Сборник сонгфиков

      На заснеженном пригорке, обдуваемый холодными ветрами, немного в отдалении от деревни стоит, мрачноватый и неприступный, дом часового мастера. Каждый в поселении расскажет вам какую-нибудь жуткую историю, связанную с его владельцем, о его странностях, о его дурном характере. Ни одна из них не будет правдой. Чтобы узнать правду, вам придётся придти к часовщику на чашечку чая, если осмелитесь, и выслушать рассказы обитателей загадочного дома, окутанного мистически-загадочной атмосферой. Не боитесь? Тогда пройдите по нерасчищенной от снега дорожке к входной двери и постучитесь. Однако ответа не ждите, заходите, не забыв плотно зарыть за собой дверь, чтобы не пустить холод в жилище, стряхните снег с шапки и ботинок и оглянитесь по сторонам, вдыхая уютный аромат древесины, чая и лампового масла.              Не пугайтесь, если на первом этаже старого дома вас встретит гомон. То шумят не люди (людей в этом доме не так уж много), а вещи: здесь находится столько разных предметов, каждый со своим характером и своей судьбой, и каждому хочется поведать вам свою историю. Десятки часов: висящих на стенах, стоящих на полочках, на полу, на столах, спускающихся на верёвочках с потолка — в разнобой напоминают об убегающих секундах: кто тихо, кто громко, кто настойчиво и жёстко, кто плавно и мелодично. Их тиканье летает под деревянными сводами комнаты, подгоняемое всё новыми и новыми оборотами стрелок. Часов так много, что кажется, под потолком собрался рой этих прожитых секунд, и даже если часы замолкнут, они продолжат гудеть и отсчитывать время.              Вот пытается рассказать свою сказку и пыльная печь, в которой шаловливое пламя щекочет дрова, заставляя тех рассыпаться в трескучем смехе. На печке стоит белоснежный чайник, который уже закипел и теперь свистит от нетерпения. Они за свою жизнь повидали много холодных дней и немало холодных сердец, которых отогрели своим теплом. Если замёрзли, подойдите и налейте чаю. Не стесняйтесь! Уверен, хозяин не рассердится, если вы отольёте немного женьшеневого чая и, погреетесь после холодной улицы. У него давно не было гостей.              На бугристой, покрытой желтоватой краской дощатой стене, возле камина, освещаемые мигающим светом масляной лампы, висят четыре фотографии цвета серпии в простых деревянных рамках. Висят, как будто, молча. Но стоит вам подойти и присмотреться к фотографиям, как тут же каждая, перебивая соседку, начнёт тараторить о запечатлённых на ней людях. Вот эта крайняя слева, маленькая и квадратная, на ней сосредоточенный мужчина в бинокулярных очках склонился над часовым механизмом с ювелирным молоточком в руке, с фотографии так и слетает хрустальный стук этого инструмента. С верхнего справа фото доносится серьёзная, размеренная мужская беседа, дополняемая лишь шорохом пальто, скрипом кожаной обивки кресла или звуком шагов, приглушенных мягким ковром: на фото запечатлена группа джентльменов; одного из них, сидящего в кресле седовласого человека можно узнать по предыдущей фотографии, разве что с разницей лет в десять. Фото, что ближе к камину, самое большое, оно показывает высокого красивого парня, который с нежной улыбкой глядит на сидящего у него на руках мальчонку лет пяти, заливающегося звонким смехом. Уже слышите его? И наконец, фото, которое прямо перед вашими глазами, в самом низу: подросток лет четырнадцати обнимает большую белую гусыню с пёстрым платком на длинной шее, клюв которой раскрыт в наверняка оглушающем кряке. Вы не узнаёте его? Не гуся, мальчика. Если присмотреться, то можно увидеть большие глаза; два передних резца немного длиннее остальных зубов, поэтому слегка выглядывают при улыбке из-под тонковатых губ; припухшие щёчки с возрастом немного спали, но всё равно в лице подростка остаётся что-то детско-умилительное… Именно этого мальчика держал на руках статный красавец на большой фотографии.              Подождите! Слышите, кто-то пытается вырвать вас из воспоминаний и что-то сообщить? Мимо ног, стуча игрушечными колёсами, проезжает маленький блестящий голубой паровоз. На боку надпись «Экспресс фантазии». Он-то и везёт самые захватывающие истории, которые, загадочно появляясь из клубов дыма, расскажут о любви, нежности, преданности и поисках счастья. Расскажут вам даже о будущем, если только захотите.              