Я никогда не чувствовал тепла

      Темнота, обволакивающая со всех сторон, кажется настолько густой, что, по ощущениям, имея при себе что-либо острое, не составит особого труда разрезать её на куски и почувствовать как что-то материальное. Но, несмотря на этот сплошной непроглядный мрак, внутри чувствуется лишь опустошающий холод вперемешку с периодическим покалыванием в груди. Всё не просто спокойно, всё слишком спокойно. Собственно, благодаря этому факту и можно определить, что это — не реальность. Ведь, когда каждый твой день может быть последним в жизни, хочешь или нет, а привыкаешь к столь надоедливому порой чувству опасности и вечно востребованной, а потому непрекращающейся активности. Здесь же этого нет. Просто пустота, переполненная ничем.       Внезапно, густую темноту действительно что-то прорезало. И ведь этому чему-то совершенно не обязательно являться осязаемым предметом. Так оно и есть. Звук, вроде противного, режущего слух скрипа, прорывается в этот, столь желанный сейчас уголок умиротворения и, уже весьма отчётливо, доносится откуда-то извне, заставляя разум возвращаться в реальность и вновь нагружать себя вопросами…       «Что происходит?»       Остатки сна туманят сознание. Из-за этого весьма трудно соображать, что к чему. Но, во всяком случае, и в таком положении есть свои плюсы. Например, сейчас попросту нет возможности додумывать, что может произойти…       Скрип двери прекратился, но заместо неё заскрипел пол. После осознания вышеперечисленных фактов наконец удалось избавиться от мыслей о продолжении отдыха. Как бы не хотелось этого признавать, но паника маленькими осторожными шажками начала приближаться к разуму, а новые неприятные волны мурашек лишь подтверждали это.       «Кто? Что ему надо? Враг, или друг? Почему ночью?»       По звуку стало понятно, что кто-то приближается к кровати. К кровати, в которой сейчас находится моё бренное тело. Ладно, хорошо, понятно. Если нежданный гость предпримет попытку атаки, первым делом нужно…       Но мысли, возникающие в голове буквально на автомате, прервало касание. Этот самый кто-то, с чертовски знакомой мне аккуратностью, положил ладонь на мои волосы и медленно, плавно прогладил меня по голове. Кажется, я уже догадываюсь, кто прямо сейчас представляет меня каким-нибудь маленьким котёнком… Рука неторопливо проходит за ухом, мимолётно касается шеи одними лишь концами худых пальцев и останавливается на плече моего протеза руки, после чего, всё с той же осторожностью, начинает легонько меня потряхивать. Хочет разбудить. Забавно, особенно учитывая то, с какой громкой неумелостью были совершены его предыдущие действия. До секретного агента кому-то ещё очень далеко.       Отрывая голову от подушки и поворачиваясь корпусом, я сажусь на своё ложе. Как ни странно, мои догадки касательно личности неожиданного посетителя оказались верны. Свет, струящийся из приоткрытой двери, дал возможность лицезреть столь привычные мне, вечно растрёпанные каштановые волосы и глаза, цвета ясного безоблачного неба, которые, казалось, кроме хитрости и задора ничего более выражать не способны.       — Алекс?       Но то, что от потревоженного среди ночи и, по понятным причинам, не очень довольного этим человека последует ряд вопросов было слишком очевидно, потому, ранее именованный Алексом поспешил предотвратить, судя по всему, не очень нужный ему допрос.       — Тщ-щ-ш-ш… — указательный палец второй руки невесомо коснулся моих губ, давая понять, что слова сейчас будут лишними.       По правде говоря, та ситуация, в которой я нахожусь прямо сейчас, начинает меня конкретно напрягать. Ко мне в комнату, а если быть точнее, в моё личное пространство вторглись во время отбоя — притом не имея на это никакого разрешения, — и, по видимости, ещё чего-то от меня хотят. Но стоит таки признаться, что существует в сложившихся обстоятельствах одно небольшое «но», объяснить которое я не способен даже себе самому. Если бы на месте Алекса был кто-либо другой, я, вероятно, даже не задумываясь, уже давно выпроводил бы гостя за дверь, предварительно задав несколько соответствующих вопросов в оправданно раздражённом тоне. Но с ним я так не поступлю. И он не только прекрасно об этом знает, но и не стесняясь этим пользуется.       