Растущая луна

      Он дошел до особенно сложного отрывка в книге о принципах заклинаний, и слова на странице начали расплываться перед глазами. Каллиграфический почерк, который было нелегко расшифровать даже в древние времена, превращался в причудливые формы. Автор, буддистский священник, явно не задумывался ни о краткости, ни о логике, а формальная запутанность старой японской прозы только ухудшала ситуацию.       Натори моргнул, и, положив закладку в текст, закрыл книгу. Он стряхнул куски разлагающейся древесной бумаги с рук и глубоко выдохнул, стараясь не думать о том, как мало ему удалось сделать.       Он тренировался в экзорцизме, начав заниматься этим искусством менее года назад. Ему было семнадцать. Ему нравилось думать, что в своих обстоятельствах он узнал столько нового, сколько возможно, совершая пробы и ошибки. Но он бы действительно хотел чувствовать себя так, как думает.       Некоторое время назад Такума, решив окончательно бросить экзорцизм, подарил ему пару словарей, которые использовались в их деле.       — Они помогут разобрать тексты, которые ты пытаешься прочитать, — сказал он и порекомендовал включить в список чтения еще несколько книг.       Натори не просил его о большем, однако у него было много причин, чтобы быть глубоко благодарным. Такума был достаточно любезен, чтобы проверить, что он не делает ничего слишком опасного и достаточно проницательный, чтобы иногда предлагать помощь, когда чувствовал, что юный экзорцист нуждался в ней.       И всё же Шуичи было тяжело. Почти каждый день был полон разочарования из-за медлительности в обучении. Эта работа на него давила. Попытка усвоить новую технику и различные заклинания из древних писаний была трудоемким процессом. И независимо от того, сколько текстов он прочитал, независимо от того, сколько тетрадей заполнял наблюдениями, практическим схемами и вопросами, все равно не было никакого намека на то, как бороться с ящерицей, которая скользила по его коже.       Натори потянулся за своим школьным пиджаком, накинув его на плечи. Он снял его днём, когда пришёл домой, но на складе стало холоднее. Наступил октябрь, и осень проявляла себя всё сильнее. Комната была заполнена тенями от груды книг, рукописей и свитков, которые окружали его. Керосиновая лампа, которую он использовал последние несколько ночей, заметно потускнела: скоро ему придется снова заполнять её. За маленьким окном хранилища было уже темно.       Возможно, пришло время сделать перерыв. Натори потянулся, поморщившись от звуков, которые выходили из его шеи и рук. В дверь постучали.       — Да? — отозвался он.       Дверь со скрипом отворилась, раскрывая улыбающееся лицо экономки.       — Ваш ужин готов, Шуичи-сан. Я подумала… Ваш отец уехал сегодня вечером, не хотите ли выйти и поесть? Уже поздно, да и вам нужно как следует питаться — вы всю неделю не ели ничего, кроме рисовых шариков.       — Я думаю, что закончу на сегодня, — сказал он и улыбнулся ей в ответ. — Спасибо, Суми-сан.       Они прошли в столовую большого дома. На столе стоял поднос с чаем и тарелками. Суми отодвинула двери, открывая вид на ухоженный и живописный сад. Ветер шелестел в деревьях хиноки, которые стояли у стен особняка, и в богато окрашенных листьях декоративных кленовых кустов ближе к дому. Вода в маленьком пруду с карпами блестела в лунном свете. На деревянной веранде, обрамлявшей комнату, стоял низкий столик. На нем стояло маленькое квадратное блюдо с пятнадцатью белыми клецками из рисовой муки, уложенными идеальной треугольной горкой. Рядом стояла груда осенних продуктов: хурма, каштаны, грибы. Рядом со столом стояла высокая ваза, наполненная пучком трав сузуки; их бледные, перистые верхушки колыхались на ночном ветру.       — Уже полнолуние? — спросил Натори.       Суми, наливая ему чашку чая, кивнула.       — Съешьте немного цукими после ужина, Шуичи-сан. О, и взгляните наверх.       Он поднял голову. Диск луны сиял, как светящаяся жемчужина, пусть даже и затененная вуалью облаков.       — В прогнозе сказали, что сегодня ночью будет пасмурно, — вздохнула Суми. — Но сейчас прекрасная осенняя луна, не так ли?       — Да, — задумчиво произнёс Натори, усаживаясь за обеденный стол. — С облаками она почему-то нравится даже больше. Потому что она не идеальна.       — Какие забавные слова, — рассмеялась Суми. — Но это похоже на вас, Шуичи-сан.       — Разве? — криво усмехнулся Натори. Он взял свои палочки для еды и постарался не обращать внимания на чёрную рептилию, которая вылезла из манжета его правого рукава.

