Лоханка

Взлетели мы и пошли на восток - это я понял потому, что Волга так ни разу внизу и не появилась. Она нынче разлилась от половодья, никак не пропустил бы - идём-то мы на удобной высоте, землю прекрасно видно и никакой тебе облачности. Шум в салоне умеренный, даже разговаривать можно. Собственно, тут ко мне этот комкор и пристаёт. Голос уверенный, и первый же вопрос буквально сносит с ног: - При каких обстоятельствах вы познакомились с басмачом Кобландыевым? "Ах ты, - думаю, - плесень, гэбня кровавая в бою не бывавшая... счазз... всё тебе расскажу" Вслух же, сдерживая вскипающую в душе ярость, изложил я следующее: - С красноармейцем Кобланды Кобландыевичем Кобландыевым я познакомился летом тысяча девятьсот тридцать второго года - на военных сборах. Потом мы оба вместе с частью, где проходили службу, были направлены в зону боевых действий. Там красноармеец Кобландыев буквально, вот точно так же, как и вы сейчас, прямо у меня на глазах проявил себя умелым и инициативным защитником Советского строя и завоеваний Революции - образцово выполнял задания командования, был беспощаден к врагам нашего отечества. Он дисциплинирован, выдержан, характер имеет твёрдый, стойкий. К женщинам относится тактично, семейные узы хранит надёжно. С соратниками поддерживает ровные искренние отношения. "Вот тебе, - думаю, - моя позиция" - Благородно, конечно, товарищ Беспамятный, что вы так хорошо отзываетесь о боевом друге. У нас тоже не возникало к нему никаких претензий, до последних событий на Дальнем Востоке. А потом были собраны дополнительные сведения о его юности, и установлено, что он не так прост, как кажется. Нашлись люди, видевшие его в одной из банд, действовавших в Туркестане в конце двадцатых годов. Более того, есть основания полагать, что он был курбаши - главарём целой шайки, сновавшей за границу, словно к себе домой. Последнее свидетельство относится к тридцать первому году, а в тридцать втором Кобланды появляется уже в окрестностях Астрахани в качестве мирного жителя и призывается на военные сборы. - И что, он даже имени не изменил? - удивился я. - Это имя переводится как "отважный леопард", - в голосе собеседника послышалась ухмылка. - Не мог мальчишка от него отказаться. Кстати, наши его не так-то упорно и искали - просто приметили, что банда перестала появляться из-за кордона, ну и успокоились. - А они что, сильно зверствовали? - продолжил я расспрашивать. - Свидетельств об этом не найдено - поминалось, что гоняли стада с нашей стороны на сопредельную, а оттуда возили контрабанду. Есть даже непроверенные подозрения, будто или действовали подкупом, или очень хитроумно водили за нос пограничников. В общем, упоминаний о боестолкновениях с бандой курбаши Кобланды в архивах не нашлось. Зафиксированы слухи о ссоре между ним и другим атаманом, но ненадёжные. - Тогда не вполне ясно, - выражаю я сомнение, - каким образом юнец смог возглавить вооружённое формирование. На Востоке ведь уважают седины... - Дерзость и жёсткую руку там тоже ценят, - последовал ответ. - По анкете твой подзащитный - сын чабана. Так вот - эти данные подтвердились. Он действительно сын чабана. Очень уважаемого чабана. Настолько уважаемого, что люди к его имени сзади прибавляют словечко "бай". Впрочем, к Советской власти он лоялен, в сопротивлении курсу партии замечен не был. По мере развития разговора возникало впечатление, будто это я веду допрос. Ох, неспроста это - не иначе, сейчас умышленно притупляют мою насторожённость, чтобы выяснить нечто важное. В общем, как-то всё не так. Сижу, молчу. Мне ведь ещё обещали рассказать о каких-то "последних событиях" на Дальнем Востоке. По лицу собеседника вижу только, что он недоволен, а о других его эмоциях судить не могу. Вот и выжидаю. Комкор тоже рта не раскрывает, не продолжается наш разговор. Ох, чую, что-то не так. Не обвиняемый я, не подследственный, но и не свой в этом диалоге. Наконец, я не выдержал этого неустойчивого положения: - Так что там за последние события на Дальнем Востоке? - спросил, а самому стало тревожно. Помню краешком памяти, что командующего Дальневосточным Военным Округом репрессировали где-то в эти годы. Помню не из нынешних газет, а из