замечая в руках эльфа блеск кинжала. — Правда собираешься меня убить? Сейчас? Без объяснений?       — Нет, — он отрицательно качнул головой, — я пришел узнать не всё ли ещё потеряно.       Леголас сел на стул, приглашая меня присесть напротив, а между нами на маленький столик, он положил кинжал.       — Впервые всё началось у Изенгарда, — признался эльф. — Я не мог перестать думать о том как голос Тиадрэ похож на голос Силуэт и решился спросить. Двинулся за тобой в чащу, но понял, что ты уже говоришь с кем-то. Я никогда не знал о твоём прошлом, о тебе, для меня ты всегда была закрытой книгой, и я позволил себе омерзительную вольность подслушать. Мне стало многое понятно. Я прятался в тенях, но чуть было не был тобой обнаружен, когда попытался увидеть твоего собеседника и с ужасом осознал…       — Что?       — Что его не было. Ты сидела одна, беседуя сама с собой.       Сердце упало, я неверяще смотрела на Леголаса.       — Затем пять дней назад это повторилось. Больше всего меня поразило, что ты говорила о смерти Сарумана. Что ты убила его, — Леголас порывисто схватил меня за руки. — Но я клянусь, что Саруман жив: и томится в собственной башне.       — А сейчас…? — было начала я, но Леголас, догодавшись, кивнул.       — Ты говорила о Димхольде с пустотой, — полушёпотом произнес эльф.       — И эта пустота не хотела туда меня пускать, — догадалась я. — А прежде хотела узнать всё обо мне, поселить во мне чувство вины.       Я вспомнила слова «Гэндальфа» у Изенгарда:       «Я верю в тебя больше, чем ты можешь себе представить и знаю, что ты последуешь верному пути».       Далее вспомнила то, что было сказано им же ранним утром, когда я нашла его в зале:       «Я говорил тебе прежде: я верю, что ты выберешь верный путь».       Затем вспомнила то, что услышала от «Эомера»:       «Ты следуешь по верному пути».       «Вот как действует печать. Она не сводит с ума. Она находит твои слабости, питает их, заставляет делать неверные решения. Это не просто терновник, а печать самого Саурона».       Я смотрела на эльфа с подозрением и благодарностью, не понимая что из этого должно возобладать.       Он спас меня или это Саурон играет моими чувствами? Вдруг я опять вижу то, чего нет?       — Леголас, — я осторожно провела по рукояти кинжала. — Ты не из Нандор, ведь так? Хоть и имя их. «Зелёные листья».       Эльф перехватил мою руку и уставился на меня. Волны мурашек пробежали там, где он меня коснулся. Касания Леголаса были тёплыми, в отличие от моих иллюзий.       «Значит он настоящий», — сделала вывод я.       — Так, — сухо подтвердил Леголас.       — А что насчёт твоей семьи? — спросила я, вопросительно изогнув бровь.       — Мой отец — король. Мать — никто. Других детей у Трандуила нет.       — Значит ли это что тобою сильно дорожат? — уточнила я. — Что будет, если с тобой что-то случится? Может… стоит уйти?       После видений о его смерти, часть меня действительно хотела прогнать его как можно дальше, но я знала, что Леголас не будет сидеть в стороне.       Я повалила эльфа на пол и забралась сверху, устроив ноги по бокам от его торса. Мои губы касались его лица, плавно подбираясь к уху.       — Каково будет Лихолесью без своего принца?       Его рука властно легла на мой затылок, притягивая меня ближе.       — Ты не сможешь убить меня, — прохрипел Леголас. — Но в глубине души мы оба знаем чего ты хочешь на самом деле.       Его рука резко схватила меня за шею, в глазах горел огонь… желания.       — Один из нас умрёт, — усмехнулся Леголас, сжимая крепче, — но сегодня ли?       Я вырвалась из его рук и поднялась на ноги, поворачиваясь к нему спиной.       — Проведи эту ночь со мной, — хрипло попросила я.       — Ты просишь убить себя, но убиваешь меня своей самоуверенностью, — рассмеялся эльф. — Что заставляет тебя думать что я соглашусь?       — Хочу в это верить, — я обернулась и тут же встретилась с его горячими губами. Мои руки неспешно коснулись ремней с оружием, исследуя тело эльфа. Я ощущала власть над ним и это опьяняло. Это было так неправильно, но в своей жизни я ещё никогда не ощущала ничего правильнее чем это. — Я ненавижу тебя.       — И даже сейчас не сдаешься, — насмешливо отозвался он, отбрасывая одежду на пол, толкая меня к стене и прижимаясь всем телом, касаясь шёпотом моего уха. — Даже сейчас: безумная и в моих руках, требующая остаться с тобой, продолжаешь упрямиться.       Его руки дразнили меня: теплые и властные.       — Гордая принцесса, — выдохнул он, проводя пальцами по моей тонкой шее. — Заплутавшая в своей боли и сожалениях.       Я ощущала как горит кожа в тех местах, где он касался меня. Никогда прежде я не видела Леголаса таким. Я думала, что это я властна над ним, но это он правил мной: коварный, хитрый, притягательный. Он мстил мне за каждое слово, что задело его честь, за каждую ехидную улыбку.       Дьвольски красивый, грубый и полный безумия. В его глазах я видела отражение себя.       Заплутавшие в боли и сожалениях, забывшие о здравом смысле во имя первой страсти, что не хуже терновника на руке, сводила с ума.       Задыхаясь, оживая и умирая, мы покорялись безумию и властности друг друга, оставляя очередную общую тайну здесь, в лагере, у Димхольда.       Секрет, навеки погребенный в этом мраке. Таинство, о котором не жалел ни один из нас.