В комнату входит парень. Все предметы потихоньку затихают. Это хозяин дома, но он живёт не один. Хотя «живёт» скорее таки один, другого обитателя дома не было видно внизу уже десять лет. Дом часового мастера: все эти старые безделушки, пропахшие пылью книги, лакированные корпусы часов, кресло, смастерённое из наваленных друг на друга кубов с сеном, разрисованная выцветшими узорами лошадка-качалка — подходит этому парню. Но скорее таки это парень «подходит» дому. На нём длинный вязаный свитер в кремово-коричневых полосках, растянутый мешком оттого, что постоянно натягивается на ноги, когда парень садится, прижимая колени к груди; на нём тёплые бордовые носки, спустившиеся на щиколотки из-за отсутствия резинки, на ногах разношенные пушистые розовые тапочки, на голове всколочено гнездо. Парень, шаркая ногами, подходит к доске со спиралью цифр и надписью «Декабрь» сверху, с сосредоточенным лицом берёт мелок и ведёт им линию по спирали: от цифры «25» до расположившейся в центре спирали единицы, обводит её несколько раз и, наконец, улыбается.              — Осталось совсем чуть-чуть.                     FLASHBACK              — Здравствуйте, господин Чон! Спасибо, что пригласили в гости. С Рождеством вас!              В тихий дом часового мастера Чон Джихвана ворвался шумный парень с широкой улыбкой, желающий поздравить своего сонбэ.              — Здравствуй, Тэхён, проходи, — пожилой мастер вежливо кивнул на поклон парня и отошёл от двери, давая тому зайти и снять верхнюю одежду. Ким Тэхён снял шапку, стряхивая с неё снег, затем вылез из огромной куртки и повесил всё на крючок в прихожей.              — А у меня для вас подарок, сонбэ-ним, — молодой человек достал из кармана куртки стеклянный шарик со снегом. — Это вещь мне кажется такой волшебной, и она так искусно выполнена, что её место в вашем доме. Она идеально сюда впишется.              — Спасибо, я очень ценю твоё внимание, Тэхён. Но, знаешь, у меня есть тот, кому это нужнее, — улыбнулся молодому коллеге господин Чон. — Усаги, выйди, пожалуйста.              Из-за подобия кресла из соломенных тюков показалась голова малыша, который пытался зажать рот рукой, чтобы не расхохотаться. Поднявшись с коленок, карапуз вышел из укрытия. Чудо было одето в голубой комбинезон и пушистый белый свитер, на его крошечном носике чудом удерживались огромные для детского лица очки.              — Усаги? — переспросил у старшего Ким.              — Да, «кролик» по-японски, — объяснил часовщик и строго посмотрел на внука. — Ты опять без разрешения взял мои очки?              Малыш стянул с носа очки, перебирая ножками, подошёл к дедушке и молча протянул их. Затем мальчик спрятался за дедушкиной штаниной, любопытно поглядывая на незнакомца.              — Познакомься, это Тэхён.              Тэхён присел на корточки возле мальчика и заглянул на ногу, служившую тому укрытием.              — Ну, привет, м-м-м, усаги. Я — Тэхён, я работаю с твоим дедушкой. Он много рассказывал про тебя, и сказал, что ты очень хороший мальчик, — парень подмигнул выглянувшему из-за штанины личику. — Знаешь, у меня кое-что для тебя есть.              Тэхён достал из-за спины стеклянный шар со снегом, внутри которого была миниатюрная ёлочка, украшенная шариками и гирляндами.              — Знаешь, что это?              Внук часовщика отрицательно покачал головой.              — Это волшебный шар, в котором хранятся снежинки. Если его потрясти, то можно заставить идти снег. Даже летом. Попробуй.              Малыш осторожно принял подарок из рук старшего.              — Попробуй, потряси, — подбодрил его тот.              Чонгук взял шар в одну руку, и помахал ею из стороны в сторону.              — Вот так, а теперь посмотри поближе.              Чон-младший поднёс шар к глазам и завороженно смотрел на плавно оседающие за стеклом снежинки.              — С Рождеством, крольчонок, — с нежностью произнёс Ким. — Сегодня может случиться любое чудо, если в него верить.              