***

      Он проветрил кабинет, постелил футон в отдельной комнате и открыл склад. До прихода гостей оставалось ещё немного времени, поэтому он вернулся внутрь, чтобы осмотреть первый этаж. Стоя в неподвижной, тихой тени столовой, он подумал о Суми, которая теперь вышла на пенсию и вернулась в свой родной город. Он знал, что у нее не было детей. Ему нужно будет послать ей открытку и подарок с осенними поздравлениями до окончания сезона.       Натори подошел к дверям и распахнул их, глядя в сад. Воздух снаружи был свежим, а клены уже были покрыты оранжево-красными листьями, сияющими в раннем полуденном свете.       Он не появлялся в этом доме уже несколько месяцев. После того, как Суми ушла на пенсию, его отец нанял двух смотрителей, супружескую пару средних лет, которые приходили раз в месяц, чтобы вытирать пыль и ухаживать за садом. Они жили неподалеку, и их предложение продолжить эту договоренность после смерти старшего Натори давало ему возможность посещать дом в любое время.       Актёр ценил их работу. Он никогда не думал об этом доме как о родном месте, и не мог себе представить, что вернется сюда жить. Тем не менее, это было прекрасное старое место, несмотря ни на что. Здесь также находилось хранилище его библиотеки экзорцизма, которую, как он думал с тайной гордостью, можно было считать одной из самых полных за всё время его работы. Он привёз записные книжки и тетради, которые использовал чаще всего, на свое нынешнее место, но в хранилище все еще оставались сотни неразобранных текстов, которые было бы крайне непрактично пытаться перенести в квартиру.       Неприятным фактом было то, что смерть его отца значительно облегчила посещение. Ему это не нравилось, но это была горькая правда.       Недавно Такума позвонил ему с предложением подарить коллекцию книг и рукописей.       — Теперь, когда я на пенсии, они мне больше не нужны, — сказал он, грустно улыбаясь. — Я буду рад, если они останутся у тебя.       Натори с благодарностью согласился, попросив прислать их в семейный особняк. Такума согласился и еще раз убедил его проверить состояние других текстов на складе.       — Они все просто лежат там, не так ли? Тебе действительно стоит подумать о том, чтобы перенести их внутрь, Шуичи-кун. Теперь это твой дом, даже если ты там больше не живешь. Старая бумага долго не протянет, если ты не позаботишься о ней должным образом. Кроме того, ты сможешь лучше использовать эти материалы в правильном изучении.       В этом был смысл. Ему понравилась идея устроить кабинет, который он мог бы использовать по мере необходимости, тем более что в доме уже был один. Он принадлежал его деду. После его смерти большая часть содержимого была перемещена в хранилище или распространена среди других родственников. Его отец никогда им не пользовался. Старший Натори, помимо того, что у него была собственная рабочая комната, никогда особо не интересовался книгами и сам страдал от сложных отношений со своим отцом. Поэтому он ничего не говорил, когда Шуичи занимал его, делал там уроки и тайно изучал заклинания.       Кабинет представлял собой большое помещение на первом этаже, оборудованное высокими книжными шкафами и длинным столом из тикового дерева. Натори не был уверен, сколько именно книг находилось на складе — как бы он ни старался, он никогда не был близок к тому, чтобы прочитать их все — но комната, безусловно, вместила бы их большую часть, если не все сразу. Материалы Такумы легко поместились бы на нескольких полках. И теперь, благодаря Нацумэ, у него также была коробка с интригующих обрывками, которые они спасли из особняка Хакозаки прошлой весной. Звонок в дверь внезапно прервал его мысли.       — Натори-сан? Мы здесь!       Кстати, о Нацумэ.       Экзорцист почувствовал улыбку на лице, когда прошел через сад, чтобы отпереть передние ворота. Его настроение поднялось еще больше при виде тонкой фигуры, ожидающей снаружи, которая была одета в джинсы и мятно-зеленый джемпер. Ответная улыбка юноши была похожа на солнечный свет. Он держал пару сумок и пушистый оранжево-белый шар, который еле держался на плече. Натори повёл их по каменной дорожке к дому.       — Спасибо, что проделал весь этот путь, Нацумэ. У тебя не было никаких проблем?       — Просто Нянко-сэнсей чувствует себя плохо от этого огромного духовного барьера снаружи, — рассмеялся подросток, кивнув в сторону ёкая, которая сидела на ветке соседнего дерева. — Хиираги встретила нас по дороге со станции.       — Я не просил её об этом, — сказал Натори, подняв бровь. — Она стала твоей поклонницей.       — Эй, что у нас на ужин, глупый экзорцист? — вмешался Нянко-сэнсей, беспардонно запрыгивая на спину актера. — Мы здесь по твоей просьбе, и меня чуть не стошнило, когда я пытался пройти через твой проклятый барьер, так что тебе лучше приготовить сашими, понимаешь? Или вагю! Или оба!       — Боюсь, придётся разочаровать тебя, поросёнок. Но тебе повезло — поблизости находится ресторан удона. Я угощаю, так что можешь заказать все, что хочешь.       — Все, что захочу?! — восторженно мяукнул кот.       — Сэнсей, — укоризненно сказал Нацумэ, строго глядя на него. — Не будь жадным. Ты хоть помнишь, что Натори-сан позволит нам переночевать здесь? И он научит меня некоторым защитным заклинаниям в обмен на помощь в организации его библиотеки.       — Это значит, что я собираюсь заставить тебя выполнять тяжелую работу в буквальном смысле, так что не беспокойся о еде, — улыбнулся Натори. — Ах, да, для котенка в кухонном погребе стоит сакэ, которое ослабляет симптомы от барьера. Разумеется, он получит его, только если мы справимся с сегодняшним планом.

***

      Вдвоем они переносили стопки старых бумаг со склада в кабинет. Их груз в основном состоял из томов в твердом переплете, накрытых толстым картоном или страницами, сшитыми хлопковой нитью. В конвертах лежали многочисленные свитки и куски пергамента. День был достаточно теплым, и Нацумэ снял свой джемпер спустя час после начала работы. Вскоре Натори тоже снял свою кофту. Они трудились в спокойной тишине, лишь иногда прерываемой чиханием из-за пыли, которая облаками поднималась от книг, обрывками разговоров о содержании свитков и храпом Нянко-сэнсея, который дремал в солнечном свете около большого окна. Хиираги тихо наблюдала за ними, сидя на деревянной потолочной балке.       Пока Натори раскладывал книги по полкам, он осознал, что для него это совершенно новая ситуация. Раньше он никогда не приглашал кого-либо к себе домой. Когда он учился в школе, ему некого было приглашать, и даже если бы всё было иначе, он не хотел, чтобы люди приходили сюда.       Он даже не подумал об этом, когда пригласил подростка. Помогло то, что у них была задача, которую нужно было выполнить, и ясная причина, чтобы находиться здесь. Вопрос был в том, что произойдет потом.       Он должен выяснить это. Прямо сейчас Нацумэ был рядом с ним, и его теплое, яркое присутствие делало экзорциста более неуверенным, чем он хотел признавать, хоть он и старался сохранить невозмутимый вид.       