прошлой жизни, из будущего. Вроде как он как-то неправильно командовал и что-то то ли развалил, то ли завалил. - По инициативе интендантских служб при авторотах были созданы бранзулеточные подразделения для работы в условиях бездорожья, - послушно принялся излагать мой мрачный собеседник. - Ваш друг как раз курировал эти мероприятия. На их основе возникли также и скромные конвойные формирования, предназначенные для охраны обозов на марше. Всё выглядело просто прекрасно. Кобландыев проводил колонны по сложным маршрутам, выдерживал серьёзные стычки с белобандитами и выручал наши заставы, подвергшиеся нападениям с сопредельной стороны. Получал награды и повышения по службе. И вдруг во время очередной провокации японцев один из охранных батальонов под его командованием на гусеничных транспортёрах своим ходом пересек пограничную реку в двадцати километрах от места событий. В течение трёх часов они преодолели считавшуюся непроходимой местность и, заметьте, артиллерийским ударом смели охрану... - мой собеседник кивнул ординарцу, который жестом волшебника развернул перед нами карту - ...вот здесь, от моста, после чего перенесли огонь на расположение японского гарнизона вот здесь. На чужой территории, вы понимаете?! - А как он добрался до места, где переправился? - проявил я недоумение. - Баржей шли, пока она не села на мель. Впрочем, освободившись от груза, судно смогло вернуться, - пояснил мой собеседник. - Я же говорил, что товарищ Кобландыев инициативный и умелый защитник нашего отечества, - завёл я старую шарманку. - Перестаньте ёрничать, - взвился мой собеседник. - Вы понимаете, что ни с того, ни с сего обозники оказались способными решать сложные боевые задачи наступательного характера. Подразделения японцев, блокировавших пограничную заставу, они перебили частично миномётным огнём, частично из пулемётов, причём вели огонь с сопредельной территории на свою сторону. После чего отнюдь не успокоились, а пошли от одного японского гарнизона к другому, снося их, словно кегли плотным артиллерийско-миномётным огнём. Этот бывший басмач, практически, объявил войну Японии на территории оккупированной ей Маньчжурии... хотя, там сейчас Манчжоу-Го, но не оно заказывает музыку, а самураи. Так вот! Связи с нашим батальоном нет - информация идёт от противной стороны по дипломатическим каналам. Императорская армия уже собрала нешуточные силы и двинула вот сюда, - комкор показал карандашом на ничем не примечательную точку, через которую проходила ниточка, обозначающая сухопутную дорогу. Я взглянул на окружающие её пометки и плотоядно ухмыльнулся: - Ох и огребут самураи! Как бы они после этого не попросили нас обратно принять КВЖД в знак искренней признательности за отзыв подобной опасности от их чернявых головушек! - Вы что, полагаете возможным издеваться?! - вспылил мой собеседник. - Скажите - у вас есть возможность повлиять на действия этого закоренелого бандита? - Конечно, - отвечаю. - Как только окажусь рядом с ним, немедленно попрошусь в строй, чтобы с оружием в руках помочь ему наказать наглецов, осмелившихся покуситься на нерушимость наших границ. - Иван Сергеевич! Вы совершенное дитя в вопросах политики. Ну нельзя же в вашем возрасте столь буквально понимать всё, что пишут в газетах! - А мне, товарищ комкор, и не положено ничего особого понимать - в мирное время я рабочий. Сварщик моя профессия. А в военное - красноармеец моё звание. Что велят, то и делаю. - Помилуйте, батенька, не пытайтесь городить подобную чушь. Нам прекрасно известно, сколь много сил и изобретательности положили вы на создание этих... бранзулеток. И сколь тщательно трудились над разработкой тактики их применения в боевых условиях. И Дмитрий Иванович и Григорий Семёнович крайне лестно отзываются обо всей вашей деятельности на протяжении целого ряда лет. Я вздохнул понимающе, - ясно, как день, что те, кому положено, знают про меня всё, что им нужно. - Но проучить наглецов всё-таки необходимо, - заявил я упрямо. - И хорошо, что есть кому. Всё равно через пару лет на Халхин-Голе придётся это сделать. А так - раньше начинаем получать боевой опыт, причём опыт положительный. Надеюсь, снабжение группировки басмача Кобландыева не