Металлический

Thom Yorke — 5.17

      Весна приходила водой на севере и ураганами на юге страны.       У Евы был темно-синий плащ из Волмарт, и его было сложно заметить в деревьях. Новый город, куда они переехали, находился рядом с канадской границей и был окружен черными от зимы лесами. Утром они отправились на рыбалку в резервацию — одно из тех мест, которое охранялось от человека, в котором деревья еще были живыми.       Ее отец заправил полный бак, они обогнули гору, и небо над головой было белое, что рябило в глазах.       — Так, ребята, разложите-ка стулья.       На озере пахло утренними заморозками. Птица присела на веточку дерева на другом берегу. Отец принялся разбираться в удочках, а она и Скотт вытащили складные стулья из багажника.       — К обеду потеплеет, — сказал отец и потрепал мальчишку по голове. Потом добавил, возвращаясь к снастям: — Мы вроде брали с собой термос.       — А что там? — спросила Ева.       — Кофе.       — А нам можно? — спросил Скотт.       — Немного.       Дети переглянулись, и Ева сказала:       — Я достану.       Она подбежала к машине и с трудом открыла багажник. Ева забралась внутрь и выскользнула из резинового сапога. Тот упал на асфальт, но она не заметила этого, как и птицы, что взлетела с ветки дерева на другом берегу. Ева пошарилась в коробке и нашла термос, полный ужасно горячего кофе. Она с трудом его вытащила. Скотт стоял у машины и протянул руки.       — Держи, — сказала Ева и полезла искать чашки. Она слышала, как шелестит вода в озере у нее за спиной. Он ходил по причалу, закреплял удочки.       — Папа. Тут только две кружки.       — …       — А? — Ева не услышала.       Озеро было слишком большим.       Тяжелый сон отозвался головной болью. Сперва она не поняла, где находится. Простыни остыли от ночи и пахли чужим порошком.       Потом попыталась открыть окно.       Резная ручка была холодной, как ветер снаружи. Лес дышал, и Еве казалось, что из него на нее смотрит зверь — видит каждую эмоцию на ее белом лице. Купер затошнило, но сил пошевелиться не было. Это был четвертый этаж поместья, за которым млела от светлого утра белоснежная пустота. Словно незаконченная локация, оборвавшаяся двоичным кодом, что на бумаге оставила она в ящике своего стола.       Они знали.       Запах свежей ели щекотал ноздри. В углу комнаты, в которой Ева проснулась, стояла елка, украшенная свечами и ангелами из сахара. Огонь потрескивал в камине. Светлые покрывала балдахина замерли в идеальных складках.       Она посмотрела на свою перевязанную ладонь.       Минувшая ночь казалась ей сном, но это действительно произошло. Все случилось в один миг, но для Купер прошло словно несколько утомительных недель. Лайонел Барлоу. Документы, которые Ева выкрала из портфеля. Смерть Рональда Нокса. И то, что было после.       — Молодой господин.       Когда Гай Юлий Цезарь перешел Рубикон, он сознательно пошел войной на Римскую Империю. Но даже он не знал, в какую реку решил окунуться. Эти воды были темнее любой воды. Солнце гасло с приходом ночи, и они забирали жизнь, выпивая ее из тела сами собою. Даже такой человек, как Цезарь, не мог остановить то, что было ему неподвластно. И глупо было считать по-другому.       Считать, что эти существа были подвластны.       Нет, он ведь был человеком, он казался им, и Ева вспоминала все то, что с дуру успела перед ним совершить. Понимал ли граф, в какую реку он окунулся? Купер не знала. Она сама не имела ни малейшего представления о том, что это такое.       И что это может выглядеть, как человек.       За повязкой ребенка не скрывалось уродства, но там мерцало что-то, не принадлежащее человеку. Квартиру Рональда озарил яркий свет, словно звезда горела в последний раз, прежде чем умереть.       — Я даже удивлен твоей глупости, — голос Сиэля дрожал от охватившего его впечатления. Перед ней выросла тень, приобретшая очертания склонившегося слуги. — Этот демон, которого ты так боишься — мой.       Его взгляд был столь ощутим, что в груди заболело. Вертикальный зрачок, словно у животного, вязь подземного мира, вцепившаяся в ее тело.       — Он принадлежит мне.       В словах графа прорезалась неприкрытая гордость, и улыбка этого существа стала шире. Сердце онемело от ужаса.       Он принадлежит мне.       В голове пульсировало, словно по ней били молотком. Купер стояла у окна гостевой спальни, держась за подоконник. Мигрень давила на виски. Ева помнила плохо, никак не могла понять, чем все закончилось.       Она все смотрела на перевязанную ладонь.       — Ты правда считаешь, что нож в твоей руке как-то тебе поможет? — спросил Сиэль. — Когда человек на грани кошмара, он словно наивный ребенок.       Нет, это был не его голос. Это оно говорило? Это существо.       С ней, оно. Оно мыслило, оно обладало сознанием, умело думать, имело свободу выбора, мнение, желания, силу, было оружием — идеальным, идеальным, идеальным. Ева подумала, что нож ей как-то поможет? Если она может им что-то сделать, так это убить себя.       Сознание ее сгорело за долю секунды и воздуха не осталось. Ева сжала нож в руке. Интересно. В последние секунды Рональда Нокса травили такие же чувства? Кровь бурлит в тебе, и ты желаешь вырезать дверь в своей руке, чтобы дать ей уйти.       — Я сдаюсь.       Минувшая ночь казалась Еве сном, но это действительно произошло.       — Поэтому не убивайте меня.       …       Блядство. Блядство!       Купер схватилась за голову. Неужели она сказала что-то подобное? Как она могла сдаться! Она помнила боль, помнила нож в своей руке. Нет, она не пыталась покончить с собой, тогда что это было? Самозащита?       Что было после?       Граф Сиэль Фантомхайв. Он сказал, что владеет демоном. Он перешел Рубикон, даже не заметив этого. Но как это удалось сделать какому-то ребенку?       Что-то постучало в окно. Ева дернулась и обернулась на звук, но там не оказалось никого кроме ветра. Купер закрыла лицо ладонями, попытавшись глубоко вдохнуть. Она в порядке. Наступило утро нового дня, а это означало, что она справилась. Даже если она не помнила, откуда порез на ее ладони, как и то, что было после всего. Ей нужно было собраться, собраться.       Я сдаюсь.       Ева глубоко вздохнула.       Она должна стать своей опорой. Для этого Еве нужно успокоится. Да, она выжила, но у Купер были проблемы, которые требовали ее вмешательства. И паранойя — это не то, что поможет в ее ситуации.       Они не только посвятили ее в свой секрет, но раскрыли и ее тайну, и Ева должна была что-нибудь с этим сделать. Но что ее ожидало? И зачем такому, как он, она. Зачем такому, как он — ребенку, заявляющему, что держит силу злой ночи в своей руке.       Устав стоять неподвижно, Купер потерла лицо. Несмотря на то, что ее ладонь перевязали чистыми бинтами, сама она все еще была во вчерашнем платье, твердой коркой которое покрыла кровь Рональда. За ночь она успела впитаться в ткань и начать пахнуть.       — Фантастика, — мало того, что она проиграла, на ней еще была эта грязная одежда, провонявшая чужой смертью, и сама Ева выглядела соответствующе. — У меня больше не осталось никакого достоинства.       Она взглянула на румяных ангелов на елке. В отличие от нее самой, от них шел нежный аромат мандаринов и ванили. Ева отдаленно подумала, что возможно видела эти фигурки раньше — в магазине Фантом.       Погодите. «Фантом». «Фантом-хайв». Магазин для детей. Ева потянулась к одному из ангелов и со злостью сдернула его с елки. Как она могла не заметить этого совпадения! Она так зацепилась за образ Сиэля-детектива, что исключила вариант, в котором он мог работать кем-то еще. Это ведь его магазин? Чем больше Ева об этом думала, тем больше понимала, что никто не мог придумать такие игрушки, кроме него. Немного страшные, но милые. Аристократичные, но дешевые. Что за сумасшедший подросток, подумала она, поднеся фигурку к носу и вдыхая сладкий аромат. Ангел пах сахаром, и Ева, чуть подумав, откусила от него кусок.       Украшение захрустело на зубах. Купер со злостью в душе подумала, что в ее времени у нее бы не было таких проблем. Взломать пользователя гораздо легче, чем люди думают. Рабочие почты они всегда светят в своих соц-сетях, а если не помогает подбор пароля через тулы, можно было перехватить куки. У себя дома Ева смогла бы нарыть информацию хоть о самом дьяволе. Тогда бы она была готова к любому, понимала, что говорить и как себя вести.       И уж точно бы знала, что лучшим ее решением будет преждевременный побег.       Прожевав и убедившись, что ангел съедобен, Ева съела всю фигурку. Она принялась за следующего, не обращая внимания на то, как от сладости свело рот. Унизительно. Сколько еще дней должно пройти, прежде чем она вернется обратно? Будущее теперь представлялось Еве не просто желанным домом, но абсолютным спасением. Кто бы ни были они все — там их уже не будет.       То, как он назвал себя. Это слово перечеркнуло что-то внутри нее. Ева посмотрела на ангела в своей руке. Горечь сдавила сердце, и она поняла — в этом ее главная слабость. В том, что она — человек в том мире, где существует кто-то еще.       Вдруг в дверь постучали.       Все в Еве натянулось струной, готовой лопнуть от легкого дуновения ветра. Она обернулась на выход, и мысль о том, что она еще не готова, промелькнула в ней солнечным бликом.       Но вместо тьмы на пороге показалась незнакомая девушка.       — Доброе утро, мисс, — поздоровалась она сквозь очки. — Мне сказали проводить Вас на завтрак…       Вы заметили.       Нет. Она ничего не видела. Они должны отпустить ее. Купер застыла на мгновение, а потом метнулась в соседнюю дверь.       — Мисс! Нет! — воскликнула девушка за ее спиной, но Еву было не остановить. Она должна бежать, она не хочет. Спасти, спасти, как ей вытащить себя отсюда? Четвертый этаж поместья, четвертый этаж крыши. И за окном белоснежная темнота.       За дверью не оказалось спасения, но там была ванная. И, побежавшая за Евой горничная неуклюже остановилась на пороге.       Еву стошнило в раковину. Она включила воду, и кисло-сладкий запах ударил ей в нос. Нет. Она не может. Она умрет. Этот особняк посреди глухого черного леса станет ее могилой.       — Я подам воды, мисс! — заверила слуга и скрылась в спальне. Но Ева не хотела ее слушать. Все тело скрутило в озноб. Она засунула два пальца в рот, надеясь, что если ее стошнит еще больше, станет легче. Но в желудке было пусто. Ангела смыло в трубу, а спазм никуда не делся.       Я сдаюсь.       Как она могла! Как она могла сдаться? Это был ее единственный выход? Только так Купер сумела себя защитить, ведь она всего-лишь человек.       — Вот, выпейте, — горничная вернулась спустя какое-то время и протянула Еве чашку горячего чая. Она не поняла, откуда тот взялся. Она едва не обожгла о тонкий фарфор свои руки, и горничная настояла на том, чтобы Ева держала чайную пару за блюдце.       Она вдруг подумала, что будет, если она выльет кипяток на слугу. Она закроет ту в ванной, выбежит в коридор. Даже если Ева выберется из поместья, впереди ее будет ждать снежный лес. Едва ли она не замерзнет в отцовском пальто.       А если он погонится за ней.       Ева оборвала этой мысли крылья, жестоко и безвозвратно, и отпила чай, обжигая себе язык.       — О-осторожнее, мисс!       — Черт… — она уронила чайную пару в раковину и согнулась, не в силах противостоять силе, которая сжимала ее изнутри. Еву снова стошнило, и она тяжело дышала, едва стоя на ногах.       — Я налью Вам еще. Не переживайте, мисс! — вертелась вокруг нее горничная. — Г-господин Себастьян сказал, что Вам нужно это выпить.       Этот чай? Оно…       …трогало его своими руками?       — Пошла прочь, — прохрипела Купер. — Выйди из ванной. Уходи!       Ее сдавленный хрип напугал слугу, и та послушно закрыла за собой дверь. Оставшись одна, Ева силой вцепилась в раковину, но наружу не вышло ничего, кроме слюны и кашля.       — …мисс, — приглушенно достигло ее слуха. Ева снова включила воду, она должна была собраться, собраться. — Мисс Купер?       Она не могла дышать, потому что в городе не было воздуха. Асфальт плавился под ногами, и пахло сгоревшей плотью. Сто тридцать четыре.       — Мисс Купер, — снова постучалась горничная.       — Да что тебе надо?! — рявкнула Ева. Лучше бы эта горничная вообще не приходила. Они что, не могут оставить ее, когда она… блядь, да она же блюет в чертову раковину, ей нужна минута одиночества!       — Я оставлю новый чай на столе! — сказала слуга. — Вып-пейте и Вам полегчает. Я буду ждать в коридоре.       Послышался шорох, а потом Еве показалось, что служанка ушла. Из нее вырвался полу-вздох полу-всхлип. Она еще немного постояла над водой, потом вытерла лицо и подняла тусклый взгляд на свое отражение. Спутанные волосы, белые губы, брызги крови на подбородке и шее. Как Ева и думала, ее вид был далек от идеального.       Она засмотрелась в зеркало. Перед ней была девушка. Лицо: глаза, кожа, рот. Верно. Ева была человеком. А он — выглядел, как человек.       И это было возможно.       — Проведи меня к своему господину, — горничная засуетилась, когда Ева вышла из ванной.       — С-сейчас. Слушаюсь!       Коридоры казались ей бесконечными, и словно рябью по зеркалу текли их шаги. Пока они шли, им пришлось преодолеть две лестницы и свернуть трижды, однако новые коридоры мало отличались от предыдущих. Кончика носа коснулся пряный аромат, с каждым новым шагом проступающий все отчетливей. Апельсины, какао, мясо в духовке. Дорогое серебро и восковые свечи с теплым сливочным шлейфом. Слуга открыла дверь, пропуская ее в просторную залу. Комнату заливал свет из панорамных окон, и в легких защекотало.       — Наконец-то, — знакомый голос ребенка достиг ее, заставляя собраться. Проморгавшись, Ева увидела Сиэля, который сидел за обеденным столом. — Ты не очень-то торопилась.       Несмотря на грозный смысл, речь его была мягкой и легкой. Он вновь был в своей повязке, за которой, оказывается, не было никакого шрама.       — Можешь идти, Мэйлин.       Проводившая ее служанка, попрощавшись, удалилась. Сиэль поднялся и указал на Евино место по другую сторону стола.       — Прошу, садись, — в ушах стучало, пока она молча опустилась за стол. — Давай насладимся едой.       Голос у него был странный. Куда-то пропал этот вечно гавкающий тон, уступив место более приподнятому настроению. Он так сильно был доволен собой? Если да, подумала Ева, Сиэлю стоило притушить свою радость хотя бы ради приличия.       Взгляд, оценивающий ее внешний вид Купер тоже заметила. Немного неловкий; должно быть, граф не сразу разобрал на темной ткани пятна, но говорить об этом уже было поздно. Ева следила за мальчиком, потому что не могла повернуть голову ни на что иное.       Аромат вкусной еды вскружил ее голову.       Дворецкий подал на завтрак хлеб с фундуком и инжиром, рисовую кашу с шафраном и медом, рийет из лосося с юзу, козий сыр Сент-Мор-де-Турен. В качестве основного блюда были выбраны нежные колбаски из дичи, приготовленные на медленном огне в розмарине и черной смородине, на гарнир — пюре из сельдерея с маслом апельсина и белых грибов. Каждое блюдо было тщательно представлено, и голос его лился по залу парным молоком, но Ева слышала в нем то, чего не было.       Вы заметили.       — В качестве десерта я выбрал рождественский Бланманже с кардамоном и гранатом. К нему отлично подойдет кофе. Мой господин не любитель, но я могу заварить для Вас. Желаете попробовать, мисс Купер? — услышав свое имя, она подняла глаза не подумав, и замерла, увидев его лицо.       Глаза. Кожа. Рот. Он действительно выглядел, как человек.       Дворецкий разливал чай господину и, почувствовав ее внимание, улыбка его стала слаще, однако он не удостоил ее ответным вниманием. Он поклонился Сиэлю, с наслаждением оставляя чашку у его локтя. В залитом солнцем зале лишь он один сохранил в своем образе тень. Взгляд Евы манили темная одежда и волосы.       — Так ты из будущего, — Купер не услышала, как к ней обратился Сиэль. Жар сковал ее легкие. Движения дворецкого были плавные и неспешные, и ей вдруг захотелось, чтобы он обратил на нее внимание — чтобы посмотрел на нее и сказал, что вчерашнее ей лишь приснилось. — И какова же причина твоего, хм, визита?       …Ее сейчас стошнит.       — Я понимаю твои опасения, но тебе не о чем волноваться, — сказал Сиэль, очевидно по-своему истолковав ее напряжение. Ева приложила кулак ко рту, опуская тяжелый взгляд на графа. В край глаза словно попала соринка — мерцала темная высокая фигура. — До тех пор, пока я не распоряжусь иначе, Себастьян не причинит тебе вреда. Как я сказал вчера, он принадлежит мне, — подчеркнул Сиэль. — Повиновение — одно из условий нашего контракта.       Сиэль говорил изысканно, безусловно. И Ева слушала его объяснения и думала только о том, как граф сказал, что защищает страну ото зла, сам при этом владея осколком тьмы.       Как он это назвал? Контракт?       — Столь великодушно с Вашей стороны, молодой господин, — дворецкий хмыкнул, будто счел чужие слова ироничными, — посвятить в подробности наших отношений постороннего — щедрость, которой я раньше не встречал в Вас.       — Перестань ерничать, — ответил Сиэль, потянувшись к закускам.       — Я лишь восхваляю Ваш блестящий ум.       Значит, они заключили договор, как при найме сотрудников, подумала Ева. Только как вообще возможно нанять монстра на службу? Должно быть, цена была соответствующей.       — Несмотря на его острый язык, готовит мой дворецкий вполне себе сносно, — Сиэль сложил несколько закусок на блюдце. — Можешь попробовать вот это, — он улыбнулся и протянул тарелку Себастьяну, а через мгновение та уже была около ее правой руки.       Все завопило в ней с таким оглушающим визгом, что Ева чуть не выпрыгнула из-за стола. Однако это длилось меньше секунды — то самое преимущество его сверх-скорости, которой он судя по всему не пренебрег похвастаться.       Купер едва успела моргнуть, как дворецкий уже шел обратно к своему господину.       — Этикет это, конечно, важно, но если ты не владеешь им — ничего страшного. И мне неизвестно, знают ли это американцы, но чай нужно пить, пока он не остыл, — легко усмехнувшись, граф отпил свой, прикрыв глаза.       Ева все еще следила за тенью. Вместе с тарелкой закусок он оставил у ее руки кое-что еще. Она посмотрела на теплое влажное полотенце. Точно. На ней ведь все еще была кровь.       Воспоминания затрещали в ней, как огонь в костре. Этот демон смог вытащить Еву из-под колес повозки, смог спасти не только ее, но и Рональда, чтобы через пару минут потерять одного из них? Принимал ли он решения, руководясь какими-то принципами, или Сиэль контролировал каждый его шаг? По крайней мере, граф заявил ей второе, но сколько Ева ни старалась, она не могла поверить этому. Одинокое слово всплыло на поверхность и коснулось ее из-под воды.       