Как странно видеть его в этом доме. Нацумэ был похож на луч света в темном и страшном месте. Актёр переживал, что Такаши может почувствовать какой-то затяжной след старых конфликтов в атмосфере особняка. Но он выглядел радостным, словно хорошо проводил время. Это было большим облегчением.       «Мы действительно хорошо работаем вместе,» — подумал Натори. По правде говоря, он мог бы привыкнуть к этому. Было бы слишком легко продолжать просить Нацумэ оставаться рядом с ним, особенно когда он знал, что ответ всегда будет положительным. Делать с ним подобную работу, которая не включала в себя что-то, о чём они часто спорили. Чтобы извлечь выгоду из его привязанности и мягкого характера. Актёр не хотел думать о том, как сильно ему хотелось этого. «Нельзя делать этого, » — приказал он себе. Он не хотел быть настолько эгоистичным, ведь он не желал рисковать… Чем именно? Он не мог заставить себя сказать это. Понимание скрывалось где-то в уголках его сознания, ожидая, когда он наконец столкнётся с ним лицом к лицу.       Ему следовало защищать границы, которые обозначили их отношения, хотя (и особенно потому, что) он знал, что у Нацумэ было гораздо меньше сомнений по этому поводу. На самом деле это действительно было к лучшему. Таким образом, они все еще могли видеть друг друга, и Натори мог сосредоточиться на том, чтобы делать что-то для защиты Такаши.       Легче было сказать себе, что он просто даёт юноше доступ к знаниям об экзорцизме, которые он сам так усердно старался получить. Лучше помнить, что между ними всё еще существуют границы, которые они не могут нарушить, и, возможно, никогда этого не сделают.       Натори вздохнул, взял еще одну пачку бумаг и, слегка улыбаясь, покачал головой, когда Нацумэ взглянул на него с беспокойством.       Через пару часов они заполнили щедрую часть пола комнаты, и Натори решил, что пришло время остановиться и привести себя в порядок. Он попросил Нацумэ разложить свитки и конверты по отдельным стопкам, в то время как сам начал раскладывать книги по темам. Прошло где-то полчаса, после чего подросток удивленно воскликнул. Натори вопросительно посмотрел на него.       — Что случилось, Нацумэ?       — Это вы, не так ли, Натори-сан? — Нацумэ держал в руках небольшой прямоугольный кусочек бумаги. Он перевернул его, чтобы Натори мог увидеть. — Она выпала, когда я взял эти папки.       На выцветшем снимке был красивый маленький мальчик лет пяти-шести, на котором был тёмно-синий костюм и красный галстук. Он неподвижно сидел на изящном деревянном стуле. Это был бы безупречный портрет, но ребёнок глядел в сторону, отказываясь смотреть в камеру.       — Как неловко, — криво улыбнулся Натори, — И как ты это нашёл? У тебя талант находить самые странные вещи, не так ли?       — Ваши родители заставили вас позировать ради этой фотографии? — спросил подросток.       — Наверное, моя мать или дед, — ответил Натори. — Большая часть вещей на складе принадлежала именно ему. Да и мой отец не был таким человеком, который хранил бы подобное фото.       Он чувствовал обеспокоенный и настороженный взгляд Такаши на себе. В нём читались вопросы, которые он, видимо, хотел задать, но не знал, стоит ли.       Натори протянул руку и взял снимок из пальцев духовидца, изучая его. Кажется, на его правом запястье находилась смазанная тень, хотя ни один обычный человек не смог бы её увидеть. Кроме Нацумэ.       — Я уже знал от Хиираги, но вы действительно были милым в детстве, — улыбнулся Нацумэ, пытаясь поднять настроение.       — Значит, сейчас я уже не такой милый? Эх, как обидно, — сказал он, по привычке создавая вокруг себя сияющую ауру.       Однако ему не нужно было смотреть на лицо Нацумэ, чтобы понять, что он хотел сказать: «Вы ведь понимаете, что вам не нужно притворяться?»       Натори посмотрел на старую фотографию. Его лицо было напряжено, как будто он видел что-то за рамкой картины. Возможно, поблизости был ёкай. Он не выглядел несчастным. Его мать была еще жива, когда это фото было сделано, разве нет? Это означало бы, что отец еще не начал его избегать, а дед не начал верить слухам о том, что он причиняет неприятности. Он действительно не думал об этом на протяжении долгого времени. После продолжительной паузы Натори продолжил.       — Интересно, почему они хотели, чтобы я позировал для этой фотографии? Полагаю, это одна из тех вещей, которые люди заставляют делать детей. Я не думаю, что моей семье действительно нужны были мои фотографии. Понимаешь, я… Я не ладил с большинством из них, — он положил фотографию лицевой стороной вниз. — Мой дед был расстроен тем, что у меня есть духовные силы. Но не так расстроен, как мой отец. Вот что происходит, когда в клане экзорцистов, которые оставили бизнес, рождается такой ребенок, как я.       — Натори-сан… — начал подросток.       — Всё в порядке, Нацумэ, — быстро сказал Шуичи, вырвавшись из своей задумчивости. В его голосе проскользнул веселый тон. — Тут не над чем расстраиваться. Людям не нравятся вещи, которые угрожают их образу жизни. То, что я кровный родственник, просто усложняет ситуацию, вот и все. Тут ничего нельзя сделать.       — Но ведь от этого становится лишь тяжелее, — тихо сказал Нацумэ.       Шуичи посмотрел на него, и его взгляд стал мягче. Конечно, духовидец понимал, не так ли? Они оба пережили детство единственными людьми в своих семьях с духовными силами. Они оба понимали, каково это — терпеть одиночество.       — Видимо, ты тоже.       — Родственники, у которых я жил до Токо-сан и Шигеру-сана, не хотели принимать меня. Они не знали, что со мной делать, после того, как у меня возникали проблемы с ёкаями, — Нацумэ промолчал. — Но они не были плохими. И… Мои родители были хорошими людьми, до того, как всё это произошло. Хотя моя мама умерла, когда я был еще младенцем.       — Твой отец был добр к тебе? — мягко спросил Натори. Нацумэ кивнул. Шуичи потянулся и взъерошил его волосы.       — Думаю, он был замечательным человеком.       —…Что насчет вашей матери, Натори-сан?       — Мы прекрасно ладили, но я тоже рано её потерял. Она умерла через несколько лет после того, как была сделана эта фотография.       — Понятно, — тихо пробормотал Нацумэ.       — Знаешь, мне кажется, что я никогда раньше не говорил о своей семье с кем-либо, — сказал Натори, рассеянно потирая затылок.       У него чуть не закружилась голова, и он удивился самому себе. У него не было никаких причин так себя чувствовать. Он прекрасно знал, что рисковал открыть себя настоящего и позволить увидеть собственные чувства, пригласив Нацумэ к себе.       И всё же он не ожидал разговориться. У Нацумэ была определенная способность, когда простым взглядом и словом он мог заставить рассказать людей все, что они скрывали от других. И затем он заставлял их чувствовать себя лучше, одаряя теплой улыбкой.       — Правда? — спросил Нацумэ, улыбаясь. — Значит, я первый?       — И наверное, единственный, — сказал Натори. Мягко, но серьезно.       Он увидел выражение застенчивого удовольствия на лице Нацуме, и ему пришлось сдержаться, чтобы снова не протянуть руку.