было прервано с нашей стороны? - Да хрен её прервёшь - он сразу всё, что надо завёз баржами, даже госпиталь с хирургами у него с собой. И целую автороту успел переправить. Боевые части, что стоят в тех краях, превратились в растревоженные муравейники - молодые командиры все, как один, просятся в интенданты, причём обязательно в бранзулетчики. Да и не басмач он, если честно - комбрига ему недавно присвоили. - Поделом, - отвечаю. - Заслужил. Знаете, я конечно понимаю, что возникли определённые дипломатические затруднения, но держать лицо всё равно придётся. Так что, пускай японцам ответят - присутствие наших войск на их территории будет прекращено, едва будет покончено с бандитскими шайками, нарушающими границу. А мы посмотрим, как наш басмач выполнит маневр вывода войск с сопредельной территории. И поможем, чем можем - например, нанесением отвлекающих ударов в нужный момент. Поиграем на его стороне - он ведь - наш человек. - Этот наш человек уже пятый день, шерстит японцев... - брызнул слюной комкор. - Он с оружием в руках выступил на защиту нашей Родины, - напомнил я. - Какой вы, право, зануда, Иван Сергеевич. - Вы ведь везёте меня на Дальний Восток, чтобы я повстречался с нашим героем? Мне бы хотелось оказать поддержку его инициативе, а то упечёте его сгоряча в подвалы кровавой гэбни и не будет у нас в годину испытаний обученных и прошедших боевое слаживание мотострелковых войск! - Про годину испытаний, кровавую гэбню и будущие события на Халхин-Голе мы, надеюсь, потолкуем в другой раз. С глазу на глаз, - комкор оставил меня в покое и принялся что-то строчить. Я, чтобы не подглядывать, стал раздавать спутникам дорожную снедь. Сопровождающий отделенный, наверное вестовой, откупорил термос с заметно остывшим чаем - следующая посадка, говорят, в Оренбурге. Что-то далековато, на моё рассуждение. Кажется, в это время перелёты такой длины делались только после соответствующей подготовки. Хотя, могу и путать - в эти годы авиация развивается семимильными шагами, а я, признаться, не отслеживал - редко заглядываю в газеты. *** Итак, кому-то потребовалось свести вместе меня, моего старого товарища и... думаю, поговорить. Не иначе, комкор направлен к месту событий, чтобы разобраться в вопросе, заинтересовавшем руководство страны. Так я рассудил, распустил скатку с шинелью и хорошенько в неё упаковался - нынче в салонах самолётов нет климат-контроля. Солнышко, конечно, припекает через окошки, но всё равно атмосфера бодрая. Пилоты сменяли друг друга. Одна за другой следовали посадки для заправки горючим. Мы выходили размять ноги и по иным вопросам - сортира в нашем авиалайнере конструкторы не предусмотрели. А мы даже ночью продолжали лететь. То есть, сели в сумерках, долили горючего и взлетели уже при свете фары. А следующее приземление было на рассвете. Одним словом - шибко торопились. Байкала я не видел - мне сразу показали Амур - он тут ещё не так широк, как в низовьях, но всё равно река уважительная. А потом мы сели на луговину с выкошенной травой. От кромки леса к нам сразу направилась полуторка, а я, пользуясь простором, скатал свою шинель и вообще привёл себя в порядок. Мысль, надеть военную форму мне уже казалась не самой лучшей - придётся перед всеми тянуться, иначе огребу... собственно, казусы сразу и начались. Пока прибывший на автомобиле взводный докладывал комкору и отвечал на его вопросы, водитель в звании командира отделения припахал меня на разгрузке бочек с горючим из кузова - насилу убедил его подкатить грузовик к самолёту и уж там прямо из кузова переливать бензин вёдрами в баки. Впрочем, бочки всё равно скатили и, оставив их злым и усталым пилотам, уселись в машину и поехали куда-то под уклон местности - за нами никто не приехал, только авиаторы прислали заправщиков. Их комкор и "оседлал". Места вокруг красивейшие, грунтовая дорога - след в примятой колесами нескольких машин траве. Часа два мы уворачивались от веток, падая на дно ничем не покрытого кузова, тряслись на корневищах могучих деревьев, а потом выбрались в обжитое место - как я понял - на пограничную заставу. Несколько крупных изб, между ними вымощенная камнями площадка, флагшток, часовой под грибком. Тут, похоже, о