милый дилан

солнечные лучи играли в комнате, где было точно так же, как и девятнадцать лет назад. чаще всего сьюзан заходила сюда, когда не могла заснуть. она прекрасно понимала, что размышления о прошлом не помогут уснуть, но её отчаянно тянуло в это место. когда дилану было девять лет сьюзан подхватила ужасную глазную инфекцию, которая не прошла даже после нескольких походов к врачу. дилан очень волновался, часто проверял её глаза, искал улучшения. он был физически привлекательным ребёнком, и сью все ещё помнила ощущение его руки на своём плече, когда сын с волнением вглядывался в её глаза. ещё окончательно не оправившись от болезни, она обнаружила на своём столе крошечную крылатую лошадку, сделанную из сложенной бумаги. к ней прилагалась записка написанная детским почерком: « надеюсь, мой выздоровительный пегас поможет тебе выздороветь. я сделал его специально для тебя, с любовью, дилан. » на стенах висели плакаты разных музыкальных групп, кровать была аккуратно застелена, отчего складывалось впечатление, что милый дилан вот-вот влетит в комнату и включив музыку начнёт пританцовывать. внутри было тихо и спокойно, пахло чем-то пряным. вся одежда была развешена по вешалкам и сложена, лишь любимые футболки дилана кучей лежали на полу. убрать их у сью не поднималась рука, ей казалось, что если она тронет их, то иллюзия присутствия сына рядом быстро пропадёт. она любила брать одну из этих футболок и держать её до тех пор, пока дилан не скажет отдать ему ту самую футболку. парню никогда не нравилось, когда его одежду трогали без спроса. сью могла целый день стоять посреди комнаты с футболкой в руках, зная, что никто не прийдет. она взяла в руки плюшевую коалу, которую дилану подарил том. в голове сразу что-то щелкнуло и она вспомнила, как дилан плакал за закрытой дверью и спал с этой самой коалой в обнимку после того, как в школе его и эрика облили кетчупом. она прижала эту коалу к себе и начала думать о том, какой была бы её жизнь без апреля девяносто девятого года. её руки заметно дрожали, а в голове никак не укладывалась мысль о том, что она не углядела за своим драгоценным ангелом, за своим златовласым херувимом, который так звонко хохотал, когда расцеловывал щеки матери. за девятнадцать лет со дня смерти дилана в его комнате не изменилось ровным счетом ничего, лишь разбитое сердце матери, которая бы отдала все за возможность обнять сына в последний раз.