Ребёнок посмотрел на хёна, а потом поднял взгляд на деда. Тот в ответ улыбнулся и кивнул:              — Это правда. Что нужно сказать хёну?              — Спасибо, Тэхён-хён, — пролепетал младший и неловко поклонился.              — Ого, он запомнил моё имя! — искренне обрадовался тот и схватил маленького очаровашку на руки. Тот немного поёрзал на руках, а потом уставился на хёна своими красивыми глазами, Ким посмотрел в ответ. — А ты и вправду похож на кролика.              Малыш засмеялся и неожиданно сбоку они услышали громкий треск. Пожилой мастер Чон выглянул из-за камеры, на которую он запечатлил на память двоих дорогих ему людей.              — Усаги, ступайте с хёном наверх, покажешь ему Куви.              — Даже не буду спрашивать, что это! — посмеялся Тэхён и последовал за топающим по лестнице малышом.              На втором этаже было темно, на пол падал лунный свет из небольших окошек на крыше. По стенам комнаты из крупного белого кирпича крепились лесенки, располагались леса и бочки, как будто в комнате шёл ремонт. В центре комнаты стояла деревянная кабинка на круглом постаменте, чем-то напоминающая телефонную будку. В одном углу, на небольшом возвышении в три ступеньки стояла железная кровать, застеленная белоснежными простынями, скрытая от глаз входящего лёгким белым тюлем. К кровати была приделана железная дужка, на которой крепился цилиндр с цифрами и что-то, похожее на каркас из металлических обручей. На стене возле кровати висела в рамке карта полушарий XVI века.              В другом уголке, огороженном ширмой с изображениями цветов и тропических птиц, была, очевидно, территория ребёнка, куда тот и побежал. Тэхён присел на краешек белой кровати и стал осматривать комнату, особенно его внимание привлекала кабинка в центре комнаты.              Из-за ширмы выскочил малыш с птицей на руках, которая казалась громадной в его детских ручонках.              — Куви, — представил птицу младший, протягивая её Тэхёну. Тот с некоторой опаской принял животное. На длинной шее птицы красовался яркий бантик.              — Сейчас ещё кое-что покажу, — пролепетал малыш и снова убежал за ширму.              — Ха! Гусыня? — недоверчиво поглядел на своеобразную питомицу Ким. Гусыня уставилась на него своим глазом-бусиной и недовольно загоготала. Тэ осторожно опустил птицу на пол, Куви беспардонно клюнула его в руку, которую парень, шипя, одёрнул.              — Куви, не щипайся, — сделал замечание любимице прибежавший малыш Чон. Он протянул старшему рисунок, на котором были нарисованы большие снежинки. Как и в природе, каждая снежинка на рисунке была неповторимой.              — Молодец, очень красиво рисуешь, — улыбнулся Ким и потрепал ребёнка по мягким волосам.              Младший взглянул на хёна своими большими глазами, и Тэхёну захотелось потрепать того по пухлой щёчке.              — У меня там… ещё есть, — радостно произнёс мальчик и ускакал снова.              — Какой же он милый, — Ким ущипнул свою губу, провожая взглядом скрывшуюся за ширмой фигурку.              На глаза ему снова попалась кабинка, и парень решил посмотреть поближе на непонятное сооружение. Кабина была довольно вместительной, но больше двух человек в неё вряд ли бы влезло — большую часть кабинки занимал механизм из разных по размеру шестерёнок, рычажков, кнопок, стрелок, панели с цифрами, цилиндра с цифрами, который медленно вертелся, негромко щёлкая при каждом повороте, трубочками и такой же каркасной фигурой, что на кровати. Только эта вращалась, а внутри фигуры были светящиеся огоньки, кружащиеся в центре каркаса, оставляя сверкающий на воздухе след. Непонятно как образованные огоньки завораживали, приковывали взгляд, заставляя восхищаться.              «Собственно, как же они держатся в воздухе без нитей накаливания?» — подумал Ким. Он решил потрогать огоньки и протянул между вертящимися обручами палец.              — Тэхён-хён, не трогай! — раздался за спиной крик мальчика.              Но было поздно. Огоньки замерли и облепили палец Тэхёна. Ким странно дёрнулся, будто его ударило током, перед его глазами стало всё расплываться, ноги подкосились, и он осел на пол кабины.              — Хён, вставай, — малыш подбежал к прислонившемуся к стенке парню и потряс его за плечо, — смотри, я тебе хочу показать, — он перелез через ноги хёна, чтобы посмотреть тому в лицо. Ведь сейчас хён рассмеётся, снова погладит его по голове, встанет и скажет, что тот красиво рисует. — Тэхён-хён, вставай.              — Дедушка-а! — захныкал ребёнок, напуганный тем, что хён не встанет, чтобы посмотреть его рисунки… и посмотреть на него. Уже никогда.              ***              Чонгук сидел напротив кровати Тэ, наблюдая за оседающими за стеклом шара снежинками, и снова вспоминал то Рождество десять лет назад.              На тумбочке лежало десять шаров со снегом. Каждый год, после того, как Тэхён уснул, Чонгук просил дедушку вместо дорогих подарков и бесполезных вещей, подарить на Рождество лишь такой стеклянный шар, который тот относил Киму и ставил в изголовье его кровати. Поэтому их скопилось десять штук. Девять шаров Чонгука: разномастных, больших и маленьких, прозрачных и матовых, со снеговиком, с ёлочкой, с пряничным домиком… Сегодня он тоже ждал от деда этого особого подарка. И один тот самый, от Тэхёна, первый шар. Самый красивый для Чона.              Тот далёкий день был как в тумане. Чонгук всегда старался вспомнить, но воспоминания ускользали, память стирала их, заменяя фантазиями и собственными дополнениями.              Чон помнил большое лицо хёна перед собой, как от него пахло морозом и улицей, как он протянул ему шар, как он улыбался. Он хорошо помнил улыбку хёна, хоть это и было давно. Она такая теплая, искренняя, что сразу становилось весело и хотелось улыбнуться в ответ. Как бы он хотел ещё раз ее увидеть. Но хён спал. Лицо его больше не выражало никаких эмоций кроме умиротворения. Чонгук часами сидел возле кровати и изучал это лицо, он знал его до последней черточки. Ему так казалось, но всё же иногда он находил для себя там что-то новое. Как бесконечная вселенная, в которой постоянно находишь что-то новое и неразведанное. Он знал о родинке на кончике носа, на левой щеке, пересчитал ресницы, отпечатал в памяти оттенок смуглой кожи, выучил изгиб носа, что казалось, мог нарисовать или слепить по памяти, трогал на ощупь волосы, которые были жестче, чем у него, но все равно достаточно мягкие. Знал каждую складку на пухлых губах цвета клубничного мармелада.              Увидеть бы забытый цвет его глаз, почувствовать бы незнакомый вкус губ.              Почувствовать?.. Вкус?              Чонгук сглотнул. А почему бы и нет? Парень оглянулся на дверь комнаты, замер и прислушался, не слышно ли дедушкиных шагов. Но тот был внизу и чем-то шумел; наверное, работал.              Облизнув губы, Чонгук встал возле кровати на колени и медленно приблизился к лицу спящего. Задержал участившееся дыхание, осмотрел еще раз каждую знакомую черточку лица максимально близко. А ещё он и не догадывался, как пахнет его кожа…              — Чонгук!              Парень вздрогнул и отскочил от кровати, как ошпаренный. Дедушка позвал. Дедушка позвал чертовски не вовремя. Дедушка позвал по имени, значит дело важное.              — Иду, дедушка.              — Ты опять сидел с Техёном? — с лёгкой грустью спросил внука часовщик, отрываясь от разложенных на столе деталей.              Сердце мальчика чуть не выскочило из грудной клетки. Он почувствовал, как загорелись щёки, уши, шея. Нет, дедушка не может знать о том, что он хотел сейчас сделать.              — Да-а, — протянул в ответ Чон-младший.              — Понятно. Он рассказал тебе что-то интересное? — добро посмеялся дед.              — Ты не представляешь, сколько всего.              — Я позвал тебя, чтобы кое-что показать, это мой тебе подарок на Рождество.              Часовщик показал на стоящий на столе игрушечный городок, по которому наворачивал круги миниатюрный паровоз.              — Знаю, что обычно каждый год ты просишь меня купить тебе шар со снегом, но в этом году я решил подарить то, что тебе сегодня нужнее.              — Спасибо большое, дедушка, но зачем эта железная дорога мне пригодится сегодня?              — О, это не просто железная дорога, это волшебный экспресс. Экспресс фантазии.              Чонгук посмотрел на красивый макет, с миниатюрными домиками, в окнах которых горел настоящий свет, с деревьями и кустами, так похожими на живые, с горой, темным туннелем и длинным мостом. О таком он и не мечтал никогда.              — В Рождество он может показывать будущее. Сегодня ты можешь подглядеть время, — серьёзно произнёс часовой мастер.              — Правда? — внук взглянул на дедушку. — А что я должен сделать?              — Просто загляни в окно вагона, который придется по душе, и тогда ты увидишь что-то интересное, то, что прячет время, — дедушка помолчал и его голос дрогнул. — Сегодня может случиться любое чудо, если в него верить.              Чонгук встал на колени перед столом с макетом, поезд как раз проходил через мост, заглянул в пятый вагон, на боку которого шла позолоченная надпись «Экспресс фантазии», и проводил глазами удаляющееся окно вагона, в котором ясно увидел прижавшегося к стеклу себя.              ***              Чонгук подошел к окну вагона и прижался руками к холодному стеклу, которое стало запотевать от его дыхания. За окном сквозь клубящийся дым, тянущийся за паровозом и бьющую в окно россыпями снежных хлопьев вьюгу, парень стал различать картинки. Они переливались красками на небосклоне, как северное сияние, становясь всё четче. Он был как будто зрителем кинотеатра. А на экране неба будущее, сказка с неизвестным концом.              Чон различил появляющиеся за окном очертания себя. Это был он, но старше: прическа другая, он выглядит таким взрослым и сильным, и даже красивым. Взрослый Чонгук закрывает глаза и склоняет голову на плечо парня, сидящего рядом. Парня, которого Чонгук-подросток узнает из миллиона. Он задержал дыхание, прижавшись к стеклу уже вплотную, и с замеревшим сердцем попытался рассмотреть видение.              Тэхён тоже повзрослевший, его волосы уложены назад, на нем другая одежда. Он обнимает взрослого Чонгука за плечи и берет его за руку. Мальчику определенно нравится, как выглядят их переплетенные пальцы. Тэхён за окном наклоняется к лицу младшего…              Дальше видение меняется: большие окна заливают светом помещение, похожее на антикварную лавку, молодой человек в коричневом пиджаке подходит к выходу из помещения и открывает дверь наружу, однако останавливается и, не выпуская дверную ручку, медленно разворачивается.              На лице Чонгука, уносимого локомотивом, сверкает счастливая улыбка: это же Тэхён!       END FLASHBACK                     Чон подходит к кровати спящего, в который раз осматривает застывшую на годы фигуру, на закрытые глаза, которые давно не видели мира, на губы, что молчали столько времени, которые, возможно, ещё произнесут его имя в будущем.              — Тэхён, ты ведь помнишь, как меня зовут? Ты не забыл? — Чон взял его руку и стал перебирать длинные пальцы. — Время, в которое я подглядел, ты и я там вместе, слышишь? Ты узнаешь меня? Вспомнишь?              Парень перевернул его ладонь и, взяв с тумбочки ручку, нарисовал круг на запястье.       — Не успеешь ты и глазом моргнуть, как я стану взрослым. Потерпи ещё немного, — прошептал парень, — просто подожди меня.              Чон нарисовал в кружочке две стрелки от центра. Отложив ручку, парень приблизился к лицу хёна, снова вдыхая приятный запах его кожи. Не медля не секунды, он прижался губами к мягким, но слегка суховатым и прохладным губам Тэхёна.              — Чонгук, — прошептал он в губы спящего. — Меня зовут Чонгук.              Младший встал и направился к выходу из комнаты. В дверях он обернулся и бросил на спящего последний взгляд.              — Осталось совсем чуть-чуть.              Спустившись, Чон направился к запертому сундучку в углу комнаты, ключ от которого Чон всегда носил на веревочке на шее. Вот теперь его момент пришёл. Заржавевший от времени и бездействия замок щёлкнул, парень откинул крышку и, нащупав между листами с чертежами и записями, достал ту самую шестерёнку, которая с того дня не вынималась из сундучка.              