нас предупредили, то есть никаких недоразумений не образовалось и комкора отвели к наблюдательной вышке, а меня отправили на пищеблок. Старший из пограничников со знаками различия ротного так и сказал - а ты, красноармеец, перекуси пока, да ступай к дневальному - скажи, пусть покажет свободную кровать. Это, как я понимаю, он озадачился моим возрастом - явно за тридцать - слишком большим для такого звания. А был бы я в штатском - совсем другое отношение ко мне проявили бы. Комкор же поглядывал на это с ухмылкой, никому ничего не объясняя. Злорадствовал или потешался - ума не приложу. Так что я поел, помылся в баньке - а она тут завсегда наготове, хотя и без парной, но с тёплой водичкой. Бельишко сменил, пришил свежий подворотничок, выспался - в избе-казарме несколько бойцов и среди дня дрыхнут, видать из наряда. Помог на конюшне, с поваром потолковал о том, можно ли в такую жару есть горячий борщ и уселся в тени починять сапог рядовому Суслову - старшина заставы меня попросил. Только положил последний стежок на располосованное голенище - тут и "накрыл" меня комбриг Кобландыев. Он, оказывается, раньше подкрался и стоял за спиной - ждал, когда закончу. - Одно удовольствие, Ваня, смотреть, как ты работаешь - сказал он улыбаясь всей своей мелкозубой пастью. - Ага, - отвечаю, хлопая его по плечу, - а про тебя только слухи слыхать, один другого страшнее. - Ой, - скривился друг, - почему все прямо по ране угадывают! Только Софико не говори, - спохватился он. - Можно подумать, не увидит она шрамов на твоей шкуре, - подначил я его. - Ты сколько людей потерял, скажи, как на духу? - Раненых два десятка и убило пятерых, - вздохнул Кобыланды. - Молодые все, из последнего пополнения. И две бранзулетки на тросе выволокли. На отходе нас накрыли артиллерией с закрытых позиций. - А где батальон? - спрашиваю. - Я тебе кто, выходить там где меня ждут? - ухмыльнулся товарищ. - Батальон перешёл границу на участке другой заставы. Пойдем, однако, к карте. Сейчас комкор будет меня дознавать и тебя грушей трясти, - волнуясь, он частенько начинал неправильно использовать слова. - Поешь, - говорю, - в баньке ополоснись, сейчас я тебе свежее бельишко дам, а командиру на глаза явишься чистым и сытым - терзать он тебя будет, а не дознавать. Злой, как лютая ненависть. *** - Основным видом боя должна быть активная маневренная оборона с засадами, минными западнями и управляемыми фугасами на дорогах. Огненными мешками, внезапными обстрелами транспортных колонн, - втолковываю я комкору. - Это на словах хорошо звучит, а как вы будете управлять своими подчинёнными? У вас что, у каждого бойца имеется рация? И как он с ней перемещается? Или его сопровождают два носильщика и радист? А Кобланды слушает наши препирательства и ухмыляется - весело ему наблюдать, как рядовой пытается поучать генерала... генерал-лейтенанта, если я правильно перевел нынешние звания на привычные мне. Тут входит незнакомый комполка и сообщает: - На четвёртой заставе второго отряда с сопредельной стороны был обстрелян пограничный наряд, - пока вошедший переводил дух (видно, что запыхался от быстрого бега), комкор ехидно скривил брови и спросил: - С нашей стороны потери есть? - Никак нет. Смазали японцы. Однако тут как раз случайно проходил конвойный батальон, который занялся преследованием злоумышленников, для чего пересёк границу и сбил гарнизон ближайшего населённого пункта. - Карту, - блеснув гневным взором в сторону моего товарища, генерал-лейтенант спросил: - У вас ведь три таких батальона подготовлено. Один вы только что вывели из-за реки. А второй, получается, отправили на дело. И не пытайтесь меня убедить, будто всё произошло случайно. - Реальную выучку войска получают только участвуя в боевых действиях, - поторопился я его успокоить. - Начинать большую войну самураи сейчас не готовы - вот и обкатаем тактику на малых конфликтах, тем более, они сами нарываются. Через год развернём обстрелянные батальоны в полки, а потом к тридцать девятому году тем же способом получим уже три вполне боеготовые дивизии, оснащенные по последнему слову техники и укомплектованные опытными, проверенными в деле бойцами. - Если вы согласны, - поддержал