Тебя ждут слезы и смех.

- Снимай штаны. Сними их, Бевви. Я хочу посмотреть, невинна ли ты. Его рука опустилась, теперь не ударяя, а сжимая, стискивая. Она со страшной силой сдавила ее плечо. Бев закричала. Он ее дернул и в первый раз посмотрел прямо в ее глаза. Она снова закричала - от того, что она увидела там. Там не было… ничего. Ее отца не было. И Беверли вдруг поняла, что она одна в квартире с Ним, одна с Ним в это сонное августовское утро. Она перевернулась. К ней подходил отец. - Ты хорошенькая девочка, - сказал он. - Многие рады позабавиться с хорошенькой девочкой. Многие девочки хотят, чтобы с ними позабавились. Ты была их потаскушкой, у этих мальчишек, Бевви?       Отрицание вины совсем не убеждало.       - Так что же ты делала с ними, Бевви? Скажи мне. Докажи, что ты хорошая девочка. Докажи, что то, что мне сказали, неправда. А, Бевви? Давай же.       Беверли предприняла неудачную попытку отползти, когда отец опустился перед ней на колени, чтобы схватить за штаны и, сминая под своими пальцами ткань, грубо начать тянуть их вниз.       - Ты тревожишь меня, Бевви, детка. Очень тревожишь. Поверь, я делаю это ради тебя. Ну же, Бевви, поверь своему отцу. Давай, докажи мне, что невинна, что ты все еще моя девочка, Бев. Давай.       Сил у Беверли было намного меньше, чем у существа, выдававшего себя за ее отца. Возможно, перед ней была лишь опустошенная оболочка, возможно, до него еще можно было докричаться, достучаться любимой дочери, а возможно, что ее отца и вовсе не было в этот день дома и она наедине со своими страхами.       - Ты боишься меня, Бевви? Ты боишься меня, своего отца? Ну же, детка, ответь. Ты боишься?       Беверли судорожно отрицала свои чувства, закрывая глаза и поднимая над головой руки в надежде защитить себя. Мужчина, осклабившись, покачал головой в притворном разочаровании.       - Так не пойдет, детка. Ты заставляешь меня сомневаться, Бевви. Ну же, докажи, что я не прав.       Сильной рукой стащив штаны вместе с бельем, Элвин плотоядно усмехнулся, но тотчас его гримаса застыла в нечитабельную маску. Он потянулся к рыжим кудрям Беверли, втягивая их запах, изучая, запоминая. Даже если у девочки были сомнения насчет личности того, кто находился сейчас перед ней, угрожая, сминая, подавляя, заставляя скулить по-детски и невинно, то они отпали после жеста, что тот не сумел в себе сдержать.       - Твой запах, Беверли. Это запах женщины, Бевви, взрослой умной женщины, Бевви. Ах, Бевви, Бевви, Бевви. Докажи что, что я ошибся, докажи, докажи, докажи мне…       Слова существа, что дышало сейчас Беверли на ухо, превращались то в едва слышимый, почти неразличимый шепот, то из лепета перерастали в угрозу, затем – снова в увещевания и далее до крика. Беверли пыталась отгородиться от этого, вырваться, спастись, рассказать Биллу, ребятам, всем. Она хотела убежать от страшной реальности, что сейчас растягивало лицо, так тонко похожее на лицо ее отца, в отвратительной гримасе смешавшейся похоти и жестокости, ласки и безумия.       - Беверли. Беверли, Бевви, Бев, девочка моя, ты боишься меня? Ты так и не ответила? Боишься? Своего отца? Дай мне услышать твой ответ, дай мне почувствовать, Бевви, дай мне почув…       Девочка резко открыла глаза, почувствовав на своей щеке руку. Мазнув по чужому лицу кудряшками, она укусила за палец того, кто так добивался ее ответа. Крови не было. Взглянув лишь мельком на травмированное место, оно пригвоздило Беверли к полу, вполне спокойно удерживая ее одной рукой и не давая двигаться. Слезы подступили к глазам от несправедливости происходящего, от страха, стыда, унижения, понимания, желания прекратить. Она почти готова была ответить, почти готова была умолять остановиться, хоть и тонкий голос (может, внушаемый ей извне) уверял ее, что у нее нет шансов на спасение, даже если она начнет просить, нет возможности вырваться, она одна, и клуб Неудачников ей не подмога.       - А, вот оно. Ты начинаешь бояться меня, Бевви. Ты трясешься. Детка, почему ты трясешься? Твой отец делает это ради тебя, Бевви. Ну же, смотри, для тебя.       Продолжая удерживать Беверли на месте, оно неспешно провело рукой по телу девочки, лишь кончиками пальцев задевая нежную кожу, заставляя дрожать и без того трясущееся тельце. Когда рука спустилась к основанию бедер, оно облизало губы в предвкушении и, заставив Бев посмотреть в глаза, произнесло:       - Вот так, Бевви, девочка. Я хочу видеть тебя всю. Я хочу слышать твой голосок. Скажи, Бевви, ты моя девочка? Бевви, моя?!       Пальцы резко проникли внутрь, и Беверли закричала от боли. Сквозь слезы она видела, что очертания лица меняются, постепенно пародируя ее отца, напоминая Билла, превращаясь в грим клоуна. Маски сменялись столь стремительно, будто не решаясь остановиться на чем-то одном, не в силах определить, что доставит наибольший ужас для измученного разума. Но страха больше не было. Все затопляло отвращение к существу, что выдает себя за глубинные страхи. Отвращение, злость, решимость и желание прекратить пытку. Желание вырваться. Отомстить. Уничтожить.       - Вот так, девочка моя, вот так. Ты порадовала меня. Давай же, кричи еще, кричи.       Беверли почувствовала движение руки внутри себя, почувствовала ногти, царапающие ее нежнейшую кожу, почувствовала начинающую течь кровь. И тогда она смогла выдавить из себя краткое:       - Не надо. Прекрати.       Хлопнула входная дверь.       Существо, что пребывало сейчас в образе танцующего клоуна, резко обернулось, затем снова обратило взор на распластанную плачущую девочку. Оно улыбнулось.       - Мы не закончили, Бевви.       - Я не боюсь тебя.       - О. Ты станешь.       Оно растворилось, будто его и не было, помахав на прощание рукой, запятнанной кровью. Беверли с трудом поднялась на локтях, кое-как натянула штаны и попыталась встать. В кухню прошел ее отец.       - Бевви? Все в порядке? И чего ты валяешься здесь?..       Будто не замечая ненависти и боли, застывших в глазах ребенка, Элвин Марш погладил дочь по щеке, пожал плечами и развернулся, направляясь в комнату, чтобы выпить баночку дешевого пойла за просмотром очередного спортивного матча.