Друг другу
26 февраля 2018 г., 00:14
«Ужин. Сегодня у меня. В восемь».
Сообщение от капитана пришло несколько минут назад, и всё это время Ник сверлил крохотные буквы взглядом, будто от этого те должны были, как существа, поджать хвосты и исчезнуть в мгновение ока.
— Твой кофе, — голос Адалинды вывел его из раздумий. Ник встрепенулся и взглянул на неё так, будто впервые видел.
— Да, — он рассеянно кивнул. — Спасибо.
— Поздно вчера вернулся? — заглянув в его телефон, она иронично выгнула бровь, но ничего не сказала.
— Да, ночью, — Ник искоса посмотрел на неё, выдерживая взгляд хитро прищуренных глаз. — А вы как? Всё хорошо?
— Просто отлично, — Адалинда обворожительно улыбнулась. — Диана быстро учится, а Келли уже знает несколько букв. Не успеешь оглянуться, как придётся учить его быть Гриммом.
Ник усмехнулся, залпом опустошил чашку кофе и, подхватив куртку, направился к выходу.
— К ужину тебя снова не ждать? — догнал его ехидный голос Адалинды. — Скоро дети забудут, как ты выглядишь, не будь таким же засранцем, как Шон.
* * *
Хэнк уже ждал его на месте с очередным убийством — на этот раз никаких существ, лишь пьяная драка в баре. Жертва — сорокадвухлетний белый мужчина, пару лет назад сидевший за торговлю наркотиками. Свидетелей было полно, но никто ничего конкретного сказать не смог; камер в маленькой замшелом пабе, естественно, не оказалось. Сняв отпечатки для экспертизы и отправив труп в морг, они вернулись в участок. День намечался весёлым — на столе ждала стопка отчётов, которые нужно было заполнить, выдумав для каждого как можно более правдоподобную историю. Хэнк витал в облаках, грезя об очередной прелестной — без сомнения — даме, и помощи от него в этом деле ждать было бессмысленно. По крайней мере сегодня. — Бёркхардт, тебя капитан зовёт. Ник повернулся на голос, но сержант Пратт уже был далеко от его стола. Покрутив головой и размяв шею, он наконец поднялся и направился к кабинету Ренарда. Тот, как обычно, сидел за столом, заваленным какими-то бумагами, и на его появление никак не отреагировал. — Капитан. — Ник, — словно только что узнав о его присутствии, откликнулся Ренард. — Что с убийством? — Поножовщина, на этот раз никаких существ. — Даже удивительно, — капитан пододвинул к себе очередную бумагу. — Как продвигаются дела с отчётами? — Медленно, — неохотно отозвался Ник. — После стольких лет всё ещё не так-то просто объяснить необъяснимое. — Да уж, — Ренард наконец выпрямился и, откинувшись на спинку кресла, сцепил руки в замок. — Какая точная формулировка. Хорошо, детектив, можете быть свободны. И ни слова о сегодняшнем ужине. Ник кивнул и вышел из кабинета, не проронив ни слова. У него и Ренарда были странные отношения. Непростые. То есть, они и раньше не были ясными и не зиждились на безграничном доверии. У каждого из них некогда были сомнения насчёт друг друга и каждый из них прошёл нелёгкий путь, чтобы доказать другому и самому себе, что из этого союза может что-нибудь получиться. Со временем недоверие переросло в осторожность, которая затем сменилась тесным сотрудничеством, а потом и вовсе странной дружбой, но и она стала чем-то другим после той самой ночи. В ту ночь, когда Ева и расправившийся с Разрушителем раз и навсегда Ник очутились в доме Монро и Розали, он увидел на лице каждого из тех, кто находился там, это выражение — как будто они уже распрощались с ним и заранее похоронили. Но Ренард… Ник застал его мечущимся, словно раненый зверь, из угла в угол, погружённым глубоко в свои мысли и, казалось, не замечающим ничего вокруг себя. Едва он свалился на пол прямо в гостиной, взявшись из ниоткуда, несколько взглядов тут же устремилось к нему. Ник тяжело поднялся, чувствуя, с каким трудом ему даётся каждое движение и каждый следующий шаг. Он не мог поверить, что вот они все, стоят напротив него, живые и невредимые, но Шон, казалось, и вовсе был не в себе, замерев в полушаге