меня Кобыланды, - большое дело получится для страны и неприятный сюрприз для гидры мирового империализма. - Вы, товарищи, меня за Советскую власть не агитируйте, - рявкнул на нас "проверяющий". Отдыхайте тут... пока. А завтра покажете мне батальон, что вышел из боя. И не в парадном строю, смотрите, а в самом настоящем обычном состоянии. Я у вестового обмундирование позаимствую - притворюсь младшим командиром на манер сообщника твоего - Беспамятного, а ты, Кобландыевич, смотри, чтобы без показухи мне. *** Сколько сюрпризов ожидало комкора - в точности не скажу. Но мне их хватило за глаза. Начну с того, что ППТ я не узнал, хотя были они у шестерых из числа восьми членов десанта каждой бранзулетки - на стволах появились дырявые кожухи, как на привычных нам ППШ. Понятно, чтобы боец не обжигал руки о ствол. Кроме того заметно короче стали магазины. - Пришлось выбирать между ёмкостью и удобством стрельбы из положения лёжа, - улыбнулся отделенный, чей экипаж мы выбрали в качестве жертвы любопытства высокого столичного гостя. В таком стрелковом отделении просто боец, именуемый стрелком, оказался всего один. Потому что присутствовали там ручной пулемётчик со вторым номером и снайпер, вооружённый незнакомой мне винтовкой с оптическим прицелом. Снайперу полагался помощник-прикрывающий. Ещё имелся собственно командир отделения, телефонист и артиллерийский корректировщик. Как мне пояснили - последний, восьмой боец обычно использовался "по обстоятельствам" - послать куда, посторожить, сбегать глянуть - как оно там... В оснащении мотострелков сразу бросились в глаза "фартучки", скрещенными на спине лямками и широким поясом напоминающие форменные фартуки гимназисток. Собственно передника спереди почти и не было, вернее основная его часть оказалась на боках, где в кармашках гнездились запасные обоймы, цилиндрические предметы и пистолет с ужасающим стволом - ракетница. Так вот - цилиндрические предметы оказались гранатами, а ракетница - гранатомётом. Она посылала снаряд метров на триста по высокой траектории, но взрывался он, как я понял, не от удара, а по времени. То есть при дальнем выстреле - ещё в воздухе, а при ближнем падал на землю и ждал, пока догорит запал. Так вот понял мой товарищ идею подствольного гранатомёта. Ну и прилаживать это устройство под ствол никто даже не подумал. Местные умельцы сработали. Но бойцы одобрили, рассказали как "замучили" этими штуками окопавшихся супостатов, когда пристрелялись - выгнали их из укрытий под пули снайпера. Третий момент оказался для меня просто шоковым. Оказывается, командир машины может в бою связаться по радио с каждым бойцом. В шлемы-будённовки вделаны примитивные детекторные приёмники, способные принять мощный сигнал радиостанции транспортёра на расстоянии чуть ли не полкилометра - этого достаточно, чтобы дать целеуказание или команду на смену позиции. Комкор часа полтора "играл в солдатики", гоняя ребятишек через микрофон. Успокоился, когда выучил все позывные бойцов этого отделения... хе-хе. Пусть прочувствует, что командирам наука нужна не меньше, чем бойцам. Да, рации имеются на всех машинах, и пара телефонных аппаратов и катушки с проводом - а как же при такой мобильности без управления и передачи разведданных? Каждое подразделение хоть что-то, да видит и, если вовремя доложит - то у командования легко "сложится" цельная картинка. *** Пару дней наш проверяющий выглядел крайне недовольным и бурчал по любому поводу. Ему решительно всё не нравилось. Или это таким образом зависть из него вылезала? Настоящую же проблему он создал нам на третий день: - У тебя, как я понял, готовится к переходу границы третий так называемый конвойный батальон, - спросил он у Кобланды. - Так вот - я должен пойти с ним и посмотреть всё это в деле своими собственными глазами. - Никак невозможно, - отреагировал мой друг. - Пассажирских мест в транспортёрах нет, а на место командира машины человека нужно больше года готовить. - В десантном отделении поеду, - продолжал настаивать комкор. - Туда тоже лишнего человека не впихнуть - они и так там, как сельди в бочке. - Вместо бойца сяду. Переоденусь рядовым - чего там сложного? Небось, справлюсь за обычного