Повседневность

Пин заваливается как всегда: усталый, вымазанный копотью и без предупреждения. Захлопывает дверь, рассерженно проходит в дом, забывая вытереть ноги. Лосяш тянется за второй кружкой и наливает туда чай. Пин плюхается за стол, морщится от усталости и пореза на щеке, делает обжигающий глоток. — Есть что-нибудь покрепче? Лосяш отрицательно мотает головой. Разумеется, есть. Но Пину не обязательно вливать это в себя. Механик тяжело выдыхает. — Нужно обработать. — Ерунда, — Пин хочет коснуться щеки, но Лосяш перехватывает руку. — Грязные, любезный. Лосяш привычно достает из ящика белую колбу, заливает ранку прозрачной пахучей жидкостью, так что она вспыхивает и шипит. Пин лезет в карман Лосяша за платком, пачкая белоснежный халат и оставляя на нем черные масляные следы. Подтирает кровь, глотает с острого края чашки и откидывается на спинку стула. Лосяш смотрит заинтересованно и прищурившись. — Еще один? — Да, еще один. Взорваться, разбиться. Представляешь? — Пин резко придвигается вперед. Ты понимать, столько дней, столько дней впустую. Я все усовершенствовать, исправить все ошибки. А он упасть. Пин будто оживает, выдергивает из внутреннего кармана мятые бумаги, тычет пальцем в размашистые угловатые буквы и цифры. Лосяш осторожно перехватывает чертеж и кладет рядом с собой. Пока коллега случайно не порвал его. — Любезный, вам нужно поспать. — Зачем спать. Я выспаться. Я не устать. Лосяш встает, осторожно подхватает Пина за плечи и ведет до дивана. Он заваливается на него прямо в кожаной куртке и ботинках. "Придется позже вымыть пол" - думает Лосяш. Пин протяжно постанывает, поворачивается к спинке, натягивая шерстяное одеяло до головы и бурча проклятия на родном языке. Лосяш тихо подходит к столу и углубляется в мятые чертежи.