Воля. Неужели у этого существа была свобода воли?       — Ева?       Значит, оно обладало разумом, критическим мышлением, сознанием. Оно было целиком и полностью самостоятельно. Но как такое было возможно? Ведь только люди обладали личностью, у них были убеждения и правила, чувства, вкусы, привычки. Это все — человеческий паттерн поведения, но как не-человек мог обладать теми же характеристиками?       — Мне стоит напомнить, что вчера ты сама признала свое поражение? — она вздрогнула, словно очнувшись от белого шума. Купер посмотрела на Сиэля, который, в отличие от нее, уже успел приступить к еде. Встретившись с ней взглядом, он строго добавил: — В твоих же интересах поддерживать разговор.       Верно, разговор. Кажется, она должна была лучше стараться. Ева открыла рот, несколько секунд подыскивая слова:       — Что ты хочешь услышать?       — Правду, — ответил Сиэль.       Заставив себя отвести взгляд от слуги, она посмотрела на мальчишку.       — Обо мне? — уточнила Купер.       — Верно.       — …Так ты все еще не уверен? — голос ее похолодел.       Что за детские игры. Еще вчера они, кажется, все решили. Сиэль предъявил ей обвинение и ссылался на свои доказательства. А теперь спрашивал ее, действительно ли Ева пришла из другого времени?       Вся эта ситуация была просто невыносимой.       — Ты понимаешь, о чем я, — медленно ответил граф.       Наверное. Должно быть, Сиэль хотел услышать подробности. Что-то о мире «будущего», или о том, как она здесь оказалась и когда собирается вернуться домой. Но, ровно как брать полотенце и вытирать лицо, Ева не хотела отвечать и на этот вопрос.       — Ты молчишь. Что ж. Тогда, давай поступим по-другому.       Купер напряглась, инстинктивно готовясь к худшему. Но, вопреки ее ожиданиям, Сиэль сказал совершенно иное:       — Что ты хочешь услышать от меня? Можешь задать мне любой вопрос.       Сиэль положил пару кусочков сыра в рисовую кашу. Не собираясь молча ждать чужого настроения, он занял себя завтраком.       Это… было странно.       Сегодня он был добрее себя вчерашнего, но Ева не понимала, почему. Тон его голоса смягчился, а Купер растерялась из-за того, что ей предоставили выбор, пусть он был и незначительный.       Она задумалась над его словами. Граф мог бы надавить на нее, но не стал. Вчера он разрушил ее достоинство до основания, а сегодня предложил тарелку с закусками. Если бы она была дурой, Ева бы оценила эту заботу.       — Что с телом?       Сиэль прочистил горло, мысленно воображая, в какой оттенок обличить свой ответ, прежде чем сказал:       — К сожалению, подробности мне неизвестны. В газетах ничего не писали, — он отпил чая. — Возможно, новость обнародуют через несколько дней, когда придумают, как лучше ее подать.       Лучше для кого? — подумала Ева. Для Сиэля? Для Англии, может быть?       Он ждал ее слов.       — Это все, что ты хотела узнать?       — Что насчет… лаборатории? — этим вопросом она спрашивала сразу обо всем, что их связывало. О трупах, Лайонел Барлоу, налете на «Бульдог». Но Еве нужно было знать, чем все закончилось. В желудке похолодело, пока она ждала ответа.       — Мистер Пиллингтон снова под следствием, — ей показалось, или выражение на лице мальчика стало острее. Сиэль размешал ложкой чай. — Что касается Лайонел Барлоу, я не знаю, где она сейчас.       Его ответ удивил ее. Исчезла? Значит, хотя бы кому-то удалось сбежать от Фантомхайва в эту ночь, подумала Ева со странным удовлетворением.       — Сожалею, — ответила она.       — Как смешно.       — Мисс Купер, Вас не привлекает завтрак? — вдруг подал голос дворецкий, и от его прямого обращения к ней Ева дернулась. Она подняла на него спутанный взгляд.       Что? Какая ему разница?       — Вы совсем не притронулись к еде. Неужели Вашу голову занимают какие-то глупости? — он флегматично вскинул бровь. — Вы же не боитесь, что блюда отравлены?       Отравленная еда? Мясо, из которого он приготовил обед. Купер даже не думала об этом. Ее по прежнему тошнило, и она не хотела даже пальцем притрагиваться к еде.       — У Вас бледный вид, — словно услышав ее мысли подтвердило их существо. — Неужели Вам все еще плохо? Жаль, что Вы не выпили тот чай, что предложила Вам Мейлин. Он помог бы унять тошноту.       Почему он говорил с ней. Он знал и об этом? Купер вспомнила, как по неосторожности разбила чашку в ванной. Он ведь не заставит ее… это ведь просто чашка, да?       Он же не мог читать ее мысли? У них не дешевая фантастика.       — Хотите, я заварю для Вас новый?       — Это ты убил его.       Что-то щелкнуло. И из нее вылились эти слова.       — Простите?       — О чем это ты? — поддержал Сиэль.       Он вновь потешался над ней. Он веселился. Так веселье — это его ориентир? Сколько бы Ева ни вспоминала, она часто видела его забавляющимся. И даже вчера, на крыше. Все эти слова, что он шептал ей на ухо.       — Ох, мисс Купер… — его голос вновь приобрел оттенок снисхождения, и что-то под ребрами задрожало вслед этому. — И как обычно, Вы отличились, — сказал Себастьян, и та тень укора, которая проскользнула в его тоне, уколола ее сильнее вчерашнего ножа. — Но позвольте, разве я что-нибудь ему сделал?       Это была его ловушка. Вывернуть наизнанку, унизить, запутать. Похвалить, успокоить, задобрить. Что вчера, что сейчас он использовал одинаковые методы, и Ева уже успела понять, что цель этого — посеять внутри ее сердца сомнения.       Потому что он сделал. Купер не знала, что именно. Но Рональд поцеловал ее. Потом посмотрел на дворецкого.       — Он испугался, — процедила Ева, наконец отыскав нужное слово. Рональд посмотрел на дворецкого и решил покончить с собой. — Ты напугал его.       Повисло молчание. Она указала пальцем в небо, но знала, что была права.       — Как мне помнится, не он один испытывал ужас, — несмотря на его добродушный вид, голос его стал темнее, будто ее шеи коснулось холодное дуновение. — Но только Вы смогли пережить эту ночь.       Дышать больше не получалось. Ева вдруг поняла, почему сейчас сидела здесь, за этим столом. Почему они с ней разговаривали.       — Конечно, и у Вас прослеживаются приметы самовредительства. Но они оказались не столь вредоносными, как самоубийство, — он взглянул на ее руку, и Купер тут же захотелось спрятать ладонь под стол. — Так Вас терзает вина из-за его смерти? — продолжал щебетать дворецкий, и лучи солнца таяли в его волосах.       — Несколько разговоров и поцелуй, — его взгляд обжег ее, — неужели Ваше сердце так легко похитить?       Как он смел.       Ева сжала зубы так сильно, что заболела челюсть. Да что он вообще мог знать о жизни? О людях и их чувствах?       — Ты просто ненормальный садист.       Верно. С чего Ева вообще взяла, что у него есть сознание? Может быть он был подобен машине — знал миллионы формул ответа, но внутри оставался пуст. Тогда почему именно такая линия поведения? Как ее можно перенастроить и кто имеет к этому доступ? Сиэль? Это он приказал своему демону так с ней общаться?       Размышляя об этом, Ева не замечала, как сердце ее в этот момент болело — сердце, которое, возможно, действительно немного украли. Лучше бы Рональд не целовал ее, поводов для издевок было бы меньше.       Дворецкий картинно вздохнул:       — Поверьте, никого из присутствующих здесь не радуют ненужные смерти. Тем не менее, ситуацию не изменишь. А, — его губы дрогнули. — Или Вы все же умеете поворачивать время вспять?       — Себастьян, оставь ее, — подал голос Сиэль, которому надоело слушать их разговор.       У Купер закружилась голова. Они разговаривали всего минуту, как он мог каждым словом задевать что-то внутри нее?       — Так это и есть «демон»? — она не должна была этого говорить, как и всего остального. — Скользкое мерзкое существо, которое боится признаться в убийстве?       — Ну и ну, — задор в его глазах никуда не делся, но в них появилось что-то еще. — Как быстро Вы перешли к пустым оскорблениям.       Ева смерила его тяжелым взглядом.       — Злишься?       — А Вы хотите, чтобы я разозлился?       Улыбка его текла, как липкий сладкий сироп под солнцем.       — А у тебя все же нет своей воли? — нашлась Купер.       Да. Она не могла ошибаться. Если так подумать, все его поведение походило на жалкую копию существования — временами он забывал играть и исчезал вовсе, а потом появлялся и активно проявлял эмоции. Например, как сейчас.       — Вчера ты сказал: «ведь я и демон, и дворецкий», — демон и дворецкий — тот, кем он себя считает и тот, кем должен быть для других. Вот, каков был ответ. Ева прищурилась, растягивая следующие слова: — Я слышала, что в одном человеке могут умещаться две личности. Так это — твой случай?       Когда-то он сам сказал ей это. Это был тот день, когда они с Сиэлем пришли в пекарню. И Ева видела, что Себастьян понял. Он задумчиво потер подбородок.       — Выходит, вчера мне не удалось утолить Ваше бездонное любопытство? — он снова использовал странные фразы, выстраивал слова будто бы с тройным смыслом, но Ева понимала только то, что лежало на поверхности. — Что же. Вы знакомы с философией Платона?       Себастьян отошел к тележке, на которой стояли баночки с травами. Он достал откуда-то новый чайник и поставил его рядом.       — Если мой господин позволит мне, я объясню. Все, что существует, существует постольку, поскольку оно причастно благу. Но что же тогда, в таком случае, все остальное? — Ева следила за его движениями: как он открывает крышку и черпает чайные листья ложкой. Она метнула взгляд на Сиэля, который тоже наблюдал за слугой. — Как отмечает мистик шестого века Дионисий Ареопагит, зло не может быть «среди сущих или вообще сущим». И далее: «зло и не есть сущее, ведь в противном случае это вовсе не зло…».       — У меня от твоих скучных цитат скоро заболит голова, — Сиэль подпер голову кулаком и принялся лениво поедать десерт. — Есть вещи куда важнее, чем твои сумеречные рассуждения.       Он указал на Еву длинной ложкой:       — Ты — из будущего.       Черт, подумала Купер, они вновь вернулись к этой теме.       — И это тебя удивляет больше демона?       — Сегодня — да, — граф хмыкнул, прямо ее рассматривая. — Расскажи что-нибудь.       — Мне нечего рассказать.       Сиэль цыкнул, задумчиво покрутив ложку в руках.       — Ты еще, кажется, не поняла, но я не могу просто сидеть сложа руки, — граф выпрямился в кресле и сообщил: — Я должен доложить Королеве.       Конечно, он сказал это — Сиэль не мог этого не сказать.       — По твоему лицу вижу — ты не в восторге, — она чуть не фыркнула от такого заявления. — Но, увы, другого выхода нет. Она распорядится, как с тобой поступить.       — Как со мной поступить, — повторила Ева, рассматривая графа. Преданный настолько, насколько готовый предать. Желающий совершать добро руками зла. — Сиэль. Ей нельзя говорить.       Он сделал невинное лицо.       — Почему же?       — Она ведь… — Ева запнулась. Он правда хочет, чтобы она объясняла такие вещи? — Она захочет использовать мои знания.       — Конечно, — спокойно ответил граф. — Именно на это я и рассчитываю.       Купер замолчала. Все слова, логические доводы, аргументы просто исчезли из ее головы. Сиэль действительно… не понимал?       Этого нельзя допустить. Даже в самом худшем сценарии такие знания не должны попадать в руки держащих власть. И без того способные расколоть мир, они воспользуются шансом, зная лишь свою жадность.       — Тебе не стоит беспокоиться по пустякам. Королева — добрый человек. Уверен, она поступит справедливо, — заметив, как потемнел ее взгляд, снисходительно добавил Сиэль. Он утопил ложку в бланманже: — Ее Величество заботится о мире.       — И первым же делом решит развязать войну.       Ева была уверена в этом. Конечно, узнав, что Германия в скором времени нарастит военную мощь, что Советский Союз прижмет Европу лицом в ковер, что люди откроют новый источник энергии, Королева Виктория захочет опередить их, как захотел бы любой на ее месте. Она уже вела войны — в газетах иногда писали о положении в Африке, о том, как колонии захватывают население ради руды и хлопка. Но почему Сиэль этого не понимал?       — Политики не умеют останавливаться. Они не слушают предостережения, — продолжала Купер. — Нельзя просто вмешаться и что-то изменить.       — Разве ты здесь не потому что как раз-таки «можно»? — парировал Сиэль.       Ева прикусила язык.       — …Существуют законы.       — Мироздания? Или английского суда? — усмехнулся он.       Она раздраженно заскрипела зубами. Сиэль был невыносимее всех своих прошлых невыносимостей. В любом фильме про путешествие во времени попытка изменить будущее заканчивалось катастрофой. Все это знали, но Сиэль не смотрел кино. Хорошие фильмы еще не придумали, а прокат рвал сраный видак про прибытие поезда.       Но Ева же не могла строить свои аргументы на фильмах!       Она тяжело вздохнула, метнув взгляд в окно. За стеклом все еще стояла зима, бесконечная, и ей вдруг подумалось: а что, если остальной мир исчез? В поместье было так тихо, словно вокруг больше ничего не существовало. Было бы славно, ведь тогда бы весь их спор оказался бессмысленным.       — Апокалипсис не случится, — нехотя выдала Ева. — Человечество не вымрет. Большего знать не нужно.       — Я не рассчитывал на апокалипсис, — хмыкнул Сиэль, закончив доедать десерт. Он стянул с колен салфетку, аккуратно сложив. — Скорее на стратегические знания в пользу Англии.       — Да все в порядке с вашей блядской Англией.       Сиэль вскинул бровь, но оставил ее резкий тон без комментариев. Себастьян закружил над ним, под тихое мурлыканье убирая посуду.       — А о твоем дворецком она тоже знает? — этот вопрос застал Сиэля врасплох. Он поднял глаза на Еву. Умудряясь выглядеть спокойно, она всегда чуть прищуривалась, словно это могло спрятать гнев, который горел внутри нее. Хотя вчера ее стойкость несколько раз ломалась под напряжением, и Сиэль был тому непосредственной виной. Пусть на ней была вчерашняя одежда, ему казалось, что с тех пор, как Ева покинула «Бульдог», прошло несколько недель. Неужели сам он выглядел столь же жалко, когда Себастьян нашел его?       Да, она была напугана, и какая-то часть Сиэля даже радовалась этому. Сам он на ее фоне чувствовал себя увереннее — в конце-концов, он был тем, в чьих руках поводок, и знал Себастьяна несколько долгих лет. Он научился понимать его, читать между строк, знал его мотивы и умел одерживать над ним победы.       Не считая вчерашнего вечера.       Это была его новая проблема. Она явилась на порог его жизни, словно саркастичная язва, будто бы остального Сиэлю было мало. Обычно вольность Себастьяна не заходила так далеко, ограничиваясь едкими комментариями, острыми словами, намеренными опозданиями или вычурной безупречностью. Но вчера Сиэль услышал о себе кое-что, о чем мог только подозревать. Истинные мысли демона обожгли его, как ребенка неосторожный огонь, оставив на коже уродливые ожоги. Он не мог спускать такой проступок с рук, но не знал, как именно Себастьяна стоит за него наказать.       «О твоем дворецком она тоже знает?»       Что-то звякнуло, и Сиэль увидел, как Себастьян с благоговейным видом разливает чай. На его лицо легла тень — Сиэль почувствовал ее холод на своих щеках.       — Ох, — Ева подперла подбородок пораненной ладонью. И выражение ее лица было таким, будто бы она поймала Сиэля на воровстве. — Почему бы не рассказать?       Он напрягся, узнав в ее голосе вчерашние нотки. Себастьян подал ей чай, но она даже не заметила:       — Мне незачем делиться с ней биографией моих слуг, — ответил Сиэль, не уступая ей в резкости.       — Уверен, она будет рада.       Дьявол. Ему правда нужно объяснять ей такие вещи?       — С тех пор, как я стал графом семьи Фантомхайв, у меня появилось много недоброжелателей, — Сиэль сложил руки замком, положив на них подбородок, и устремил взор в окно: — Не счесть, сколько из них сейчас похоронены в моем саду.       Конечно, он не случайно подобрал именно эти слова. Пусть он был доброжелателен, Ева не должна была забывать о своем положении.       — Если обо мне всплывет подобная информация, это принесет неудобства.       — Но ведь Ее Величество добра и заботится о мире? — сказала Купер, словно не слыша его.       Нет. Она повторила его слова.       — А. Или это все же не так?       Сиэль просто знал, что никто не должен знать о его оружии. Ведь Себастьян принадлежит только ему. Он не может предать, он останется со своим господином до конца. И Королева не должна знать о нем, потому что…       Потому что?..       — Когда речь идет о тебе, ты все очень хорошо понимаешь, — он уставился на белую скатерть перед собой.       Он не доверял никому, Сиэль знал это. Это не должно быть… для него… открытием.       — Да, Сиэль?       — Зачем ты рассказал ей, Себастьян? — из его рта вырвалось шипение. — Никто не должен знать о твоей сущности.       — Молодой господин…       — Мне не нужны твои жалкие оправдания! — от злости Сиэль хлопнул ладонью по столу.       Он должен убить ее… Нет, он должен привести Еву Королеве, но перед этим Сиэль убедится, что она ничего не расскажет. Ему придется показать ей, что ждет ее, если хоть кто-нибудь узнает его секрет. Черт. Он ведь хотел быть… не такого он ожидал от их разговора.       — Я скажу только один раз, — не чувствуя собственного волнения Сиэль поднял глаза на Еву. — Ты никому ничего не расскажешь. В противном случае, последствия тебе не понравятся. Ты будешь жалеть о том, что он не скинул тебя вчера с крыши.       Ева молча смотрела на него. Потом повернулась к окну.       — Найди ей другую одежду. Нельзя показываться Ее Величеству в таком виде, — Сиэль облокотился о спинку кресла и устало потер виски. Черт, и с каких пор он стал так быстро срываться? Ему нужно привести себя в порядок. — Я хочу, чтобы экипаж был готов через два часа. Мы поедем в Букингемский дворец, — он подождал ответа, но услышал только молчание. — Вы оба меня поняли?       — Да, мой лорд, — отозвался Себастьян.       — У вас такие низкие здания, — сказала Ева, рассматривая снег за окном. — У нас небоскребы по сто этажей.       Сиэль отнял руку от лица.       — В городах тяжелее дышать, чем в Лондоне. Летом мы носим маски из-за смога, а зимой идут дожди. И полярные ночи. Но в них не темно из-за фонарей. Оранжевых. Фиолетовых, — он внимательно впитывал каждое слово. — Это, наверное, все, что я могу тебе рассказать. Остальных слов вы просто не знаете.       Ева отвела взгляд от окна.       — Легко умереть, если падаешь сто этажей.       Несколько мгновений она ждала чего-то, потом поднялась и покинула столовую.