красноармейца. И не спорьте - вопрос решённый. Извольте наилучшим образом исполнить, а не устраивать мне дискуссию о невозможности выполнения приказа старшего по званию. - Точно, - улыбнулся я. - В третьем-то батальоне вас не видели не только комкором, но даже младшим командиром. А мы объясним, что вы от газеты, и что это очень нужно, чтобы правильно описать коварство японских милитаристов. Потом мы тренировали с комкором посадку-высадку, обращение с ППТ - там два спусковых крючка: один на одиночную стрельбу, второй - на автоматическую. Ну и другие элементы подготовки, как могли, подтянули. Как его "внедряли" в один из экипажей, я не видел. А вскоре мы провожали "бранзулеточный" батальон, отправляющийся на вылазку. Лоханки числом около четырёх десятков спокойно въехали в реку, переплыли её с заметным сносом по течению и скрылись на другом берегу. Ночь, тишина, только негромкий гул моторов и тихий лязг неторопливо перематывающихся гусениц. Почему гул негромкий? Так работал я над глушителями. Не идеально получилось, но выхлоп заметно ослабил. Следом подошла колонна грузовиков - на воду сбросили понтоны, соединили их настилом в паром, и началась перевозка машин на тот берег. Что-то грохотало вдали, Кобланды нервничал, не снимая с головы наушников, после рассвета вдали за границей пролетело несколько самолётов. Держать меня в курсе происходящего никто не пытался, да и маловато, думаю, поступало новостей - не до докладов сейчас нашим. *** Ждать - тоскливое дело. Невольно в голову начинают лезть дурацкие мысли, появляются сомнения и как-то неуверенно чувствуешь себя, если ничем не занят. Я слонялся по заставе, стараясь не попадаться на глаза командирам - ну кто меня надоумил одеться красноармейцем! Кто угодно может до тебя доковыряться и куда угодно послать. Хотя, тихо тут, благостно, как я люблю. Ровно стучит в сарае движок, крутит генератор. Стоп! Что за ерунда? Зачем генератор, если вот столбы с проводами и лампочка под потолком в комнате горит? Ну-ка, куда ведет кабель от генератора? Привел он меня туда, где на столе стоит рация. Рядом - боец в наушниках и мой товарищ дремлет. Солдатик занимается зарядкой аккумуляторов - узнаю своё "изобретение" с переключателями и "указометром" - называть эту головку вольтметром у меня язык не поворачивается. Другой ящик с аккумуляторами подключен к рации - она от него работает, пока заряжается второй комплект. Получается - мотор-генератор сюда привезли вместе с радиостанцией и радистом на время, пока проводится операция на сопредельной территории. Опа! Парень вытащил отвёртку и отвинчивает винты крепления кожуха рации. Не иначе - какая-то неисправность. Надо помочь. Это ведь я когда-то подключал-соединял в первый раз, значит и в этот раз соображу, что к чему. Зашёл с крыльца, прокрался на цыпочках мимо спящего Кобланды и присел рядом с бойцом, придерживая переднюю стенку, уже отсоединённую от остального. Какой культур-мультур! Даже и не знал, что на нашем заводе так хорошо делают. Я тогда научил электриков, да и не заглядывал больше сюда. Кузьмин их проверял при приёмке - вроде претензий не было. И немудрено, если тут такая икебана! А это что за незнакомая связь? Кажется, я спросил вслух. - Так переключатель средневолнового передатчика, Иван Сергеевич! - Не понял, - удивился я. - Писано же было в руководстве, что рация коротковолновая. - Так она и есть коротковолновая, - захлопал глазами радист. - На средние переходят, когда отдают команды бойцам на детекторные приёмники. Короткие-то волны куда сложнее детектировать, - пояснил он таким тоном, словно это всем известно. Я упёрся взглядом в гнутое из металла шасси, из которого торчали радиолампы, пачки пластин переменных конденсаторов, заглянул сзади, где натянулись между изолирующими колодками резисторы и разной формы незнакомые финтифлюшки. Ох так ничего себе технический прогресс! Вообще непохоже на первый экземпляр, побывавший когда-то у меня руках. Проснулся Кобланды. Похоже, моё изумление не было беззвучным, а дремлет он чутко. - Принимает? - спросил он у радиста. - Так точно. Клемму переобжал. - Ступай, Игнат, прогуляйся до ветру. Я послушаю, - мой друг отправил прочь лишние уши. - Что, понравилось? - это