***

      Вечернее солнце уже начинало окрашивать небо в алые тона, и они оба собирались в очередной раз идти на склад, когда внезапно почувствовали внезапный всплеск духовной энергии. Они застыли, озираясь вокруг сада в поисках его источника. Похоже, что он доносился из декоративного пруда в саду, который был недалеко от того места, где они стояли. Затем раздался свистящий гулкий голос, похожий на рычание.       — Рэйко… Нацумэ Рэйко… Запах. Ты здесь.       Вода вырвалась из пруда фонтаном, который залил их обоих. Когда они перестали отряхиваться от воды, перед ними предстала внушительная фигура огромного ёкая. Его черно-желтое тело напоминало карпа: у него была такая же рыбья голова и конечности. Огромные мутные глаза, похожие на диски, остановились на Нацумэ, который побледнел.       — Рэйко… Нашел тебя… Имя… Мое имя. Верни мне мое имя.       Натори сохранял спокойствие, судорожно размышляя. Расположение входа означало, что барьер вокруг дома, который он усердно укреплял, не действовал на подземные водные пути. Чёрт, а вот и непредвиденная оплошность. Ему придется поработать над печатью около пруда. И если понадобится, он изгонит это существо прямо сейчас.       Он попытался надеть очки, но снова снял их: они были покрыты водой. К счастью, этого ёкая было не так уж и трудно разглядеть. Затем он нащупал бумажный амулет, но тот, что лежал у него в кармане, насквозь промок. Экзорцист раздраженно вздохнул. Он любил бумагу, но в её восприимчивости к разным стихиям были явные недостатки. Существо бросилось вперед.       — Хиираги! Принеси свежие заклинания! Сасаго, Урихиме, отвлекайте его!       Ёкай сердито взвыл от атаки двух слуг, которых призвал Натори. Он оттолкнул их и снова обратил внимание на людей. Хиираги вернулась с сухой пачкой бумажных фигурок, которые экзорцист разбросал цепочкой вокруг ёкая. Тот завизжал от боли, когда маленькие фигуры начали шипеть, врезаясь в его конечности. Но он был силен и вырвался на свободу после нескольких секунд борьбы.       — Нянко-сэнсей! — крикнул Нацумэ.       Послышались бегущие шаги, и взрыв энергии наэлектризовал воздух. Телохранитель Нацумэ принял свой истинный облик и спустя секунду опустился на землю в виде белоснежного волка.       Мадара зарычал и прыгнул вперед, чтобы укусить врага. В его мощных челюстях тот превратился в маленького, грустного духа. Он выплюнул его с ворчанием, возвращаясь к своей кошачьей форме. Сасаго и Урихиме стояли рядом, свирепо глядя на существо. Карп-рептилия извивался на траве, уменьшаясь и плача.       — Рэйко… Мое имя… Верни… Дай мне…       — Хмф, — фыркнул Нянко-сэнсей. — Можно мне его съесть, Нацумэ? Он воняет, но еда есть еда.       — Сэнсей, — терпеливо сказал Нацумэ, убирая маленькую лягушку с промокшей футболки. — Давай сначала поговорим с ним.       Прежде чем Натори успел что-либо сказать, он опустился на колени рядом со злобным существом, его голос был нежным, когда он начал говорить.       — Рэйко мертва, но я ее внук и могу вернуть тебе твое имя. Подожди немного.       — Мертва…? — прошептал екай. — Рэйко…?       — Сэнсей, можешь принести мою сумку? — Нацумэ повернулся к Нянко-сэнсею.       — Что?! Ты приказываешь мне, благородному зверю, носить твои вещи? Я что, по-твоему, собака?       — Нацумэ, — прервала его Хиираги. — Игнорируй котосвина. Я это сделаю.       Она ненадолго исчезла и вернулась с сумкой Нацумэ. Тот благодарно кивнул и вытащил оттуда небольшую книгу в твердом переплете. На обложке изящными иероглифов было написано: «Тетрадь дружбы».       — Только попробуй выкинуть какой-нибудь трюк, как только вернешь свое имя, низкосортный мусор, и ты пойдешь прямо мне на закуску! — угрожал Нянко-сэнсей. На его лбу светился символ очищения. Ёкай свернулся калачиком, обещая, что сразу же исчезнет.       Натори отступил назад, наблюдая за разворачивающейся сценой. Он уже видел середину этого процесса на горячих источниках, куда он пригласил юношу зимой. Теперь он наблюдал за всем: как духовидец закрыл глаза и открыл книгу, склонив голову, словно в молитве. Затем он повторил тихим, но ясным голосом: «Защитник мой, открой мне свое имя.»       Внезапно подул сильный ветер и послышался шорох бумаги, когда страницы книги раскрылись в форме веера. Одна страница вытянулась вперед. Юноша вырвал и сложил её, поднеся ко рту. Он хлопнул в ладони и сосредоточился.       Хоть Нацумэ был мокрым с головы до ног, он создавал невероятно завораживающее зрелище. Он был похож на волшебника, выполняя этот ритуал, эту запретную магию, которая была создана другим человеком. Его движения были наполнены безукоризненной грацией, а лицо красиво в своей сосредоточенности.       Натори не мог отвести от него глаз. Он почувствовал, как его сердце сжалось от смеси тревоги и странной тоски. Интересно, как долго Нацумэ занимался этим? Сколько энергии уходило на это? И сколько еще ему придется это сделать, прежде чем он сможет остановиться?       — Я возвращаю твое имя. Будь свободен, Киуцури.       Затем Нацумэ выдохнул. Как и в тот раз, из листа бумаги развернулась цепочка символов, танцующих в воздухе, которая тут же направилась к первоначальному владельцу. Они вошли в него долгой и ослепительной вспышкой. Затем свет погас.       Киуцури поклонился духовидцу и бросился обратно в пруд. Его аура исчезла. Всё было окончено.       Нацумэ качнулся вперед. Натори почувствовал, что его тело пошевелилось быстрее, чем его достигли собственные мысли. Он подбежал к Нацумэ как раз вовремя, чтобы поймать его, когда тот пошатнулся. Он даже не заметил, что Нянко-сэнсей быстро запихнул Тетрадь обратно в сумку.       — С тобой всё в порядке? — спросил он, встревоженно вглядываясь в лицо Такаши.       — Я… Да, всё хорошо, — выдохнул Нацумэ, сжимая влажную ткань рубашки Натори ослабевшей рукой.       Он начал дрожать от прохладного воздуха. На его длинных ресницах блестели маленькие капли воды.       — Извините. Просто у меня всегда кружится голова после возвращения имени — в тот момент воспоминания Рэйко-сан всплывают у меня в голове. Она… Она нашла ёкая в пруду дома своей семьи, и, конечно же, победила его в битве, которую сама и подстроила, и потом он ходил вокруг, пытаясь…       — Нацумэ, — мягко перебил Натори, придерживая его за талию. — Расскажешь мне об этом позже. Пойдем переоденемся, пока мы оба не простудились.