***

      Шоколадные коржи и апельсиновый джем внутри.       Снаружи белая глазурь с маком, она смягчит раздраженный нрав. Красные ягоды, распаленные, но не доведенные до кипения. Замороженный розмарин, маринованный апельсин. Вкус, подобный вину, которое пьешь в глубокую сицилийскую ночь.       Нет.       Миндальный бисквит Эрл Грей, замоченный в розовой воде. Начинка из джема тимьяна и ежевики, украшения в антураже семнадцатого века. Белый ганаш снаружи, внутри красный сок, как кровь на ее ладони.       Или.       Виноградно ванильный мусс, сливочный крем из швейцарской меренги с инжиром и корицей. Небольшая порция, подается с Лапсанг Сушонг — ароматным китайским чаем, что пробуждает давно забытые воспоминания.       Фисташковый дакуаз с лаймовым кремом? На гречишном корже, вкус карамельной земли и ореха–дурмана. Освежит, успокоит ум, заинтригует, но вкус слишком яркий.       Ах, шоколадный пирог. Печально, что господин его не заслужил.       Услаждать его настроение в эту минуту могло бы показаться Себастьяну главным разочарованием в его жизни дворецкого, если бы слуга имел право сомневаться в своем господине. Но людские правила были иными, и ему не оставалось ничего, кроме как отпустить пустоту чуть дальше своего ядра, чтобы она овладела его оболочкой и вытеснила все остальное. Перед ним стояла интеллектуальная дилемма, кои Себастьян раздраженно-сладко встречал, особенно упиваясь ими в дни скуки. Правда, эта не была такой уж увлекательной, но требовала его холодного расчета.       Ему стоит надавить на молодого господина, заставив его передумать, или — его похвалить?       Какая эмоция была вкуснее? Пристыженность слугой или осознание своего проступка? Граф Сиэль Фантомхайв хотел казаться не тем человеком, которого трогают чужие смерти, поэтому он мог спрятаться от этого фиаско, как прятался и от других своих неудач. К тому же, неважно, как далеко Ее Величество спрячет мисс Купер — Себастьян всегда сможет ее найти.       Найти, чтобы что? Он предполагал, что не прочь разделить с ней еще несколько разговоров, но в контексте темницы они выйдут весьма тривиальными. По большому счету, ему было незачем спрашивать о будущем — когда придет время, и сам Себастьян окажется в нем. Вчерашняя игра была ему интересна из-за ее реакции, но его мало волновало, какая судьба ожидала людей.       Насладившись своею душой, он мог бы заключить контракт с ней. Но должно пройти время, прежде чем Себастьян сможет срезать жизнь этого дитя, как срезают осенним солнечным днем колосья. Возможно, графу понадобятся еще целые годы, которые не пощадят и ее, и даже если она выживет, она все равно не будет такой, как сейчас.       Значит, у тебя нет своей воли?       Себастьян остановил свой выбор на миндальном бисквите.       Мешая ложкой горячий соус, он попытался вновь распробовать то мгновение. Мисс Купер не заметила этого, но облегчение, которое она испытала после своего ложного открытия, бесстыдно растеклось по всей столовой. Неужели ее так вдохновило то, что он вынужден повиноваться? Но ведь она не была в ладах с его господином — именно последний был тем, что неустрашимо портило их отношения. По его немилости они собирались во дворец; Себастьян же, напротив, положительно настроен ко всем ее пререканиям. Так что же ее обрадовало?       Он мог бы съесть ее, но не хотел. В конце-концов, у него были принципы. Чем Себастьян не брезговал, так это прийти к ней в ее заточение и вытащить из нее милость к нему. Возможно, эта игра тоже будет забавной, ведь мисс Купер уже достаточно не переносит его.       Это был выход, но привкус разочарования не растворился даже в его пустоте.       Его господин должен был понимать, что среди людей есть исключения, которые стоит беречь. И если он нанял на службу эксперимент номер 012, то как он мог пройти мимо такого? Ведь даже его покорный демон никогда прежде не встречал ничего подобного. А теперь она достанется Королеве?       Что ж, господин сделал свой выбор. И если дворецкий не имел права сомневаться в своем господине, то самого его мало радовал подобный исход. Как бы печально ни было это признавать, дитя приняло решение, и только время покажет, насколько гнилым и жалким оно оказалось.       В любом случае, если мисс Купер захочет, она может попросить о побеге из дворца — не за душу, но Себастьяну было, что взять у нее взамен. Или, он расскажет ей, что нашептать Королеве, чтобы спасти себя и сделаться в милости Величества — истинные ее мысли и знания Себастьян хотел оставить себе.       Потому что мисс Купер — это его находка.       Себастьян выбрал поздравить юного господина с правильным решением. Он знал, что способен переубедить его, но не стал этого делать, решив, что, когда они останутся одни, он вновь напомнит ребенку о его невежестве. Так он подпитается полюбившимися эмоциями и оставит себе контроль. Если его господин хотел распорядится подарком, который демон ему преподнес, именно так — Себастьян не вправе мешать. И об этом расточительстве он однажды ему напомнит.       Пропитав бисквит в воде чайной розы, он выложил коржи и приступил к сборке торта, как вдруг услышал чужие шаги по лестнице.       — Господин Себастьян! — влетевшая в кухню горничная едва не упала лицом в миску с кремом. Себастьян уклонился, подняв миску над головой.       — Мэйлин, сколько раз я говорил тебе не бегать по поместью, — повторил он одну из тех реплик, которые говорил сто раз на дню. — Что с твоей формой? — добавил он, замечая, что ее одежда промокла.       — Я с-случайно уронила кувшин в ванной, — протараторила горничная. — И наша новая гостья. Она не хочет н-надевать платье! — Мэйлин сокрушенно прижала ладони к щекам. — Что же делать? Я не могу ее уб-бедить.       — Скажи, что если она будет упрямиться, тебе придется связать ее и переодеть силой, — Себастьян поставил миску на стол и принялся набирать крем в кулинарный пакет.       — Я! Я! Я не могу! — от охватившего ее отчаяния Мэйлин принялась икать. — Господин С-С-Себастьян! Помогите, — взмолилась она. Он перевел на служанку утомленный взгляд.       Конечно, он слышал их пререкания, но до сих пор не обращал на них внимания. Если бы Себастьян прислушивался ко всему, что происходило в поместье, каждую минуту, у него бы никогда не было такого хорошего настроения. Ему было достаточно сердцебиения ребенка, месторасположения слуг, а также того, что на их территорию никто не вторгался. Поэтому, поднимаясь в комнату для гостей, он не знал, в чем заключается проблема для мисс Купер. Если таким образом она пыталась избежать поездки, это была вершина глупости, на которую она была способна.       Перед дверью он замер, машинально вдыхая запах ее эмоций, чтобы знать, к чему он должен быть готов. К своему удивлению, Себастьян не заметил отчаяния или горя. Она о чем-то рассуждала, и мысли ее, которых он не видел, но мог видеть в них чувства, прорезались на поверхность, словно под снегом тек беспокойный ручей.       Себастьян постучал два раза, прежде чем представился:       — Мисс Купер, это дворецкий. Я могу войти?       Что-то заискрило в ней, словно подожженный метал. Послышался шорох. Судя по скрипу ботинок мисс Купер спешно отошла куда-то. Он мысленно сделал пометку позже обыскать комнату. Выждав еще мгновение, Себастьян открыл дверь и наткнулся на ее взгляд.       Из ванной доносилось слабое тепло. Себастьян понял, что Мэйлин принесла несколько кувшинов горячей воды, потому что на большие банные процедуры у них не хватало времени. Он надеялся, что горничная хотя бы успела оттереть мисс Купер от крови, но за эти сорок минут, с тех пор как они расстались, в ее облике ничего не изменилось. Спутанные блестящие волосы, которые она по безвкусной привычке прятала под воротник; бледная кожа измученного существа.       Мисс Купер стояла у окна, сложив руки на груди. Новое платье лежало развернутым на кровати. И первое, что она у него спросила, как только Себастьян переступил порог, было:       — Где горничная?       Себастьян вскинул брови, оглядываясь за плечо, словно Мэйлин магическим образом могла появиться там.       — Должно быть, Мэйлин меняет форму.       — Она тоже демон? — ему захотелось взяться за голову, когда он услышал такую вопиющую ахинею.       — А Вы за это утро разучились думать? — хмыкнул Себастьян, делая шаг в сторону кровати с платьем.       Заметив его движение, мисс Купер сдуло назад еще на несколько метров. Едва улягшийся страх подскочил в ней электричеством, и от этой вспышки у него закололо небо. Себастьян не стал настаивать, вместо этого пройдя к ванной.       — Зачем ты пришел? — он закрыл дверь, чтобы из помещения не утекало тепло, и посмотрел на часы.       — Мне передали Ваше нежелание надевать платье, — стрелка показывала без семнадцати полдень. В такую погоду до Букингемского дворца они будут добираться четыре часа. Интересно, что об этом думал его господин?       Все рождественские подарки были распакованы еще сегодняшним утром. Если он так хотел успеть к Ее Величеству на праздник, им стоило остаться в лондонском поместье, даже если это означало, что господину придется провести еще одну ночь в компании гостей из Бенгалии. Но вчера граф Сиэль Фантомхайв, конечно, об этом не думал.       Себастьян не забывал и про торт. Ему стоит вернуться на кухню, чтобы успеть приготовить все безупречно, а для этого надо скорее разобраться с чужим упрямством.       — …Горничная сказала, что это платье его матери.       — Верно, — Себастьян поднял глаза на мисс Купер. — И?       