Traumatic

      Этой ночью Мо просыпается от мысли, что он, в общем-то, недостоин. Чего конкретно — было ясно не до конца, но, тем не менее, чувство тревоги отступать отказывалось. Он лежал на кровати, выдыхая через раз, судорожно вцепившись в простыню. В такие моменты Мо казалось, что однажды эта херня просто его добьёт. Потому что каждый раз паника намертво вгрызается в глотку, как безумная доберманская сука, и всё, что он может, — это слабо отбиваться, издавая невнятное, хриплое бульканье. Кислород кончается, темнеет в глазах, ещё немного — и он начнёт дёргаться и корчиться, как эпилептик, пока не затихнет. Совсем. На самом деле просто мерещится. Волна за волной, ночь за ночью. В ушах — осточертевший звон бьющейся посуды, а одеяло кажется смирительной рубашкой, удушающей, жаркой. Его нехило так гнёт, мысли спутываются настолько, что не вспомнить, где начало, где конец и о чём он только что думал. Сплошная каша. Но это пройдёт. Всегда проходит. Нужно только собраться и скинуть с себя одеяло, шатаясь добраться до кухни, выпить таблетку. Говорят, что своих тараканов нужно вытравливать. Похоже, он только загоняет их глубже. Колёса не глушат первоисточник всего происходящего с ним дерьма — только временно облегчают состояние. Мо понимает, но заговорить с кем-то об этом не получается физически. Его почти что выворачивает, когда он пытается хотя бы открыть рот. И это жутко бесит, потому что ему нужно поговорить. Но губы словно насквозь прошило колючей проволокой, не выдавишь ни слова, как бы ни пытался.       Мо нетвёрдой походкой возвращается в комнату, садится на кровать и привычно нашаривает у изголовья мобильный. Звонить кому-то в три часа ночи — бред. Он и не собирается, тупо листает туда-сюда телефонную книгу, щурясь от слепящего света дисплея. Мать перепугается и будет переживать больше, чем следует, друзья не поймут. Мо откидывает телефон вместе с придурочными идеями куда-то в сторону, падает обратно на кровать. Судя по тому, как тяжелеют веки, сонная одурь вот-вот накроет с головой, отрубая не хуже хорошего удара битой. Он закрывает глаза, позволяя себе провалиться в сон без сновидений.       Весь следующий день Мо не даёт покоя ноющая боль где-то внутри. Несильная, странная, будто фантомная.       — Ты чего такой кислый? — Когда кажется, что хуже быть не может, всегда появляется этот тип. Настоящий всадник апокалипсиса, разве что в трениках.       Обычно Мо бы ответил. Что-нибудь резкое, что-нибудь в своём духе. Но сейчас он только сглатывает, шумно втягивает воздух и продолжает молчать.       — Что-то случилось? — голос Хэ посерьёзнел. Он сдвинул брови, скрестил руки на груди. Неужели и правда есть дело до кого-то, кроме себя любимого?       Да, что-то определённо случилось и продолжает случаться до сих пор.       Вообще, Мо не собирался сваливать с занятий, бродить с Хэ по городу и много курить. Но, тем не менее, Тянь упёрся рогом и заставил, ведь куда без этого инициативного шила в заднице. Поэтому Мо ходил, курил и молчал, совершенно не реагируя на попытки Хэ его разговорить. Мо казалось, что он не способен чувствовать сейчас ничего, кроме этого отвратного, тянущего. Капля за каплей его заполняла чёрная вода, талая и горькая, словно полынь. Уже где-то на уровне горла, ещё немного — и выльется наружу. О том, что случится после «немного», Мо предпочитает не думать. И неплохо выходит, он держится, пока хватает сил. Но в какой-то момент силы кончаются, так внезапно, так резко, что он просто сгибается пополам и медленно сползает на асфальт.       Тянь не на шутку подогнался. Мо видит это по его лицу, чувствует, как сильно Хэ вцепился в куртку. А потом Мо крепко зажмуривает глаза, утыкается в твёрдое плечо и ревёт, как девчонка. Навзрыд. Скулит, шепчет, кривит от боли губы, едва слышно кричит:       — Спасите.       Ему кажется, что он готов повторять это до хрипа, до сорванных связок. А когда наконец приходит в себя, понимает, что Хэ, оказывается, обнимает его одной рукой. Всё понемногу возвращается. Свет фонарей, скрип шин, запах табака и чего-то пряного из кафе напротив. Мо вдруг понимает, что они, как два идиота, сидят на асфальте в самой неудобной позе на свете.       — Ты как? — Кажется, Тяню абсолютно плевать на то, что со стороны их «перформанс» выглядит более чем странно.       — Живой, — это слово кажется правильным. Оно само срывается с языка, быстрее, чем Мо успевает толком обдумать ответ.       Хэ кивает. И почему-то Мо уверен, что он на самом деле понял. Возможно, даже больше, чем нужно. Или больше, чем Мо бы хотелось.       Он смотрит на Тяня, сам до конца не понимая, чего хочет больше, помощи или же чтобы его окончательно добили. Хэ не добивает. Только разглядывает как-то странно, как будто оценивает общий уровень херовости ситуации.       — Пойдём отсюда? — спрашивает наконец.       Секунду Мо даже борется с желанием спросить о том, куда именно, но потом вдруг осознаёт, что это не так и важно. Просто идти вперёд — уже неплохо.       — Да.