уже вопрос ко мне. - Тут маркировано не по-нашему, - ответил я невпопад. - У Софико есть родня. Из бывших. Эмигрировали они после революции. Вот один троюродный и делает маленький гешефт. Оттуда готовые блоки, отсюда - чёрная икра. Ну а канал передачи... хм, - Кобыланды помедлил немного. - Да не надо тебе этого знать. Завод покупает сборку у артели "Красная медь", прячет в самодельный кожух - всем хорошо. Не бери в голову и про наш разговор забудь. *** Через три дня с противоположной стороны начали возвращаться грузовики. Некоторые везли раненых. А ещё через пару дней приволокли на тросе несколько повреждённых "бранзулеток" - их переправили на наш берег всё тем же понтонным паромом. Потом я наблюдал возвращение батареи трёхдюймовок: установленные в грузовых отсеках гаубичной длины стволы казались обрезами зенитных орудий - так уж придумали их устроить. Плыли пушечные транспортёры неважно, глубоко погрузившись в воду, отчего сердце замирало - уж очень немного оставалось на поверхности высоты до обреза открытого кузова. Странные чувства они у меня вызывали - эти уродцы. С одной стороны направленные при транспортировке вверх стволы выглядели очень убедительно и производили грозное впечатление. С другой - стрелять из них было можно только при больших углах возвышения, когда отдача направлена преимущественно в землю. Грубо говоря, цели, расположенные ближе трёх километров были для этих орудий досягаемы только с применением ослабленного заряда - так уж получились у нас возможные углы возвышения, что пришлось вернуться к раздельному заряжанию. При попытках стрелять прямой наводкой из-за малой массы машины происходила такая её раскачка, что ствол задирался и снаряд уводило вверх. Словом, это оружие работало только с закрытых позиций или издалека. Наши попытки создать сзади опору в виде бульдозерного ножа-отвала к успеху не привели - с ним транспортёр окончательно перетяжелялся, разбалансировался и в воде погружался кормой вперёд. Слишком маленькую и лёгкую машину мы сделали... Наконец появились основные действующие "лица" - транспортёры с десантом. Они деловито вступили в реку и неспешным ходом преодолели её. Выбравшись на наш берег ядро вышедшего из "поиска" батальона стало втягиваться в лесную дорогу, ведущую от заставы, на которой мы квартировали. Одна из машин отклонилась в нашу сторону, остановилась ненадолго, "выпустив" из длинного верхнего люка коренастую фигурку, а потом почапала туда же, куда и все. "Фигурка" же направилась в нашу сторону. Комкор - вот кто торопился выразить нам своё... интересно, что? *** - Ну, вы и прохиндеи, - заявило начальство, сидя в заставской столовой и уплетая за обе щёки аппетитно пахнущее горячее варево. - Это же просто машина войны какая-то, а не конвойный батальон. Чуть какое затруднение встретят - подтягивают артиллерию и крошат японскую оборону с закрытых позиций. - Большой расход снарядов, - вздохнул Кобланды. - Нам бы нормальные самоходки, чтобы могли работать прямой наводкой, не опасаясь никакого огня... - Что за самоходки? - вскинулся комкор. - Вроде танка, но без башни. С толстым лбом и мощной пушкой. - Такие не плавают, - одёрнул я размечтавшегося друга. - Сразу лишишься свободы маневра. Да и ресурс ходовой у них заметно меньше, чем у нынешних лёгких транспортёров. Проверяющий передал опустевшую миску повару и жестом потребовал у ординарца бумагу и карандаш: - Ну-ка, нарисуй в общих чертах, - повернулся он ко мне. - Не, ну нормальную пушку нужно ставить на более тяжёлую машину, а для этого потребуются двигатели куда как мощнее. Наши-то крошки на своей мягкой подвеске так и будут подпрыгивать от каждого собственного выстрела. Несмотря на столь категорическое утверждение, я принялся прорисовывать вариант удлиненного до пяти метров корпуса, добавив с каждой стороны по два катка - это позволяло мне увеличить массу машины тонн до семи с половиной. Тогда в лоб и в щит пушки удавалось поставить листы толщиной миллиметров двадцать пять, но крыша боевого отделения и часть его задней стенки надёжно не влезали в балансировку, а поворот ствола ограничивался теми самыми пятнадцатью градусами, что я и обещал когда-то. И, судя по всему, без