Все тот же взгляд — сухой и растерянный, злобный, тлетворный. Запах ее эмоций разбавляла кровь того ничтожества, поэтому Себастьян так настаивал на том, чтобы мисс Купер приняла водные процедуры.       — Где сейчас его родители? — он чуть повел головой, не ожидая такого вопроса. Исходя из разговора в гольф-клубе он сделал вывод, что мисс Купер уже и сама обо всем догадалась.       — Они погибли при пожаре, — ответил Себастьян, пряча часы в карман жилета. Мисс Купер какое-то время на него смотрела.       — Ты не понимаешь? — ее голос вдруг надломился, и в нем показалось разочарование — резкое и грубое, что Себастьян едва дернул бровью.       Действительно, миссис Фантомхайв погибла два года назад, с тех пор спальня родителей была закрыта. Конечно, он поддерживал в ней чистоту, а также раз в месяц чистил гардероб, проверяя, не сыро ли, нет ли моли и совершая прочие бытовые вещи. Но Себастьян не ухаживал за платьями так, как это делали служанки при жизни госпожи, ведь не подразумевалось, что их будет кто-то носить. Даже со своего места он мог почувствовать флер старой ткани от платья, и мысленно сделал себе пометку проветривать костюмы чаще.       Все это он понял за долю секунды, и поспешил ответить:       — Прошу прощение за состояние этого платья, — Себастьян выбрал услужливую маску, признающую его несовершенство. — Оно действительно не полностью соответствует стандартам. Однако, это все, что я могу Вам предложить, — добавил он равнодушнее, ведь был прав, и объяснял это существу, чья мысль плетется на шаг позади его собственной. — Несмотря на его недостатки, платье теплое и элегантное. Кроме покойной госпожи Фантомхайв, женская одежда в поместье есть только у горничной, но Вы не можете предстать перед ее Величеством в униформе слуги.       Себастьян уже успел понять, что мода будущего отличалась от настоящего времени. В одну из осенних ночей ему даже стало любопытно. Пробравшись к шкафу мисс Купер под покровом той ночи, в которую она спала, а не бодрствовала, он детально изучил шов и состав ее немногочисленных вещей (на оборотной стороне автор изделия оставил прозрачную подпись). Но высококачественные модели все еще не усладили его эстетический вкус.       Конечно, Себастьян сам выбирал это платье, которое не пришлось ей по-нраву. Темно-зеленый бархат и вышитый восточный узор. Высокое горло подчеркивает тонкую шею. Строгое, но элегантное — оно блестяще обрамляло мятежную натуру мисс Купер. Неужели у нее не было чувства стиля?       И тем страннее было то, что мисс Купер смотрела на него, как на идиота.       — Я даже не знаю, что сказать, — наконец произнесла она. — Как ты до этого додумался?       Она правда спрашивала его об этом?       — Я исполняю обязанности дворецкого, — неужели он переоценил ее интеллектуальные способности? Себастьяну казалось, что они у мисс Купер на сносном уровне. — Фамилия Фантомхайв диктует стандарты, которым я обязан соответствовать.       Она внимательно выслушала его ответ. Потом достала из кармана свое устройство и пару раз постучала по нему пальцем. Что-то в ней изменилось. Паранойя слегка разжала тиски, и Себастьян почувствовал от нее летучий аромат предвкушения.       — Смотри, — она показала ему устройство, и тот заметил на стекле надпись: «дворецкий». — Это ты.       — Поразительно.       Мисс Купер принялась стучать дальше, потом показала новую надпись, и Себастьян понял, что в этом устройстве спрятан блокнот и чернила.       «дворецкий»       «мертвые родители»       «мамино платье»       — Эти три надписи каким-то образом означают заключение, которое ты сделал. «Платье в плохом состоянии», — показав ему, она сама посмотрела на написанное. Себастьян наблюдал, как ее взгляд мелко скользит от надписи к другой — вверх-вниз. — Видимо, потому что ты отвечаешь за порядок.       — К чему Вы ведете?       Мисс Купер стерла первое слово.       — А теперь смотри. Не как дворецкий, этого условия здесь нет, — предупредила она. Себастьян проследил взглядом до надписей, по которым она постучала ногтем. — Вот твои вводные данные. Мертвые родители и мамино платье. Какой вывод ты можешь сделать?       Это загадка была одновременно и глупой, и странной. Себастьян попытался вычислить, какой ответ может быть для нее правильным, но рассуждения его приводили к одному и тому же выводу. Мисс Купер недовольна состоянием платья, так же, как она была недовольна едой, настолько, что ничего не съела. Эти две вещи отдал ей он, возможно, это был ее принцип? Ведь ни разу при всех их встречах мисс Купер ничего от него не брала.       Значит, ответ скрывался в ее страхе. Он сидел в ней давно, Себастьян знал это. Он всего-лишь помог ему обрести форму. И вот, что из этого вышло.       Должно быть, он молчал какое-то время, потому что мисс Купер не выдержала и, зашипев, дописала во вторую строчку «сын видит».       …       И тут он, конечно, понял.       Сын видит мамино платье — платье той, кто умерла роковою смертью — на другой женщине. И Себастьян не подумал об этом раньше, ведь не был человеком и не знал скорби, страданий по умершему, детских эмоций. Он мог только наблюдать за своим господином, предполагать, делать выводы. И не додумался об этом, потому что был занят другими вещами.       — Интересно, ты не сообразил сразу, потому что ты не человек, или из-за характера? — пробормотала мисс Купер, спрятав устройство обратно в карман. Себастьян остановил себя от того, чтобы закатить глаза. Она помолчала мгновение, потом безинтересно добавила: — Или все вы друг на друга похожи?       Конечно, он был занят. Эта диковинка увлекла его, как пятнышко света увлекало кошек, с которыми он часто играл. Внутри едва зудело — словно кто-то водил ножом по стеклу.       Вот он — ее истинный вопрос, ответ на который ее так интересовал. Еще в столовой мисс Купер обнажила его неосторожно и поспешно, а сейчас спрятала свое любопытство за какой-то шарадой с платьем. Она желала знать, кто такой Себастьян. Каждый демон — это зло, и каждое зло ли является демоном? Есть ли остальные.       «Другие». Именно это и увлекло его разум, увлекло ее почти-узнавание, но не подлинное, а иллюзорное и припозднившееся, тогда, тридцать первого октября.       — То, что люди называют характером, необходимо мне для того, чтобы не напугать вас, — Себастьян нацепил на лицо одну из тех улыбок, которую использовал достаточно редко. За ней скрывалось не высокомерие, а участие в разговоре.       — Тогда, стоит над ним поработать, — убедившись, что он не собирается насильно застегивать ее в платье, мисс Купер бросила взгляд на окно — должно быть, глаза ее устали смотреть в темноту и желали света. Себастьян усмехнулся.       — Мне кажется или Вы рассуждаете обо мне так, словно личность и сознание от меня отделимы? — качнувшись на пятках, он вновь предпринял попытку приблизиться к ней (к кровати), и в этот раз реакция мисс Купер уже не была такой острой. Хотя Себастьян чувствовал, как внимательно она следит за тем, чтобы дистанция между ними не сокращалась. Он знал, что она ждала возвращения горничной.       — Так работают машины, — аккуратно ответила Ева.       — Значит, Вы ищете знакомые ориентиры? — приблизившись к постели, Себастьян принялся складывать одежду. — И каковы успехи?       Он догадался, что она пока что не знала, как с ним говорить. Не часто о его природе знал кто-то, кроме контрактеров, но все люди так или иначе быстро находили с ним язык. Слово «демон» было самостоятельным ровно настолько же, как и объясняло собою все, и они додумывали его образ, основываясь на Библии и своих представлениях о бытии и морали.       Но ему казалось, что мисс Купер пребывает в большем ступоре, чем другие.       — С Вашей стороны великодушно беспокоится о молодом господине, когда сам он ставит Вас в столь незавидное положение, — добавил он честно, ведь умел признавать сильные стороны людей, особенно тогда, когда они хорошо этому поддавались.       Мисс Купер обернулась на него. Она прокрутила его реплику в голове — Себастьян просто знал, это было написано на ней, как и все остальное — и недобро прищурилась. Он сложил платье, уделив внимание сложным рукавам, чтобы их не испортили складки. В комнате стояло молчание.       — Эти мои слова Вы тоже оставите без ответа?       Хоть он умел чувствовать людские эмоции, мысли все же были для него под запретом. Себастьяну оставалось только гадать, какая виноградная лоза вилась в ее голове и что ей шептала. Одни предположения были чуднее других.       Но мисс Купер сказала самое скучное, что только могла:       — В первую очередь, он — ребенок.       — Только не говорите так при молодом господине, — хмыкнул он равнодушно. Не этот ответ он хотел услышать; Себастьян был уверен, что она спрятала от него что-то более занимательное.       — Префронтальная кора мозга формируется после двадцати, — осознав, что ее слова мало на него повлияли, мисс Купер добавила: — Она отвечает за критическое мышление. Сколько ему — четырнадцать? У него переходный возраст, — Ева сложила руки на груди. — Так что проблема не в нем, а во…       До нее вдруг дошел смысл собственных слов, и она захлопнулась, словно устрица. Но и этого мгновения неосторожности Себастьяну было более, чем достаточно.       Сокрушение над собственными ошибками. Интересно, каким фантазиям она предавалась внутри себя, раз считала, что могла избежать подобного исхода. Многие люди не умели останавливаться — одна из черт, что была ему на руку.       — Люди так трогательны в своих заблуждениях. Они совершают ошибки, а потом корят себя за них с той же страстью, с какой мечтают и о прощении, — Себастьян склонил голову набок, в открытую рассматривая мисс Купер. — Как Вы думаете, сколько пройдет часов, прежде чем мой господин осознает свой промах?       — Ты считаешь, что это промах?       Белый свет падал из окна на ее лицо. Себастьян чуть прищурился, словно от яркого солнца.       — Давайте сыграем в игру? — он перевесил платье через кисть и отошел от постели. — Вы решили, что я бессердечен, оттого об этом не беспокоился. Но я же рассудил, что в этом платье нет ничего плохого. Так кто же все-таки прав?       — И как мы это поймем? — мисс Купер скептически на него посмотрела. — Сиэль должен разрыдаться или закричать?       — Не думаю, что подобная реакция возможна, — лаконично ответил Себастьян. Он встал у второго окна. — Я предполагаю, что перемена, которая может случиться с ним, будет едва заметна. Но с Вашей внимательностью я бы не сомневался в своем выигрыше.       Этот комплимент не пришелся ей по душе, потому что вместе с лестными словами он оставил царапину. Все ее несчастья были из-за ее внимательности. Интересно, ругала ли мисс Купер себя и за это? Вероятнее всего. Люди с нежным нутром часто наносили себе увечья — так они компенсировали внутреннюю мягкость и слабость, которой были наделены.       Себастьян опустил взгляд на ее перевязанную ладонь.       — Если подумать логически, у Вас гораздо больше шансов, нежели у меня.       — В чем твоя выгода? — спросила она, аккуратно пряча руку за платье.       Он потер подбородок и вежливо улыбнулся.       — Вкус победы всегда приятен.       — И только? — конечно, она не желала ему верить, но что она могла знать об играх? Правда, это было слишком торжественное слово для их действа: происходящее виделось ему скорее ребячеством, которое заставит ее повиноваться.       — Приказ господина будет исполнен, — Себастьян преклонил голову. Он решил не манерничать, а сказать правду.       — А что, если я окажусь права?       Это беспокойство о ребенке было почти что смехотворным оправданием для мисс Купер не делать того, чего она не хотела. Ведь стоило Себастьяну предложить более выгодные условия, так все ее принципы тут же растаяли. Но за это падение она заслуживала компенсации — наибольшей из тех, что Себастьян мог ей предложить. Он лукаво прищурился:       — Я вступлюсь за Вас перед господином.       Ее удивление блеснуло в воздухе, словно быстрая рыбка. Да, это было не совсем то, о чем он думал на кухне, но если мисс Купер окажется права, и вид платья его покойной матушки разрушит что-то внутри ребенка, это послужит ему хорошим уроком.       — Так же, как и в гольф-клубе? — Себастьян, усмехнувшись, ответил:       — Вы быстро схватываете.       Мисс Купер хмыкнула, не принимая и этот его комплимент.       — И часто вы с ним… играете в игры?       Она смотрела на него столь откровенно, что Себастьян подавил дрожащую жажду крови. Он почему-то подумал, что эта женщина могла бы вскрыть его голову, если бы ей представилась такая возможность. Он позволил себе улыбнуться свободнее.       — Вы угадали.       Ее губы зашевелились, словно мисс Купер хотела спросить что-то еще, но голос застрял в ней и больше не вышел. По коридору послышались суетливые шаги горничной.       — Изв-вините за зад-д-держку! — Мэйлин оказалась в комнате, на ходу подвязывая фартук. — Мисс-с, В, В, Вы готовы?       — Мне пора вернуться на кухню. Закончи тут, — отдал распоряжение Себастьян, разворачиваясь к двери и на ходу вручая платье Мэйлин. — Поспеши, пока вода окончательно не остыла.       — Есть!       — И не забудь собрать ее волосы. Все, что тебе нужно, лежит у зеркала, — Мэйлин засуетилась, открыв дверь в ванную. Он снова достал часы, заметив, что на разговор с мисс Купер потратил почти десять минут, и уже почти вышел в коридор, когда его окликнули:       — Моя заколка, — Себастьян обернулся через плечо, держась за ручку двери. — Вчера ты забрал ее. Верни.       …И все же — этого было недостаточно.       Одного путешествия во времени было недостаточно, чтобы по-настоящему его заинтересовать. Себастьян подумал об этом, поймав на себе ее острый взгляд. В натопленной светлой комнате мисс Купер выглядела, как чернила на тетрадном листе.       Верно. Себастьян не был уверен. Кажется, он ее выкинул.       — Никак не припомню, — он оставил улыбку и скрылся в коридоре.

***

      Вопреки своему притворству, торт дитя уплетало за обе щеки.       — Я поступаю, как того требует от меня мое положение, — оправдывало оно себя, запивая горький привкус поражения чаем.       Перед ним была расставлена шахматная партия, которой господин был увлечен в тот час, когда Себастьян занимался приготовлениями. В фигурах он узнал ловушку Стейница и понял, что его господин тренировался в контр-атаке.       — Не смотри на меня так, демон, — добавил Сиэль. — Эти необходимые меры принесут нам больше пользы, чем вреда.       Себастьян поднял взор в потолок.       — Экипаж готов?       — За ночь выпало много снега, — уклончиво ответил он.       — Я знаю, — фыркнул граф. — Я сказал, что сегодня мы будем во дворце. Как именно мы туда доберемся — это не моя забота.       — Во многих народах встречаются предания о чертях, которые крадут непослушных детей из дома в Рождественскую ночь, — наклонившись, чтобы забрать блюдце, Себастьян близко заглянул в чужое лицо. — Могу отвести Вас на горбе, мой лорд.       Мальчик отпрянул, как делал это всегда.       — Торт отвратителен. Кажется, ты стал готовить хуже Бардроя.       — Прошу прощения, — он легко поклонился. — По возвращению я подам шоколадный пирог.       — Ты не понял меня, Себастьян, — он узнал этот тон — это был тот голос, которым господин обычно отдавал приказы. — Тебе придется стараться в тысячи и тысячи раз лучше, чтобы искупить свою вину. Или ты думаешь, я забыл твои вчерашние слова? — мальчишка взглянул на него с презрением. — Подобное недопустимо для дворецкого семьи Фантомхайв.       — Я глубоко виноват, —Себастьян опустился на одно колено, склонив голову в картинной мольбе. И для графа подобное притворство было отвратительным.       — Она готова? — спросил Сиэль, опуская взгляд на шахматы.       — Ведь прошло уже два часа.       В защиту несчастного дитя Себастьян мог сказать, что он попросту не оставил ему выбора. Иногда нужно уметь проглатывать поражения — от этого эмоции человека словно покрываются пленкой, под которой томятся более губительные чувства. Подобный опыт не повредит его господину, если он, конечно, не найдет достойного для Себастьяна наказания. Но, увы.       Себастьян помог ему облачиться в шерстяное пальто с меховой отделкой. Он предложил трость, до этого тщательно отполировав ее до блеска. Они спустились в холл, когда Себастьян услышал шаги в западной части поместья. Прошло еще полминуты, и на лестнице показалась мисс Купер, а вместе с ней…       …спертый аромат крови.       — Ну и ну, — волочившаяся за гостьей Мэйлин спрятала лицо в извиняющемся поклоне. Глядя на это, Себастьян выгнул бровь. Что же. Ей следовало одновременно и раскаиваться, и молиться Будде.       Молодому господину понравилось увиденное, это дворецкий понял даже по чужому затылку. Граф обернулся к Себастьяну на пятках:       — Только я сказал тебе стараться лучше, как ты снова облажался. Она еще не готова, и мы зря теряем время.       — Момент, — Себастьян коротко поклонился, прежде чем посмотреть наверх. Он ожидал, что мисс Купер будет благоразумнее, ведь, в конце-концов, ни одной женщине не нравилось, когда ее раздевали насильно. — Я сейчас же все исправлю.       Он отправил красноречивый взгляд Мэйлин, и покрасневшую горничную сдуло за угол коридора. Нужно провести со слугами разговор, мысленно отметил Себастьян, чтобы замотивировать их на лучшую службу. Потом заметил, как мисс Купер на него смотрит.       Платье миссис Фантомхайв. Да, он не сомневался, что она наденет его, но этого не произошло.       — Я предлагаю сделку.       Ее голос пронесся по холлу призрачным эхо. Сиэль удивленно вскинул голову вверх, не веря тому, что услышал.       — Лайонел Барлоу, — сказала Ева, посмотрев на него ровным взглядом. — Я помогу тебе ее поймать.       — Забавно, что ты думаешь, будто мне нужна помощь, — ответил Сиэль, чуть усмехнувшись. Но Себастьян остро чувствовал напряжение, обуявшее его. — Пусть мы упустили ее сегодня, это не значит, что я не придумаю новый шаг. К тому же, что умеешь ты, чего не умеет мой дворецкий?       Она странно на него посмотрела. Себастьяну показалось, что сам он нередко смотрит так на людей. И то, как она держалась — прямая спина, словно ее прибили к кресту, несвойственная ей надменность. Он не осознал до конца, пока она не заговорила:       — «Мне больно это признавать, но иногда Вы словно собачка, отбившаяся от рук, — мисс Купер шагнула вниз. — Вы вновь хотите перевесить на меня ответственность. Видимо, Вы забылись. Раз Вашего ума не хватает для того, чтобы руководить, быть может, нам стоит поменяться местами?»       Она повторила его вчерашние слова. Быстрее, чем его господин, Себастьян понял это, понял — зачем она это делала.       — «Уверяю Вас, в новой роли я хорошо постараюсь».       Душу господина — всего на мгновение, пока он не взял эмоции под контроль — стянул липкий страх.       — Что значат эти слова, Сиэль? — продолжала мисс Купер, преодолев половину лестницы. Граф стиснул зубы. — Это то, что твой покорный демон тебе сказал. Но почему он это сделал?       