***

      Нацумэ взял с собой только пижаму и сменное нижнее бельё, намереваясь переодеться на следующий день. Натори сделал то же самое. В этой ситуации, как оказалось, единственной доступной одеждой в доме были старые кимоно Натори, извлеченные из ящиков в его комнате на втором этаже. Раньше он использовал их для семейных встреч и других официальных мероприятий на протяжении всего детства. Он проводил Нацумэ до горячего душа и затем повесил их мокрую одежду сушиться в прачечной, думая над тем, чем заменить её. Когда Нацумэ вернулся, актёр протянул ему аккуратно сложенную одежду и зашел в душ, позволяя теплой воде смыть сырой запах воды и водорослей.       Через несколько минут он закончил и вернулся в свою комнату, чтобы одеться. Шуичи вытирал влажные волосы полотенцем и смотрел на разложенную одежду и необходимые принадлежности: пояс оби, хаори, и носки таби. Его одежда в западном стиле, в том числе школьная форма, была отдана, поскольку он вырос из этих вещей после того, как покинул дом. Кимоно, однако, были очень ценными, и Суми хотела сохранить для него всё, включая легкую летнюю юкату.       — Однажды у вас будет сын, Шуичи-сан, и тогда вы сможете подарить ему всё это. Я уверена, что он будет таким же красивым, как и вы.       «Не думаю, что это произойдет, Суми-сан, » — подумал он про себя, извинившись. Он не мог поправить её: она выглядела настолько довольной при мысли о сыне, которого он никогда не собирался заводить.       Он не прикасался к этой одежде уже много лет, но она все еще была чистой и аккуратно сложенной. Суми положила кедровые шарики в лакированные ящики, из-за чего одежда пропиталась их свежим древесным ароматом. С тех пор, как он ушел из дома, он купил несколько кимоно для работы экзорциста, поскольку традиционная одежда, как правило, производила хорошее впечатление на консервативных клиентов, живущих в сельской местности. Мастер кимоно, который работал на клан Натори, был известен в этих краях, и его семья насчитывала несколько поколений. Эти ткани могли послужить ещё долгие десятилетия при правильном уходе.       Натори поправил накидку и закрепил складки одежды, затем потянулся за кимоно и, наконец, взял оби. Он выбрал комбинацию цветов, которую любил и раньше: верхняя одежда темно-зеленого цвета, нижняя с желто-зеленым воротником и темно-коричневый пояс.       Несмотря на свою актерскую карьеру, он мало интересовался модой. Одежда в западном стиле была более функциональной: она не требовала особого сочетания, и на площадке всегда были стилисты, способные подобрать нужный костюм для камеры. Однако в ношении кимоно был определённый ритуальный аспект, который всегда ему нравился. Это был своего рода вызов — наслаивание нужных цветов и узоров, создающих единое целое. Он знал, что у него это хорошо получается.       Он закончил связывать оби и посмотрел на себя в зеркало. Он вспомнил, как показывал Суми ткани, которые пришли от портных. Она посчитала, что цвета были слишком скромные для подростка. Обычно он выбирал оттенки темнее, чем она считала подходящими для его возраста. Но глядя на свое отражение сейчас, он чувствовал, что действительно вырос в эти цвета. Может быть, тогда он выбирал их для своего будущего «я». По размеру рукава и подол были на несколько сантиметров короче, но наряд все еще подходил ему. И тот, который он носил в первом году старшей школы и который он отдал Нацумэ несколько минут назад, должен был подойти духовидцу.       Кстати, о Нацумэ. Натори почувствовал, как в нём поднимается волна предвкушения, поэтому он спустился вниз, чтобы посмотреть, готов ли подросток.       Дверь открылась, когда он постучал. Его приветствовал юноша в мягком голубом кимоно, закрепленным желтым оби, похожим на розы ямабуки. Яркий цвет создавал привлекательный контраст с дымчатым оттенком синего. Воротник его нижнего халата был бледно-желтым, подчеркивая светлые волосы и глаза владельца. Одеяние смотрелось на нем великовато, но это не имело значения.       Сердце Натори подпрыгнуло в восторженном и тяжелом трепете. Он застыл на месте, а радостное приветствие будто превратилось в пыль во рту.       Если бы сейчас он снимался для какой-то сцены, то должен был нацепить маску очарования для максимального эффекта. От него требовалось делать множество экстравагантных комплиментов, поклонов или поцелуев рук. Он размышлял о сценариях своих кинофильмов и о том, как они обычно рекомендовали ему сохранять вид холодного очарования, когда он узнавал объект своих чувств поближе и даже выражал свои чувства. Один режиссёр как-то раз сказал ему, что ему нужно держать всё под контролем.       — Вот чего хотят женщины. Нет никаких препятствий, которые ты не можешь преодолеть, когда преследуешь её. Она будет твоей и ты уже будешь знать, как всё закончится.       В действительности, когда он начинал открывать эти чувства, нравилось ему это или нет, любовь ощущалась как точка столкновения, и он понятия не имел, что будет дальше.       — Натори-сан, пожалуйста, перестаньте пялиться, — пробормотал Нацумэ, отводя взгляд. Его лицо покраснело. — Я странно выгляжу или что-то в этом роде?       Натори закашлялся гораздо громче и дольше, чем следовало, и постарался, чтобы его голос звучал нормально.       — Нет, нет. Это… Тебе действительно идет, Нацумэ-кун.       — Хоть он и не знал, как завязать пояс! — рассмеялся Мадара, глядя на подростка, который одарил его свирепым взглядом.       — Разве? Дай-ка посмотреть. — Натори осторожно повернул Нацумэ, игнорируя его протесты, и мысленно поблагодарил кота за отвлечение внимания.       Он не мог не рассмеяться над громоздким узлом, которым была завязана задняя часть кимоно, к тому же Нацумэ связал его слишком высоко. Это было неудивительно: с жестким, накрахмаленным хлопком оби было труднее справиться, чем с более легкой и мягкой тканью юкаты, которая, видимо, была знакома юноше гораздо больше.       — Я никогда не делал этого раньше! У меня нет кимоно, в отличие от тебя! — пробормотал Нацумэ в подтверждение своих мыслей.       — Я завяжу его для тебя, не волнуйся, — ответил Натори, чувствуя, как духовидец напрягся, когда он дернул узел, чтобы освободить его. — Не мог бы ты поднять рукава?       