В таком случае, всё, что мне остаётся, это просто ожидать его последующих действий. Что ж, долго ждать не пришлось. Рука, всё ещё находящаяся на плече, начала медленно спускаться вниз. А вот это мне уже совсем не нравится. Что он задумал? Сейчас самое время его остановить, но… Именно в тот момент, когда я подумал об этом, Алекс сделал это сам. Спасибо, Алекс. Сейчас его ладонь находится примерно на уровне моего локтя. Увидеть этого я не могу, причём по самой простой причине — зрительный контакт с моим ночным посетителем, но вот ощущаю это прекрасно. И ведь, до сих пор, меня терзает один главный, но далеко не единственный вопрос: «Зачем?». Зачем он делает всё это? Всё происходит настолько абсурдно, что я не имею ни малейшей возможности уловить здесь хоть какую-нибудь логику.       Но, наверняка, этот клон всё же умеет читать мысли, потому что в ту же секунду, когда я осознал, что ничего не понимаю, он совершил следующее действие. Алекс молниеносно схватил меня за протез руки и резко, буквально со всей силы потянул меня на себя. Что-что, а это было очень неожиданным поворотом событий. И, к сожалению, в этот раз моя реакция меня очень сильно подвела. Всё случилось слишком быстро и, будучи обескураженным столь непредсказуемым поступком, я просто свалился на пол. Сверху послышался тихий смешок. Честно, я даже не хочу представлять, как смешно я выглядел в этот момент.       Но, как уже упоминалось ранее, если разобраться, то во всём можно выделить свои плюсы. Собственно, также и здесь. Удар о холодный бетон словно привёл меня в чувства, заставив окончательно поверить в реальность и одновременную странность всего происходящего. Я быстро подскочил на ноги, уставившись на своего хихикающего друга. Моя сменная одежда — как и у всех остальных клонов, состоящая из чёрных штанов и белой футболки, — дала возможность в полной мере ощутить, насколько прохладна моя комната. Конечно, по сравнению с тёплой постелью здесь вообще морозильная камера, потому такой резкий перепад температуры заставил тело невольно поёжиться. Я бы, конечно, мог ещё немного порассуждать на тему плохого отопления всего нашего штаба, но сейчас существуют другие вещи, заслуживающие большего внимания, нежели данный факт. Например, пробудивший меня Алекс, мёртвой хваткой вцепившийся в ладонь моей железной руки.       Как и следовало ожидать, этот парнишка не медлил — ведь он попросту не умеет этого делать, — и как только я оказался на ногах, уверенно направился к выходу из комнаты, потянув меня за собой. Безусловно, я мог бы воспротивиться, вырваться из его хватки и начать предъявлять ему претензии, но мне совершенно не хотелось этого делать. Всё равно, заснуть мне уже вряд ли удастся, а если вспомнить характер этого полуночника и учесть, что он без особой надобности или хорошего подзатыльника и руки лишний раз не поднимет, то можно прийти к вполне логичному выводу — наверняка у него есть действительно неплохая мотивация подскочить среди ночи — во время законного отдыха, — да ещё и разбудить меня.       Пока я дискутировал с самим собой, мы успели выйти из моей комнаты. Алекс, всё так же крепко сжимая мой протез, держал направление, если меня не подводит интуиция, в основной зал, или же самое большое помещение нашего небольшого «дома». Забавно, но во мне, кажется, начинает просыпаться интерес.       «Что он хочет показать?»       Однако, и здесь я оказался прав. Меньше чем через полминуты, мы подошли к двери, отделяющей коридор от главной комнаты штаба. Сопровождающий меня сбавил темп, перейдя на неторопливый шаг, а у самого входа и вовсе — застыл, как вкопанный. Но отпускать мою руку, или хотя бы ослабить хватку он явно не намеревался. Я остановился рядом с ним, в который раз за нашу сегодняшнюю встречу кинув на него вопрошающий взгляд. Алекс просто продолжал стоять перед дверью, прожигая ту взглядом. Было видно, что он по какой-то причине волнуется. Наконец, спустя несколько секунд, что показались в такой обстановке чуть ли не несколькими минутами, он нервно вздохнул и обратил свой взор на меня. Чёрт, да в этих глазах же просто написана нерешительность.       