от безумия, напряжённый, как струна. И без того царившая в доме тишина стала липкой и вязкой, словно мёд, будто никто не мог поверить увиденному. Несколько минут они недоверчиво смотрели поочерёдно то на Ника, то на Еву, словно пытались понять, призраки те или нет, а он переводил взгляд с одного лица на другое и не мог в полной мере осознать собственную удачу. Его взгляд остановился на капитане, и не успел Ник опомниться или понять, что случилось, как оказался в объятиях Ренарда. Сказать, что Ник растерялся, значит не сказать ничего, но после минутного замешательства он вцепился пальцами в свитер Шона, словно был утопающим, нашедшим соломинку. Так ему подсказывали инстинкты, всё ещё работавшие на грани возможного. После этого жизнь начала постепенно налаживаться. Ну, то есть, убийства, похищения, незаконные манипуляции, существа и иные прелести жизни Гримма и детектива, но никакого Феррата, никаких Жнецов, никаких наследий Гриммов и никаких параллельных миров. Можно сказать, что жизнь наконец-то вошла в нужную колею. И их с капитаном отношения — тоже. Однажды, через пару дней после той ночи, Ник пришёл в дом Ренарда — без предупреждения, словно его вело какое-то наваждение. Шон, увидев его на собственном пороге, впустил, не сказав ни слова. Ночь была длинной, тихой и тёмной. Ник не хотел никаких разговоров (каждый в последние дни почему-то считал своим долгом провести с ним психологическую беседу), а Ренард был не особо против. Утром они так же молча позавтракали, собрались и отправились в участок — каждый на своей машине с небольшим промежутком во времени. Следующие несколько ночей Ник снова провёл в доме капитана. Он шёл туда, будто что-то тянуло его. Они по-прежнему молчали, погружённые в собственные мысли, и разъезжались по своим делам утром. Заговорили они только на четвёртую ночь, и этого хватило с лихвой. Они обсуждали всё, что накопилось за эти годы: участь Гримма, обрушившуюся громом среди ясного неба на Ника, семью и сущность Шона, Феррат, Жнецов, существ, семьи, Адалинду и детей, Джульетту и Еву, полицейские дела, недавние события, когда Разрушитель чуть было не уничтожил всех их… Этот разговор стал очередной отправной точкой. С Ренардом Ник чувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно, — саму жизнь. Они вместе ужинали, беседовали, разбирались с бесконечными записями предыдущих Гриммов. Занимались любовью. В первый раз, вопреки ожиданиям, не было никаких неловкостей — возможно, потому что всё было таким спонтанным и казалось… естественным. Но утром всё исчезало, становилось тем, что некогда было между ними, — то есть ничего, кроме сугубо деловых отношений капитана полиции Портленда и находящегося у него в подчинении детектива. Их отношения были непростыми. И это сбивало Ника с толку.* * *
Ник пришёл ровно в восемь. Ренард уже ждал его за накрытым столом. От тарелок доносился приятный аромат мяса и специй. Шон превосходно готовил, но делал это не так часто и по большей части скрывал. Ужин прошёл за непринуждённой беседой, спустя некоторое время они перебрались в гостиную: Шон — со стаканом золотистого скотча, Ник — с бутылкой пива. — Как дети? Адалинда? — непринуждённо спросил Ренард, делая очередной глоток. В неформальной обстановке он был другим: не таким сдержанным, не таким скрытным, не таким строгим. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а вид в целом какой-то усталый. — Хорошо, — Ник пожал плечами. — Адалинда учит Диану быть ведьмой, Келли веселится, глядя на «чудеса», как он их называет. Когда я прихожу, они обычно уже спят, но когда мы всё-таки пересекаемся, радуются, и это так… искренне. По-настоящему. Ник осёкся, заметив, как изменился в лице Шон. Осунулся, задумался, погрустнел. — Диана настоящая умница и красавица, — осторожно сказал он. — Тебе следует чаще проводить с ней время. — Я знаю, — Ренард качнул головой, — но я снова не смогу объяснить ей, почему живу отдельно. — Да уж. Ты и мне не можешь объяснить, почему с твоей дочерью живу я, а не ты. Так и было. Ник жил с Адалиндой и детьми в их новом доме, Шон жил в своём. Пару раз в месяц он забирал к себе Диану, но этого было явно недостаточно. Ник отчётливо помнил вопрос Дианы, который она задала матери и который он подслушал случайно: «Неужели папа меня не любит?» Объяснений Ренард не мог дать никому: ни Диане, ни Нику. Ни, казалось, самому себе. — Шон. Ренард залпом опустошил стакан и поставил его на журнальный столик. — Шон, посмотри на меня. Он послушался. Ник перевёл дыхание. — Почему бы тебе не объяснить всё Диане? Почему бы тебе не забирать её к себе на большее время, чем две ночи в месяц? Она хочет проводить с тобой время, она хочет узнать тебя поближе. Она хочет, чтобы у неё был отец. Она любит тебя и хочет, чтобы ты любил её. Шон покачал головой. — Я не могу ответить на эти вопросы. Не сейчас. — Тогда ответь на другой вопрос. Убедившись, что внимание Ренарда полностью приковано к нему, Ник спросил: — Что межу нами? Кто мы друг другу? Шон улыбнулся, но заметить эту улыбку было непросто. — Это объяснить не легче, — медленно проговорил он и через минуту продолжил: — Я — твой капитан, ты — мой подчинённый. Коллеги. Сторонники. Друзья. Ренард замолчал. Ник пытался осмыслить сказанное. Он не знал, чего хотел или ожидал услышать, но это было явно не тем самым. — Этого уже давно недостаточно. Покачав головой, Ник поставил бутылку пива на стол и поднялся. Вечер утратил атмосферу, в воздухе повисло что-то душное и тяжёлое. Он взял куртку и направился к двери. Шон его не останавливал.* * *
Следующие несколько дней они оба вели себя так, будто ничего не произошло. В общем-то, они даже не разговаривали. В городе было на удивление мирно и спокойно, и Ник каждый вечер исправно возвращался домой к ужину. Дома всегда было тепло и светло, вкусно пахло выпечкой и молоком, смеялись и играли дети. Это то, какой должна быть его жизнь, думал Ник, чувствуя гнетущую вину за то, что это не было тем, чего ему хотелось. В последнее воскресенье месяца Шон по традиции заехал за Дианой, испарившись ещё до того, как Ник успел спуститься со второго этажа. Ник решил, что это даже к лучшему. По крайней мере, он попытался себя в этом убедить, потому что Ренард, казалось, пришёл именно к такому выводу. Их словно откинуло на несколько лет назад, когда ничего не происходило. То есть совсем ничего. В Портленде было подозрительно тихо, так что Ник начал думать, что то было лишь затишьем перед бурей. И оказался прав. Всё началось с исчезновения женщины, за которым последовало второе, почти идентичное. Найденные зацепки указывали на похищение, но на этом след практически обрывался, и даже с расчётом на то, что с большой вероятностью к этому было причастно существо, Ник не знал, какое именно: вариантов оказалось больше, чем хотелось бы. Зацепки Ву привели их на заброшенный склад за городом. Хэнк первым обнаружил почти изглоданное человеческое тело. С отвращением поморщившись, он собрался уже было вызвать подмогу, но не успел: трое существ напали на них в уже схлынувшем виде, и Ник с некоторым запозданием узнал в них садистов-трупоедов — падальщиков-гиен, про которых он читал в одном из дневников. Завязалась драка, трупоеды оказались не только проворными, как крысы, но и до ужаса кровожадными. Они не упускали ни одной возможности ранить врага, даже будь то царапина, словно наслаждались развернувшимися перед пиром игрищами, тут же разбегаясь в разные стороны и прячась от свистевших пуль. Ник чувствовал ярость и раздражение, именно поэтому страх в их глазах, когда они, умирая, осознавали, что перед ними стоит Гримм, был в разы приятнее. Другую пропавшую Ву обнаружил в соседнем зале, она была измождена и изуродована, но всё ещё жива. Уже вызванные Хэнком медики оказались как нельзя кстати: женщину забрали и увезли в