хуйня

потасканные кеды, рваная футболка, мокрые следы на джинсах и кровь на рукавах. на маленькие кусочки разрезан. разорван. убит. впереди густой лес, а в руках бутылка дешевого алкоголя. ноги косятся, а глаза так слезятся нагло. он идет, на деревья опирается, но не падает. идет почти уверенно, независимо от того, как сам в себе не уверен. он падает. падает не потому, что запнулся или потому, что устал, он просто не может. искать не может выход, которого больше нет. он все ищет и ищет, но выхода и правда нет. `сколько дней ты уже бухаешь? тебе бы просохнуть.` а ему и просыхать вовсе не хочется. он пьет, потому что забывается. забывает обо всех своих проблемах; обо всем мире, который окружает его, но не дает нормально жить. забывает и о н е м. он сидит одиноко в своей холодной комнате. света нет, его отключили давно за неуплату, так же как и отопление. но ему давно плевать - его греет алкоголь. сидит он на незаправленной ледяной постели. в правой руке бутылка пива, а в левой - тефлоновое лезвие. алкоголь согрел его, поэтому сосуды расширяются и кровь большим потоком льется по запястьям. он ложится на постель и прикрывает глаза, позволяя крови впитаться в свежие простыни. проснувшись, он трет глаза, от слепящего его солнца. находит свои руки, с присохшей кровью и улыбается. рисует черной ручкой по свежим порезам `im fine`, а после водит онемевшими пальцами по засохшим ранам и сдирает корочку, выпуская кровь наружу. он надевает чистую белую рубашку, не закатывает рукава, хочет, чтоб багровая кровь оставила следы на белоснежной ткани. снова спускается по лестнице, заблеванной вчерашними малолетками и направляется прямиком к ларьку с алкоголем. он даже и времени толком не знает, но видит, что на улицах пока еще пусто. покупает пару бутылок крепкого пойла и вновь ступает на дорогу к хвойному лесу, который скрывает все тяготы его, казалось бы, беззаботной жизни. но только казалось бы.