После нескольких очередных секунд молчания, паренёк задал мне весьма интригующий вопрос:       — Ты обещаешь, что никому не расскажешь?       Особого выбора, а если ещё раз подумать, то в принципе — выбора у меня не было, потому, от меня последовал короткий кивок в знак согласия. Алекс снова перевёл взгляд на деревянное ограждение, после чего — в этот раз не решаясь терять ни секунды, — положил свободную руку на ручку двери о потянул вниз. Дверь легко поддалась и открылась. Парнишка отошёл назад, пропуская меня в комнату. Вежливо с его стороны. Получается, мне не оставалось ничего, кроме как пройти внутрь и узнать причину своего внепланового подъёма, а также ранее оглашённой просьбы Алекса. Такая перспектива меня вполне даже устраивала, поэтому я с уверенностью шагнул вперёд.       Что ж, оказавшись внутри помещения, я действительно узнал ответы на многие задаваемые моим обеспокоенным разумом вопросы, но одновременно получил не уступающие по количеству и важности другие. Со вчерашнего вечера комната ничуть не изменилась. Конечно, если не брать во внимание открытое окно. В этот момент я отчётливо почувствовал, как интерес внутри меня резко сменился удивлением. Ведь, когда наш лидер создавал этот штаб, он просчитал всё, чтобы максимально обезопасить спасённых им подопытных — или же нас, — и принял весьма логичное решение. Старый жилой комплекс корпорации по созданию клонов стал излюбленным местом для дронов и железных кукол-охранников сразу после того, как Шраму удалось сохранить жизнь сверхзвукового, или же второго Боба из команды революционеров. Поэтому, отделив территорию нашего обителя, главнокомандующий заблокировал все окна по её периметру. Не сделай он этого — вышеперечисленной прислуге создателя не составило бы труда обнаружить наше местоположение по простому, исходящему из заброшенного здания свету. Потому, именно сегодня и именно в данный момент, я чувствовал бодрящие потоки свежего воздуха — не находясь при этом на улице, — первый раз в своей короткой, но всё-таки насыщенной жизни.       За то время, пока я стоял на пороге комнаты, тупо уставившись на окно, словно вообще впервые увидел его здесь, Алекс проскользнул между мной и дверным косяком и, вновь возобладав своей решительностью, направился прямиком туда, к чему сейчас был прикован мой взор. Как только паренёк достиг своего места назначения, он, безо всякой опаски или хотя бы осторожности, сначала поставил одну руку на подоконник, а затем, легко оттолкнувшись ногами, перепрыгнул свою конечность, использованную в качестве опоры, и приземлился на оконную раму. Да, он не поспешил закрыть открытое окно, по сути подвергая наш штаб — да что там штаб, всю нашу команду смертельной опасности, он не попросил меня помочь ему, нет. Он просто сел там, свесив ноги наружу, и всё тут.       Естественно, такая халатность по отношению к столь очевидным мерам безопасности вызвала у меня одновременно и недоумение, и возмущение. Собравшись с мыслями, я подошёл к своему, в прямом и переносном смысле, прохлаждающемуся товарищу. Наверняка услышав, что я приближаюсь, парнишка лениво развернулся корпусом тела, и только после этого повернул на меня голову. Готов поспорить, что сейчас моё лицо приобрело, скажем, повседневную эмоцию — вопрошающее безразличие, так как физиономия Алекса, как и обычно, как каждый день с того самого момента, когда он только появился в этом месте, выражала безразличие с насмешкой. Я продолжал смотреть на него — в эти прекрасные, светящиеся равнодушием и чуть заметно поблёскивающие задором глаза, — а он, в свою очередь, не сводил взгляда с меня. Не исключаю того, что наш увлекательный зрительный диалог мог бы продлиться ещё дольше, но я знал, что не должен оставлять эту ситуацию с открытым окном просто так, и нужно было что-то предпринять.       