Мисс Купер склонила голову, как сам Себастьян часто делал.       — Мне не интересны твои инсинуации, — отразил граф, и хватка на трости стала сильнее.       — Я здесь недавно, но даже я успела понять, что прислуга не вправе говорить господину такие слова, — мисс Купер спустилась и встала перед Сиэлем. — Но, должно быть, раз он демон, это его не касается, — она понимающе кивнула сама себе.       — Чего ты добиваешься?       — Давайте сыграем в игру, — при этих словах она посмотрела на Себастьяна. — Я предлагаю тебе свою преданность. Я лучше дворецкого, потому что у меня нет скрытых мотивов, — Ева подняла указательный палец. — Если я предам тебя, то умру, а я человек, и я боюсь смерти. Я раскрою для тебя дело Лайонел Барлоу, которое, как я понимаю, тоже поручила тебе Королева? Раз ты так отчаянно рвешься его выполнить.       — Говоришь, что лучше Себастьяна? — усмехнулся Сиэль. — Это громкое заявление.       — «Стоит ли мне напомнить, что Вы встретили Рональда в октябре? — повторила она почти слово в слово. — Если бы Вы были внимательнее, то смогли бы закрыть это дело. Я даже дал Вам подсказку». А, — Ева посмотрела за спину графу, прямо на его тень. — Но оправдание он нашел. Значит, он не виновен. Так ты считаешь, Сиэль?       Сиэль молчал, прищурившись.       — Или, все-таки, ты был прав?       — Чего ты хочешь?       — Иммунитет. — мгновенно ответила Купер, заставив графа вскинуть брови. — Пока идет расследование и после его завершения.       — Иммунитет? — уточнил он.       — Это значит, что мы закрываем вопрос о том, что я из будущего и как вы можете это использовать, — объяснила Ева. — И ты хранишь мой секрет, в том числе от Королевы.       Безусловно, это был почти что блестящий ход. Лучший, на который она была способна в этой ситуации, не считая самоубийства. Вчера Себастьян даже не подозревал, что его слова откроют для кого-то возможности такого масштаба. Его господин был поражен. Юношеское удивление налетом покрыла радость и чувство зарождающегося азарта. Кажется, он разглядел в этой сделке реальную перспективу расправиться с вольным слугой. Раз ему так угодно, Себастьян даже готов подыграть.       Он дотронулся языком до клыка.       — Вы сказали — «игра». Но пока что Вы лишь предложили сделку, — голос его растекся холодной нефтью. Ева посмотрела на него, и этот зудящий открытый взгляд — словно смотришь в зеркало и видишь все ее подлинные чувства — был очаровательным.       Себастьян улыбнулся шире, обнажив зубы.       — Как будем играть?       Верно. В этой истории для каждого должна быть своя выгода. И мисс Купер должна была постараться, чтобы придумать оную для него.       — Ты не должен мешать мне, — сказала Ева строго, и он почти хмыкнул. — Но — ты так же вправе и не помогать.       Занимательно. Его устраивала эта формулировка — открывала свободу действий и для него, и для нее. В нем прорезалась улыбка — тяжелая, вырцарапавшая себе путь с глубин.       — Я должен придерживаться условий, — у Себастьяна заклокотало в горле, — Но одно из них противоречит другому?       Мисс Купер сжала зубы, словно его интерес был слишком настойчивым для нее.       — Почти противоречит. Это похоже на загадку с платьем.       Ах. Она придумала все это за этот час? Себастьян вспомнил их разговор, и все вещи встали на свои места. Она так нагло воспользовалась его случайной подсказкой об играх. Еще вчера ему казалось, что мисс Купер принадлежит тому типу людей, которые не любят играть. Как быстро подбитое крыло может все изменить.       Ева посмотрела на его господина.       — Если я не справлюсь — ты отдашь меня своей Королеве, — она шагнула ближе, почти что становясь к Сиэлю вплотную. — А если выиграю, это будет твоя победа.       — Значит, сделка? — улыбнулся его господин.       — Не стоит уповать на хорошее в людях, когда его нет, — ответила Ева, протягивая ему руку. Она должна была понимать, что у нее нет никаких гарантий, подумал Себастьян, и все равно ввязалась в это.       — В эту игру играют трое, — сказал он, тем самым помешав, когда его господин уже собирался пожать руку. — Вы озвучили правила, но не выгоду.       Не его выгоду. Зачем ему играть, уступать ей, быть терпеливым?       — Вкус победы всегда приятен, — хмыкнула Ева, возвращая Себастьяну его же слова. Он вскинул бровь. А потом вдруг понял.       ...Ну и ну.       Это похоже на загадку с платьем — шанс для покорного слуги оставить нож в спине господина. Если бы он был человеком, его бы задело то, что мисс Купер была о нем такого плохого мнения. Но Себастьян был демоном, и в этой игре, где она покупала свой шанс подобным образом, видел только приятные возможности.       — Я внесу дополнительное правило, — сказало его дитя, дорвавшееся до забавы. Себастьян приготовился слушать. — Вы будете ходить по-очереди. Сначала Ева, ведь она — человек, и у нее должно быть преймущество, — Сиэль покрутил трость и указал на нее. — Ход состоит из нескольких фаз: поиск улик, сопоставление, и, наконец, обвинение. Потом ход заканчивается, и наступает очередь другого, — он усмехнулся. — Раз мы стремимся уравнять силы, нам нужны рамки.       — Ах, равенство… — Себастьян понимающе кивнул. — Недостижимая вещь.       Сквозняк скользнул под входную дверь, и дерево загудело. Сиэль обернулся на звук. Ева подняла взгляд вслед за ним.       — Итак, все согласны? — Себастьян приложил руку к сердцу, а мисс Купер кивнула. — Отлично. Начнем с завтрашнего утра, — Сиэль обернулся к Еве, оставив за спиной стук входной двери. — На сегодня ты свободна. Можешь отдыхать. Слуги… — его взгляд пробежал по ее платью. — Дадут тебе все, что нужно.       Легкий холод тянул по ногам, и дверь еще пару раз застучала.       — Кажется, поднимается метель. Надеюсь, к завтрашнему дню погода утихнет.       Под чужой взгляд Себастьян улыбнулся своему господину:       — Само собой.       — Я буду в своем кабинете, — объявил Сиэль, после чего снял цилиндр и прошел к лестнице. — И еще кое-что, — сказал мальчишка, обернувшись на них через плечо. — Хоть я и ребенок, но я не трачу на игры больше времени, чем на бизнес. Поэтому, — он усмехнулся, глядя на Еву, — в твоих же интересах победить за один ход.       В одиноком глазу мелькнуло веселье. Вид у мисс Купер сделался такой, словно она пожевала земли. Она сложила руки на груди.       Оставив ее с этими словами, Сиэль скрылся на втором этаже. Себастьян собирался позвать Мэйлин, но Ева пробормотала, что найдет дорогу до комнаты сама. Она смотрела на входную дверь.       — Вы уверены? Осветить поместье в такую погоду не просто, — Себастьян скользнул взглядом по ее фигуре, заметив, что мисс Купер теребит ногтями ткань на плече. Упрямясь, она обрекала себя на скитания по темным коридорам, но ее это, видимо, не волновало.       Почувствовав его внимание, Ева подняла на него взгляд. Что-то тут же сжалось внутри нее, и Себастьян понял: она боялась на него смотреть, но все равно смотрела. Ему казалось, будто она считает секунды, пытаясь выдержать его взгляд. Себастьян слышал, как быстро бьется ее маленькое сердце. Даже у его господина оно было больше, оттого, что тот все-таки являлся юношей.       — В погоде ли дело?       Он позволил себе усмехнуться на ее реплику. Действительно, погода сегодня их подвела. Он коротко поклонился:       — Прошу меня простить. Меня ждет господин.       Как только Себастьян повернулся к ней спиной, мисс Купер вновь посмотрела на вход. Стояло два часа дня, но метель погребла под собой белый свет, и поместье накрыла усталость.       Если она хотела сбежать, Себастьян не прочь погнаться за ней.       Мисс Купер еще потом долго скиталась по коридорам, ведь пыталась найти дорогу сама. Себастьян тем временем помог Мэйлин подготовить ванну, и выбрал молочное мыло, жасминовую соль, оливковый лосьон для тела и прочие побрякушки, которые могли порадовать и успокоить любую. Решив больше не обращаться к гардеробу покойницы, он сшил ночную рубашку из отутюженной гардины, а также заварил новый чай и нарезал фрукты. Чтобы яблоки сохранили свой сок, он накрыл их стеклянным колпаком.       Все это Себастьян оставил у кровати, после убедился, что Мэйлин пребывает в ясном сознании и способна прислужить гостье в ванне. Еще через час измученную коридорами мисс Купер нашел господин Танака в другом конце поместья, и сопроводил в ее комнату.       — Впредь не ходите одна, госпожа, — сказал ей он, пропуская вперед. — Если Вам что-то нужно, воспользуйтесь звонком у кровати.       — Можно мне пару листов бумаги? — прошелестела Ева, оглядывая комнату, возвращение в которую должно было ее радовать. — И ручку.       — Всенепременно.       Возможно, безукоризненное послушание и было ее ключом к свободе. Но мисс Купер не знала этого. И разве мог Себастьян ее упрекнуть?       Конечно, нет.

***

      Первое: в эту игру ей было не выиграть. Условие Сиэля все усложняло, и не могло быть здесь слова «равенство», ведь то существо быстрее, опаснее, идеальнее. Своим правилом Ева едва выцарапала себе несколько баллов, но шансы все еще были ничтожно малы.       Второе: она не знала границ его способностей. Ева тщательно перемалывала каждое слово, которое она от него помнила, каждое действие, что он совершил. Себастьян обладал нечеловеческой силой, был жесток и расчетлив, не переносил ложь. Вчера он чуть не выпотрошил ее заживо, пытаясь вытащить из нее признание. И если Правда действительно была его непоколебимым принципом, это были плохие новости.        Третье: если Ева хочет победить — в первую очередь ей нужно было соврать.