прости

у марка вечно какой-то адреналин в одном месте играет, а джинёну беспокойся. и вообще-то у них друг к другу чувства не нужные и неправильные, но сильные и настоящие. правда оба бегут от них как можно быстрее, и совсем не оглядываясь, чтобы боли себе случайно не причинить. марк с какой-то особой завистью наблюдает за тем же джексоном, что совсем не стесняется своих чувств, открыто говорит о том, что вообще-то по мальчикам, а после уходит с вечера с каким-то парнем, которого в последнее время часто с ним видели. , а джинён на этом же вечере о своей помолвке объявляет и улыбается как-то очень-очень ярко этой своей джису. «а вот мне никогда так не улыбался» — мелькает в голове, и настроение портится уже безвозвратно., а дома он в очередной раз ищет в интернете что-то интересное и до жути страшное, чтобы от чувств убежать надолго можно было. вообще-то джинён и марк сами рушат свои карточные домики, что когда-то в детстве так усердно строили, и началось всё ещё со средней школы, когда джинён делал вечные намёки на чувства какие-то, вот только марку не интересно было, и первый домик рухнул в тот же миг., а потом постепенно один за другим, да так, что починить их вновь, возможности вообще нет., а жить ведь пытались так, чтобы никто не видел этих сломанных надежд, маску «лучшие друзья» на лице держали настолько хорошо, что даже сами поверили. вот только последний рухнул в тот самый момент, когда с губ срывается чертово «я люблю тебя», а в ответ лишь тишина давящая, а потом «у меня помолвка, марк». и марку больно до жути, потому что точно, помолвка. с той самой джису, которая такая добрая, хорошая и явно поможет в бизнесе отца. «я бы тоже её выбрал» — пессимистично думает марк, заказывая билеты куда-то в новую зеландию, чтобы с парашютом прыгнуть, да забыться. на помолвку его теперь явно не ждут, так что можно даже не думать об этом лишний раз. вот только в самолете то и делать больше нечего, только думать о чем-то плохом. и ведь, если бы не признался, то джинён явно бы сказал что-нибудь о том, что прыгать опасно, разбиться можно. «на самолете тоже можно разбиться, вообще-то», — как-то грустно мелькает в голове. марку кричать от своей тупости хочется, потому что чего он вообще ожидал, признаваясь в своих чувствах. наверно, где-то глубоко в душе он надеялся на то, что официальный день помолвки сорвется к чёрту, и жить можно будет спокойно, просыпаясь в объятиях джинёна день ото дня. «надеюсь, ты будешь счастлив». и марк ведь действительно надеется на это, потому что боль всегда можно приглушить тем же адреналином или алкоголем. все равно эти чувства не нужны никому, ни джинёну, ни даже самому марку. экипировку проверяют дважды, рассказывают правила, которые марк знает уже чуть ли не наизусть, притом на разным языках. туан кивает активно, делая вид, что всё понимает, а потом поднимается на борт самолета, чтобы совершить свой последний прыжок. *** ночью перед официальной помолвкой джинёну снится марк, который извиняется за что-то и просит быть счастливым рядом со своей избранницей. «сын известного бизнесмена разбился насмерть, прыгая с парашютом» — гласят заголовки сотней статей утром. и джинёна руки трясутся жутко, потому что верить совсем не хочется, что тот, кого он знал буквально всю жизнь, вот так вот погиб. и ведь говорил же ему, что эта его любовь к адреналину ни к чему хорошему не приведёт, что однажды случится что-нибудь, да такое, что не исправить потом. — дурак, — джинён рыдает громко, кидая телефон куда-то в стену, будто если разбить технику, то все статьи окажутся ложными. вот только не так это работает, совсем не так. отец говорит что-то о том, что стоит перенести помолвку, как минимум на месяц, а джинёну хочется вообще всё отменить и никогда вообще не думать ни о ком. джинёна вообще-то не хотели пускать на крышу, но он обещал, что уже совсем успокоился, и может спокойно реагировать на жизнь, а руки трясутся совсем не из-за смерти лучше друга, а просто из-за усталости. взгляд джинёна устремлен куда-то в небеса, где, наверное, прямо сейчас сидит марк и наблюдает за ним. кричать хочет громко, да так, чтобы голос к чёрту сорвать и не говорить около месяца, а может и никогда больше. вот только в голове мысли совсем не правильные и те, о которых он явно потом пожалеет сильно, но ноги сами ведут его ближе к краю, а взгляд устремляется куда-то вниз. на губах появляется легкая улыбка, а после срывается легкое «я не могу быть счастлив без тебя, придурок». и хватает лишь одного шага, чтобы сорваться вниз, туда, куда был так уверенно устремлен его взгляд всего какие-то мгновения назад. — теперь мы будем вместе. всегда.