дульного тормоза никуда не денешься. А это значит, что при стрельбе из окопа пороховые газы поднимут столбы пыли. Получившийся силуэт показался мне знакомым - не иначе - в будущей войне нечто подобное применялось какой-то из сторон. - Вот, - сказал я завершив эскиз. - Но плавать эта машина не будет никогда. И вообще, в пределах имеющейся концепции унифицированной ходовой части достигнут предел, как размера повозки, так и её массы. - Штабную ещё нарисуй, тоже длинную, но без пушки, - вдруг вспыхнул комкор. - В этой тесной жестянке едешь, словно жук в спичечном коробке, толкаясь плечами на каждом ухабе. Но, чтобы плавала, - спохватился он, - негоже командиру отставать от своих частей. Мы с Кобланды переглянулись, и я принялся за работу - у нас появился союзник. - Так, прохиндеи!, - оглядев моё художество, "союзник" придал своему лицу недоверчивое выражение, - как я понял, для обеспечения одного батальона в бою требуется ещё и авторота? - И инженерный взвод, - кивнул Кобланды. - А откуда всё это взять? - погрустнел наш недавний оппонент. - Впрочем, - добавил он спустя минуту, - мысль о разворачивании конвойных батальонов в полки я поддержу, а там будет видно. Мой товарищ достал давно приготовленную папку с обоснованиями структуры мотострелковых частей и штатными расписаниями, а я подумал про себя, что ничего, кроме событий на Халхин-Голе из истории не помню, но про то, что тут, на Дальнем Востоке, по линии соприкосновения с японцами никогда не было спокойно - знаю наверняка. А ведь три полка - это уже дивизия. Если она себя хорошо зарекомендует в предстоящих через пару лет событиях - процесс утроения численности войск высокой мобильности, возможно, захотят продолжить... три дивизии к сорок первому году, это уже кое-что на весах противостояния с фашистской Германией. Если получится - может быть на начальном этапе войны не произойдёт таких грустных событий, как в известной мне истории? Ведь у западных границ страны местность отнюдь не степная - для активной маневренной обороны очень даже пригодная. *** Поговорить со мной комкор не забыл. - Так какой такой кровавой гэбне вы мне давеча толковали, Иван Сергеевич? Вот она, моя несдержанность, довела-таки до необходимости отвечать за распущенный язык. Я заметно сник и замешкался, отчего собеседник набычился и ударил кулаком по столу: - Не стройте мне глазки, красноармеец Беспамятный. Отвечайте чётко и внятно. - Так, это, не могу знать, вашество! - я вскочил и вытянулся во фрунт, смахнув с головы будёновку и положив её на локоть левой руки, приподнятой к груди. Меня как в двадцать девятом по голове вдарили, былое запамятовал, а только мысли разные в голову ни с того ни с сего приходят и слова непонятные всплывают. Комкор тоже вскочил и вытянулся - кажется это в нём проснулся старый рефлекс ещё от дореволюционных времён - не иначе, с Империалистической. - Слова, говоришь! Ну-ка, назови ещё какие-то другие. Непонятные. - Геймер, Интернет, чифанить, блютус, юэсби. - Чего же непонятного! Английские слова. Игрок, вход в сеть, третье действительно непонятное, синий зуб и аббревиатура опять же английская, судя по произнесению названий букв. Ты что, до удара по голове знал этот язык? - Не помню, товарищ комкор. - А почему ко мне обратился по форме ещё той армии? - Не знаю. Думаю, от волнения. Непонятные мысли и побуждения возникают у меня, когда волнуюсь. Вот как на друга моего начали вы наезжать, так я сильно перенервничал. Но на людей не бросаюсь - тихий я. Однако чую - полезут японцы на Монголию в тридцать девятом. А чем чую - не пойму. - Тогда что это за такую за годину испытаний ты предрёк? Ну-ка, напрягись, сообрази. Это может быть важно, - комкор совершенно изменил тон. Теперь он беседует со мной, словно врач с пациентом. - Думаю, это про то, что германец на нас обязательно полезет. А противник он сурьёзный и биться с ним будет тяжко. - Хм, здравая мысль. А теперь напрягись и ещё про гэбню доложи. Чем она плоха? - Так кровавая потому что. Много людей поубивает. В том числе - командиров. - Ладно, красноармеец, можете быть свободны, - оборвал мои рассусоливания комкор. Но потом добавил совершенно иным, докторским тоном: - Ступайте, голубчик.