больницу, почти сразу же после прибыли сержанты и криминалисты. А с ними и капитан. Ник был удивлён, что Ренард выбрался из своего кабинета ради такого мелкого дела, когда его присутствие совсем не требовалось, но никак этого не выказал. Он чувствовал сверливший спину пытливый взгляд Шона, будто бы искавшего что-то, что было спрятано у Ника под кожей. От этого взгляда было не по себе, поэтому Бёркхардт, велев криминалистам быстрее заканчивать и прихватив Хэнка, направился к машине, чтобы вернуться в участок. Мысль, что он позорно бежит от Ренарда, поджав хвост, перекрывала все остальные, но Ник упорно гнал её прочь. Криминалисты прислали результаты на удивление быстро, и для отчёта требовались лишь показания жертвы. Та в свою очередь была твёрдо уверена, что на неё напали дикие звери. Учитывая, что женщина была под действием опиатов и пребывала в глубоком шоке, списать это на посттравматический синдром оказалось нетрудно. Составление отчёта не должно было доставить особых проблем, но, несмотря на это, дело продвигалось медленно. Решив разобраться с этим завтра, Ник покинул участок. За всей этой круговертью у него не осталось времени думать о Ренарде. Однако дома такая роскошь оказалась для Ника непозволительной, из-за чего он чувствовал вину, потому что всё, что его должно было волновать, — это Келли, Диана и Адалинда, но явно не Шон Ренард. Дети уже спали, когда раздался громкий стук в дверь. Адалинда вздрогнула. — Я открою, — ответил Ник на её обеспокоенный взгляд. — Поднимись наверх. Последние события сделали их параноиками касательно детей, поэтому лучше было перестраховаться. Адалинда кивнула и направилась на второй этаж следить за Дианой и Келли. Ник, вооружившись пистолетом, подошёл к двери и распахнул её, приготовившись защищаться. Но на пороге стоял всего лишь Шон. Ник убрал пистолет. — Что-то случилось? — он нахмурился, окинув взглядом Ренарда, плечи которого были так напряжены, что этого не мог скрыть даже плащ. — Нет. В следующее мгновение Шон вошёл внутрь, сгребая его в объятия и яростно целуя. В ту же секунду все вопросы, которые кружили в голове, осыпались пеплом. Вцепившись в плечи Ренарда, Ник ответил на поцелуй, словно это было тем, чего он так ждал все эти дни. Отстранившись спустя несколько бесконечно долгих секунд, он откашлялся, прерывая неловкое молчание. — Это то, для чего ты приехал? — Да, — тихо ответил Шон, закрывая за собой дверь. — Всё это время я думал над вопросом, который ты мне задал. — И почему ты пришёл сейчас? — чувствуя, что выглядит донельзя уязвлённым, Ник скрестил руки на груди, чтобы хоть как-то это скрыть. — У меня наконец-то есть ответ. — Да неужели? — Перестань, Ник, это и так нелегко, — Шон пригвоздил его тяжёлым взглядом, заставив придержать очередную колкость. — Диана сказала мне, что, прежде чем поговорить об этом с тобой, я должен признаться во всём самому себе, но это оказалось даже сложнее, поэтому я решил, что лучшим выходом будет избегать тебя. Но сегодня я осознал, что твоя… — он осёкся, — наша жизнь слишком опасна и любой день может стать последним. И оказалось, что ответ очевиден. — И что это за ответ? Шон помедлил, прежде чем с расстановкой проговорить: — То, что нас связывает, не похоже ни на что другое, что я когда-либо испытывал, и я хочу, чтобы всё так и оставалось. Ты, я, дети и Адалинда. Странно, правда? Он горько усмехнулся, и Ник не мог с ним не согласиться. Шон приблизился, оказавшись совсем вплотную к Нику, очертил пальцем его подбородок и, склонившись к губам, горячо прошептал: — Я не хочу жить без тебя, Ник. И я не уверен, что смогу. Не теперь. Повинуясь порыву, Ник подался вперёд, наконец-то целуя Шона и чувствуя, как тревога и напряжение сходят на нет. Их отношения всё ещё были непростыми, и он всё ещё не знал, кем в действительности они приходились друг другу, но Шон был прав и пока что сказанного им оказалось вполне достаточно.