Преследуя цель сосредоточиться, я отвёл глаза в сторону. В голове уже начал формироваться план, разделяющийся на последовательные пункты. Сначала нужно выяснить у Алекса, как открылось окно и как давно он знает об этом, после чего устранить проблему — закрыть окно, — и проверить…       Но я вновь был прерван. Думаю, несложно догадаться, кто это сделал — сделал в очередной раз. Я был погружён в собственные мысли настолько, что не заметил, как парнишка протянул ко мне свою худую руку, ведь понял это лишь тогда, когда ладонь этой самой руки осторожно коснулась моего плеча.       Я перевёл свой взгляд обратно на Алекса. Столь обыденная для этого человека ухмылка, что была на его лице лишь несколько секунд назад, сменилась улыбкой. Такой беззаботной и на редкость искренней улыбкой. Ранее, где-то там, в сознании, уже успела проскользнуть мысль о другой, более возможной развязке событий. И если я скажу, что удивлён тому, что произошла именно она — именно та развязка, — я совру. Парень, в той же сменной одежде, что и я, убрал руку и, не прекращая смотреть на меня, аккуратно подвинулся в бок, после чего несколько раз легонько похлопал по освободившемуся рядом с ним месту. Приглашает меня сесть к нему.       Вот здесь-то и начинается, пожалуй, самое интересное. Я более чем уверен, что будь его поведение иным, будь все его движения как обычно — лишними и резкими, я бы вряд ли согласился и предпочёл бы сделать всё так, как того требуют правила безопасности — сделал бы всё правильно. Но его осторожность — исключая тот момент, когда он выдернул меня из кровати, — его безмятежная расслабленность, вся эта идиллия спящего штаба…       Поколебавшись с полминуты, я всё же сделал выбор. Понимая что это неправильно, я поддался собственным интересам, в глубине души надеясь, что всё обойдётся. С помощью руки и протеза, я неспешно забрался и сел на оконную раму. Лицо тут же защипала освежающая прохлада. Действительно приятные ощущения. Алекс, тем временем, наслаждался свежим воздухом закрыв глаза, и, судя по всему, уже был погружён в себя. На лице паренька с каштановыми волосами застыла всё та же лёгкая улыбка. Видимо, его вполне устраивает то, что сейчас происходит. Не имея понятия зачем, я решил повторить за ним. Отвернувшись, я обратил свой взор на немного посветлевшее, но всё ещё тёмное утреннее небо, после чего вновь погрузил себя во тьму.       Когда ты не имеешь возможности видеть, у тебя появляется возможность чувствовать. И сейчас речь не про осязать, вовсе нет. Сейчас, я говорю о внутреннем состоянии. Если меньше десятка минут назад я был погружён во тьму, что заставляла ощущать лишь холод и спокойствие, то сейчас, хоть я и нахожусь в том же самом мраке, но испытываю уже совершенно иные чувства. Непонятная и необъяснимая, но радость, лёгкость, свобода… Всё это было внутри меня. Всё это заставило забыть об обстоятельствах, в которых все мы находимся.       Внезапно, я ощутил ещё что-то. Что-то странное. Сначала в области правой руки, затем и по всему телу. Клянусь, ранее я никогда не чувствовал этого. Я никогда не чувствовал тепла. Такого тепла, что приятными волнами разливается внутри тебя, заполняя холодную пустоту мрака жаром…       Я приоткрыл глаза, устремив взгляд на своего соседа. Человек, который познакомил меня с теплом, тоже смотрел в мою сторону с полузакрытыми глазами. Ладонь его руки слегка касалась моей. Даже такой, казалось бы, поверхностный контакт прогрел меня так, как не прогреет больше ничто на этом свете. Недолго думая, я подвинул руку, заставляя ладони соприкасаться ещё больше. В ответ на это, парнишка повернул ко мне голову, посмотрев на меня удивлённо и слегка взволнованно. Не зная почему или насколько давно делал так в последний раз, я улыбнулся. Он неуверенно повторил за мной.       «Так хорошо мне не было, пожалуй, никогда».