Шарф. Мелодия. Монета.

Совунья задумчиво вертит в руках чашку, в которой плещется светлая жидкость; устало вздыхает, выливая всё её содержимое в раковину, а после, с укоризной смотря на старого друга, говорит:  — Карыч, ну кто так заваривает чай? Его же просто невозможно пить!  — Видимо, так умею заставлять тебя злиться только я, — разводит тот руки и улыбается, чуть зажмуриваясь от яркого света, источаемого лампой. Собеседница весело хмыкает, чуть поправив растрепанный пучок из немного поседевших волос; вроде бы не молода, а смеется всё так же, как тогда, лет, эдак, пятнадцать назад. И словно у себя дома лезет в навесной шкаф, чуть привставая на цыпочки — рука уверено тянет оттуда увесистую пачку; теперь его черед возмущаться:  — Совунья, — хмуря брови, наконец произносит он, — ты разве не знаешь, что от красного чая повреждается горло?  — Эх, ты, — примирительно качает головой подруга, легко улыбаясь, — разве не помнишь, что надо добавлять туда сахар? Брови принимают изначальную позицию; Карыч молча принимает из до сих пор нежных рук улыбающейся Совуньи теплый чай и делает осторожный глоток. Сладко. Терпко. Пресно. И это его она обвиняет в неумении заваривать напиток? И что, в конце концов, делает её чай таким вкусным? Очевидно, само осознание того, что он — её.  — Совунья, — тихо, но твердо и уверенно говорит он.  — Что-то случилось? — удивленно смотрит на него она, часто моргая ресницами, будто вот-вот заплачет.  — Скажи… а что это за твой поклонник? — спрашивает Карыч. — Ну, тот, который тебе ещё письма писал… Взгляд постепенно наполняется грустью, и она вздыхает. Другу уже становится жаль, что он спросил об этом, однако это — единственный способ докопаться до истины. Она тихо оборачивается к нему и заводит свою историю во второй раз; первый раз был иным — Нюша, эта молодая девчонка, покорившая сердце юного поэта, была не такой… дорогой и милой сердцу, и той можно было с радостью рассказать историю, не думая о последствиях.  — Ой, а что это? — внезапно спрашивает друг.  — Где? — уже было оборачивается Совунья, как он рукой достает у неё из-за уха монету.  — Вот, — холодный металл ложится в теплую ладонь. Она тихо сидит в кресле и улыбается — лучисто так, умиротворяюще, — спокойно вяжет. Карыч присматривается: подруга, чуть щурясь, вяжет очередной шарф, который подарит ему. А он задумчиво перебирает пальцами по клавишам, сочиняя мелодию для неё. Взаимно. Так, как в прошлом; так, как сейчас; так, как вечность…