Сосредоточься, сказал он себе. Сперва он развязал и поднёс его к телу Нацумэ, отмеряя часть, которая образует один конец узла. Затем он потянулся вокруг юноши чтобы обмотать длинную узкую полоску ткани вокруг его бедер.       «Он такой стройный, » — подумал Натори. Он был меньше, чем экзорцист в том же возрасте. Возможно, он ещё вырвется вперед; у него еще много лет впереди. Хотя было сомнительно, что он обгонит Натори в росте.       Его мать не прожила достаточно долго, чтобы научить его носить кимоно. Эта задача выпала на долю Суми, которая, когда он учился в средней школе, показала ему, как носить юкату и более тяжелую многослойную одежду в более прохладные сезоны, как распознавать и сочетать узоры и цвета. Она хвалила его за то, что он так быстро освоился, особенно с оби.       — У большинства людей есть проблемы с этим, — смеялась она, — Хотя мужская одежда всё же более простая.       Он находил работу с тканью кимоно странно интуитивной, похожей на бумагу, хоть у них и была разная текстура и толщина. Он был хорош с бумагой даже до того, как занялся экзорцизмом, например, в каллиграфии и ремеслах вроде оригами и кириэ. Изучение этапов, связанных с ношением оби, не было проблемой. Ему было понятно, как нужно держать и расправлять ткань, как скрещивать её концы и заворачивать их в узел, напоминающий по форме иероглиф «ракушка».       Он никогда не помогал кому-либо еще надевать традиционную одежду. Это было легче сделать для себя, чем для другого человека, но он справился. Это был довольно успокаивающий процесс, и он почувствовал, как к нему возвращается самообладание, когда он сосредотачивается на задаче.       Кот наблюдал за ними с явным весельем, будто видел подобное и раньше. Натори поймал его взгляд, и Нянко-сэнсей фыркнул, спрыгнув с подоконника. «Странные люди со своей одеждой.»       Всё было почти закончено. Актёр туго затянул концы оби и сдвинул плотно намотанные полосы ткани вокруг Нацумэ, чтобы перенести узел на спину. Для этого ему пришлось близко наклониться, почти обнимая подростка. Необходимая и оправданная близость. Он положил одну руку на бедро Нацумэ, а другой провел по его туловищу, поправляя складку кимоно. Пока экзорцист работал, у Нацумэ вырвался тихий звук, напоминающий сдавленный вздох.       Звук проник в самое сердце Натори, пробудив в нем искру чувства, очень похожего на собственничество, и некоторую долю удовлетворения. Это было продолжением тех же чувств, которые он испытывал, думая о Нацуме, который носил его одежду. Ту же ткань, что когда-то была на его собственном теле.       — Кхм, спасибо, — пробормотал Нацумэ. Румянец все еще был у него на щеках, гораздо заметнее, чем раньше.       — Думаю, мы закончили на сегодня, — ответил экзорцист. Он смахнул всё еще немного влажную прядь волос, которая выбилась и упала на лоб Нацумэ. — И я не знаю, как ты, но я голоден.

***

      Ночь окутала всё вокруг темнотой, когда они возвращались из ресторана, куда их привел Натори. Они провели там больше часа, давно съев свои порции и ожидая, пока Нянко-сэнсей закончит свой ужин. Со стороны актёра потребовалось много льстивых комплиментов, чтобы владельцы ресторана, пожилой мужчина и его сын средних лет, разрешили скормить свой товар коту, который скорее походил на страшного енота. Но в этот тихий вечер уже не было других посетителей, которые стали бы жаловаться на негигиеничные методы, к тому же, Натори был их особым клиентом, так как он часто заходил сюда в школьные годы и даже тогда, когда ненадолго приезжал домой. К тому же, благодаря его рекламе после прорыва в качестве актёра, их скромное заведение стало довольно популярным. Кроме того, его молодой спутник был очень благодарен за то, что они снисходительно отнеслись к его странному питомцу. Если подумать, то присутствие упомянутого юноши само по себе было прекрасным. Кажется, юный Натори, известный своим замкнутым и скрытым характером, никогда не приводил с собой друга. Во всяком случае, их это не особо волновало, пока им платили самый большой счёт, который они когда-либо выписывали для кота и двух людей.       Полусонный Нянко-сэнсей лежал на плечах Натори, но тут же проснулся, когда они вошли в дом.       — Сакэ! Сакэ! Для меня-я-я! — завопил он, начав бить лапами по спине Натори, словно по барабану.       — Да, да, — добродушно сказал Натори, включая свет. — Но тебе придётся подождать, пока я его принесу.       — Сэнсей, как ты вообще можешь пить после того ужина? — вздохнул Нацумэ, взяв его на руки. — Я уверен, что ты съел все их запасы за ночь.       — Отдельные желудки для спиртного и еды! — воскликнул ёкай. — Кроме того, не забывайте, что я спас вас, жалких креветок, от этой глупой рыбехи!       — Нацумэ, — сказал Натори, поднимаясь по лестнице. — Столовая в той стороне. Подожди меня там, ладно? Я сейчас вернусь.       Вернувшись, Шуичи обнаружил, что Нацумэ сидит на веранде, глядя в ночное небо. Рядом с ним лежал бумажный пакет. Нянко-сэнсей, задремавший на его коленях, ритмично храпел. Натори, одетый в темно-зеленый хаори, подошёл ближе. В руке он держал ещё один хаори.       — Становится холоднее, надень это. — актёр протянул юноше одежду и сел рядом с ним.       — Спасибо, Натори-сан, — улыбнулся духовидец.       Он надел его, поправив два слоя рукавов и завязал переднюю часть. На темно-синем хаори были вышиты узоры в виде волн. Натори окинул его оценивающим взглядом.       — Тебе это тоже идет.       — Не обращайте внимания, — поспешно сказал Такаши, потянувшись за бумажным пакетом. — Вот… Я чуть не забыл, что Токо-сан сделала это для нас. Она сказала, что мы можем съесть его во время любования луны* сегодня.       — Луны? А, — сказал Натори, наблюдая, как Нацумэ достает из сумки небольшую коробку.       Она была обернута темным листом бумаги, на котором были изображены цветы лаванды. Нацумэ снял обертку и открыл коробку, в которой лежали тринадцать маленьких пирожных. Вместо обычных шариков они были сделаны в форме кроликов с коричневыми точками и линиями вместо глаз и ушей.       «Очень похоже на Фудзивару-сан, » — подумал Натори, позабавившись.       — Для тринадцатой ночи, как я вижу. Делать такие восхитительные угощения очень очаровательно с её стороны. Ты должен передать, насколько я впечатлен.       — Она сказала что-то о том, что людей может настигнуть неудача, если они видят полную луну только в пятнадцатую ночь, но никто ничего не говорил о тринадцатой. Думаю, тогда все будет в порядке? — рассмеялся Нацумэ. — Я никогда не делал этого раньше, на самом деле. Токо-сан и Шигеру-сан были заняты в это время в прошлом году.       — Значит, я первый, с кем ты смотришь на луну? — Натори улыбнулся, не в силах удержаться от желания подразнить Нацумэ своим драматизмом. — Мое сердце трепещет от предвкушения.       — Остановитесь, мне становится жутко, когда вы так говорите, — поморщился духовидец.       — Разве ты не хочешь, чтобы я был с тобой честен? — невозмутимо спросил актёр. — Боюсь, что на небе слишком облачно, чтобы любоваться луной, но я думаю, что нам все равно стоит начать их есть.       Он встал.       — Я сделаю чай, если найду его здесь. Пожалуй, мне стоило привезти его с собой.       На кухне он нашел необходимую посуду и чайные чашки, которые всё ещё лежали на своих старых местах. Он открыл ящик и осторожно принюхался, но запах был приятный. Вероятно, смотрители меняли листья через определенные промежутки времени. Он должен запомнить, чтобы позже поблагодарить их.       Когда он был маленьким мальчиком, у него вошло в привычку прокрадываться сюда, чтобы посмотреть, как готовит Суми. В основном он делал это потому, что она давала ему попробовать кусочки еды. Он поставил чайник на огонь и вытащил две керамические кружки. Он насыпал листья ходзитя в чугунный чайник и нашел поднос, на котором Суми часто подавала ему чай.       Натори полил листья горячей водой. Пар поднялся над чашками, заполняя комнату глубоким ореховым ароматом жареного зеленого чая, который приносил приятные воспоминания.

***

      Токо-сан действительно превзошла себя. Пирожные остались восхитительными, несмотря на то, как долго пролежали в коробке, и были наполнены нежной сладостью самодельного варенья из бобов азуки. Нацумэ и Натори съели несколько пирожных, глядя в небо. Облака рассеялись, и луна стала видна достаточно хорошо.       Нацумэ отложил треть кроликов для Нянко-сэнсея, и Натори также достал для него большую бутылку сакэ. Удивительно, но предполагаемый получатель этой роскоши все еще храпел, хотя Нацумэ клялся, что тот действительно может проснуться в любой момент и потребовать свою выпивку.       Натори выдохнул, позволяя себе расслабиться. Ему действительно было спокойно, чего он совсем не ожидал, находясь в этом доме. Его слуги парили поблизости; они были вне поля зрения, но он мог ясно ощущать их ненавязчивую бдительность. Их присутствие, наряду с юношей и котом, наполняло его странным чувством покоя.       — Натори-сан, — осторожно начал Такаши, нарушив молчание. — Если вы не против… Почему вы здесь больше не живете? Это такое большое и красивое место.       — Неужели? — спросил экзорцист. Он посмотрел на тыльную сторону своей правой руки, где временно остановилась ящерица-ёкай.       — Это так, — сказал Нацумэ, поглаживая Нянко-сэнсея, который хрюкнул и перевернулся. — Хотя я чувствую себя немного одиноко.       — Ну, почти все, кто здесь жил, были одиноки, — Натори пожал плечами, а затем грустно улыбнулся духовидцу. — Не смотри на меня так, Нацумэ. Здесь была добрая экономка, которая заботилась обо мне. Всё было в порядке.       — Вы всегда говорите подобные вещи.       — Иногда легче принять эти вещи, если понимаешь, что другого пути нет, — Натори отвернулся, сделав глоток чая. — Кстати, о помощи. Ты все еще хочешь, чтобы я научил тебя некоторым защитным заклинаниям? Давай вернемся в кабинет, если это так.       — Да, но сейчас я хочу, чтобы вы поговорили со мной, — сказал Нацумэ, игнорируя попытку актёра сменить тему, а затем смущенно добавил, — Пожалуйста.       — О чём? — спросил Натори, хотя уже знал ответ.       — В последний раз вы обещали мне рассказать о своем прошлом, — сказал юноша, пристально глядя на экзорциста. — Поэтому… Расскажите мне. Вы уже начали это делать, когда мы смотрели на ту фотографию.       — От тебя столько проблем, — наигранно вздохнул Натори, смотря на свой рукав. — Но, полагаю, я сам напросился. В то же время, Нацумэ, я не знаю, с чего начать. Почему бы тебе не задавать мне вопросы?       — Хорошо, — согласился подросток. — Во-первых, почему в этом доме такой сильный барьер? Хиираги сказала, что она и остальные нуждаются в специальных заклинаниях, чтобы не быть затронутыми.       — После того, как моя семья покинула бизнес экзорцистов, они стали параноиками, боясь, что им начнут мстить разные ёкаи, — сказал Натори. Он провел рукой по волосам и снова вздохнул.— Мой отец особенно боялся этой возможности. Затем они обнаружили, что у меня все еще есть духовные силы, и их страхи усилились. Поэтому они попросили друга семьи установить барьеры. Он был в плохом состоянии к тому моменту, когда умер мой отец, поэтому мне пришлось его исправлять и укреплять. Полагаю, я унаследовал некоторую часть этой паранойи.       — Ваша семья думала, что вы приносите неприятности? — грустно спросил Нацумэ.       — Да, — Натори скривил губы. — Это ещё мягко сказано. Твои родственники ведь тоже так думали о тебе?       — Да, — эхом отозвался Такаши. — Но… Они не знали о моих силах и просто думали, что я странный. Я не уверен, знал ли мой отец, что у меня была эта способность, и что бы он сделал, если бы узнал. Но я думаю, что он все равно был бы добр ко мне.       — Мы склонны учиться тому, чему нас учат, — тихо сказал Натори, — Становится тяжело, когда твоя семья зарабатывает на жизнь общением с духами, Нацумэ. Такума-сан не отреагировал так же, как моя семья после того, как он потерял свои силы, но он был единственным человеком в своей семье, который стал экзорцистом. Если вы занимаетесь подобным поколениями, то вы накапливаете обиды и многое теряете. Например, жизни. Мой дед был очень строг с отцом. Мой отец чувствовал, что у него есть вещи, которые он хотел защищать, особенно когда моя мать была жива. Он даже нанял кого-то, чтобы изгнать нашего старого ёкая.       — Но вы совсем не похожи на своего отца.       Натори замер.       — Почему ты так думаешь? — тихо спросил он.       — Я знаю, — настаивал Нацуме. — Судя по тому, как вы говорите о нем. Судя по тому, что вы предпочитаете не рассказывать про него некоторые детали. Он совершенно не похож на вас.       «Этот мальчик, » — беспомощно подумал Натори.       Он закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь успокоить нахлынувшие на него эмоции. Он не знал, что сказать. Но это не имело значения, поскольку следующие слова духовидца были наполнены решительностью.       — Все книги и свитки, которые мы видели сегодня… Я едва понимаю все, что они говорят и не могу прочитать даже половину. Но вы можете, правда, Натори-сан? Вы учились сами. Разве это не изумительно? Я даже не представляю, как вам это удалось, или как отреагировала ваша семья. Вы потрясающий.       — Нацумэ, — сказал актёр, смущенный и довольный. — Вообще-то, я просмотрел только небольшое количество всех этих материалов. Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что я могу. И Такума-сан помог мне, хоть я сам себе все усложнял, будучи слишком гордым, чтобы задавать ему вопросы. Также… Мой отец не знал, чем я занимался до тех пор, пока не начал изучать экзорцизм на регулярной основе.       — Что он сделал, когда узнал? — спросил Нацумэ, взволнованно смотря на Шуичи.       — Я не очень хочу вдаваться в подробности, — грустно улыбнулся он, — Скажем так, мне пришлось уйти.       — Натори-сан… — тихо сказал Нацумэ. — Это ужасно.       — Бывают вещи и похуже, — ответил Натори как можно небрежнее. — Кроме того, я справился. К тому времени я уже освоился в экзорцизме и обзавелся клиентами, затем во мне увидели актера, и это принесло двойной доход. И, думаю, теперь ты видишь, что со мной теперь все хорошо.       Нацумэ смотрел на него, но не встречался с ним взглядом. Натори подозревал, куда направлен его взор. Шуичи задавался вопросом, повторится ли их последняя встреча, та, где им удалось избежать ненужных аргументов. Та, которая закончилась легкой, прохладной лаской пальцев Нацумэ по его лицу, открывая понимание истинного значения их отношений для него.       — Ящерица? — он с любопытством задал вопрос, от которого подросток неожиданно подпрыгнул, заставив Нянко-сэнсея фыркнуть во сне. Натори рассмеялся. — Не нужно так реагировать, иначе разбудишь кота. Я знаю, на нее трудно не смотреть. Мне самому все еще приходится воздерживаться.       — Я просто думал, — пробормотал духовидец. — Мне жаль, что я привлек того ёкая. И простите, что вы увидели, как я возвращаю имя только сейчас.       — О чем ты сожалеешь? Это я должен извиниться, — он напал на тебя в моем саду, в конце концов, и я не смог остановить его. Нам повезло, что там был Мадара, — Натори невесело усмехнулся. — Ёкаи любят приходить и обвинять меня в силе, но честно говоря, я очень слаб.       — Не говорите так, — возразил духовидец. — Это неправда, и… Я знаю. О том, как сильно вы беспокоитесь обо мне из-за Тетради дружбы.       Он замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, и сжал ладони.       — Не знаю, как правильно это сказать, Натори-сан, но… Я тоже переживаю за вас. Из-за этой ящерицы. Я вовсе не против видеть её, но не хочу расстраивать вас, если вы хотите, чтобы я на нее не смотрел. И я не хочу, чтобы вы видели меня с Тетрадью дружбы, если она вас тоже беспокоит.       — Не видя чего-то, многого не узнаешь, — ответил Натори. — Можешь смотреть на неё, если хочешь. Что касается меня, то я бы хотел понять, как работает Тетрадь и что ты с ней делаешь, Нацумэ. Тебе не нужно беспокоиться о ее использовании передо мной. Во всяком случае, я хочу помочь всем, чем смогу.       Юноша покачал головой, нахмурившись.       — Я знаю это, Натори-сан, — он заколебался и сделал глубокий вдох. — Такое ощущение, будто у нас обоих есть вещи, от которых мы хотим избавиться ради друг друга, но в то же время, мы не знаем их ценности. Но… Думаю, благодаря им мы стали теми, кем являемся сейчас. Несмотря на то, каким грузом их считают остальные.       Они молча смотрели друг на друга. Натори снова не мог подобрать слов. То, что только что сказал Нацумэ, было правдой, которую он не мог признать. Он все еще хотел изгнать ёкая, который скользил по его коже, но в какой-то момент эта цель перестала быть главной в его жизни. Но, если хорошо подумать, он знал, что не может по-настоящему признать её отсутствие: она слишком долго пробыла с ним. Настолько долго, что теперь Шуичи не был уверен, проклятие это или благословение, или и то, и другое. Возможно, Нацумэ так же думал о Тетради дружбы.       Он снова возвращался к мыслям о том, что Такаши порой пугал своим проницательным пониманием. Он использовал честность, как хорошо заточенный нож.       Экзорцист знал, что хочет этого: этот нежный клинок, который всегда возвращался к нему. Что он говорил себе? Что между ними были границы, которые, возможно, никогда не пересекутся. Он понимал это. Это была правда. И все же на этот раз он не мог удержаться, поэтому протянул руку.       Натори провел рукой по лицу Нацумэ, обхватив его ладонью. Он не особенно удивился, когда юноша приподнялся, положил свою ладонь на ладонь Шуичи, переплетая их пальцы, и прижался ближе к нему.       — Я не привык к тому, что у меня есть вещи, которые я хочу защитить, — пробормотал актёр, поглаживая большим пальцем мягкую, бледную кожу Такаши. — Я не привык быть честным. В отличие от тебя. Но я могу научиться. На это потребуется время и… Я не могу гарантировать, что добьюсь успеха.       — Все в порядке, Натори-сан, — тихо сказал Нацумэ. — Мы можем… Видеть друг друга почаще? Я хотел бы снова приехать сюда, если вы не против. И… Спасибо.       Вот она, эта улыбка. Свет бледной луны играл в его золотистых волосах и глазах, словно обещание; на его губах будто читалось приглашение. Натори наклонился, чтобы принять его.       Позже он думал о том, что эти ощущения были гораздо приятнее тех, которые ему приходилось испытывать на съемочной площадке.