Отложив сундук и опустив шестерёнку в карман штанов, Чонгук вытянул шею и стал оглядываться в поисках гусыни. Та чистила перышки, разместившись на «кресле» из соломенных кубов. Взяв животное на руки, парень снова поднялся на второй этаж и сразу подошёл к кабинке в центре комнаты.              Войдя внутрь, он аккуратно опустил животное на пол кабины, гусыня незамедлительно попыталась выбежать оттуда, но Чонгук перекрыл ей выход ногой и, нащупав ручку, быстро захлопнул дверь, запирая внутри себя и любимую питомицу. Парень полез в карман за недостающей частью механизма и, найдя нужное отверстие, вставил шестерёнку в подходящее место. В кабине загудела лампа, помигав пару секунд, включился свет, шестерёнки пришли в действие и, медленно начиная вращение, срывали паутинки, образовавшиеся на них за десять лет, и поднимали в воздух накопившуюся за это время пыль.              Чонгук внимательно наблюдал за процессом, но понял, что этого недостаточно. Поискав глазами, что ещё можно сделать, он заметил прямоугольную панель с маленькими позолоченными рычажками. Кивнув, парень оглянулся через плечо на видневшуюся за тюлем кровать и спящего там человека и решительно стал перемещать один за другим рычажки. Кабинка, скрипнув, начала вращаться вокруг своей оси, Чон схватился за панель и зажмурился.              — Пожалуйста! Пожалуйста! — шептал он.              К шуму крутящейся кабинки и работающих шестерёнок, добавился какой-то гул. Чонгук приоткрыл глаза: барабанчик с цифрами пришёл в движение и в каркасном кубе закрутились сверкающие огоньки. В воздухе засверкала золотая пыльца. Кабинка начала набирать обороты, парень сквозь клубящуюся пыль и мутное стекло кабины посмотрел на крутящуюся комнату.              Перед глазами стало всё расплываться и исчезать. Однако Чон успел поймать глазами стоящую возле кровати фигуру, после чего он улыбнулся, сморгнул выступившие слёзы, и лишь крепче вцепился в панель.              ***              Молодой человек в твидовом костюме тёмно-песочного цвета идеально вписывался в стилизованную под антикварную лавку кондитерскую. Над его головой висела большая позолоченная люстра, отблески которой плясали на его темноволосой макушке. По полочкам были расставлены небольшие статуэтки очаровательных путти и мраморные бюсты, каждая из этих бледных фигурок подчёркивала оливкового цвета кожу посетителя. Резная деревянная мебель, позолоченные названия на книжных корешках и расставленные по полкам коробочки создавали дух ушедшего прошлого. На витринах располагались коробочки со всевозможными видами шоколадных конфет, миниатюрные пирожные, разложенное по аккуратным коробочкам печенье, кусочки тортов всемыслемых цветов и разные другие сласти: начиная от воздушных безе и заканчивая клубничным мармеладом. На прилавке в окружении вазочек с конфетами возвышалась пирамидка блестящих мандаринок из папье-маше и стояла изящная фарфоровая статуэтка белой гусыни с пятнистым бантом.              Человек посмотрел на часы долго и вдумчиво, расположение стрелок напомнило ему далёкий день из прошлого, когда он проснулся с нарисованным циферблатом на запястье.              Покупатель вздрогнул, когда понял, что, засмотревшись на время, заставляет ждать продавца за прилавком, который протягивал ему фирменный картонный пакетик тёмно-синего цвета с золотой отделкой и гербом кондитерского дома. Молодой человек принял покупку и благодарно поклонился парню в форме за кассой. Подойдя к выходу из кондитерской, посетитель дернул дверь и под звук колокольчиков перешагнул порог. Однако что-то помешало ему закрыть дверь и уйти. Молодой человек развернулся и посмотрел на хлопочущего за прилавком парня. Тёмные волосы сверкали под золотистым освещением, сильные плечи скрывал тёмно-синий пиджак, из-под которого переливался золотой атлас рубашки, красивое лицо с большими глазами, крупным носом и тонковатыми резными губами. Чем-то веяло от этого лица знакомым и родным. Взгляд посетителя снова зацепил статуэтку гусыни на прилавке.              Парень, заметив, что его разглядывают, поднял глаза на застывшего на пороге человека и робко растянул губы в улыбке, обнажив передние зубы.              — Чонгук?