Вся Власть Астартес 2 (Паутина Гримнара)

Естественно, столь знаменательное событие не обошлось без всеобщего застолья. Волки, прямо-таки, светились от счастья. Причём, у каждого были свои причины для радости. Гаюк был безмерно рад прибытию трёх Железных Жрецов, которые теперь возглавят экипаж линкора, и ему не надо будет дербанить свой экипаж. Тут стоит отдельно остановиться на экипаже и крейсере. Экипаж Гаюк, много лет собирал по всей Влка Фенрика. За последние три десятилетия, которые Гаюк командовал крейсером, экипаж стал семьёй, нерушимым братством, которому грозила участь разделиться на две части. Хвала Всеотцу, Логан Гримнар избавил их от этой участи, прислав Железных Жрецов. Что же касается крейсера, то это был бесспорно один из лучших крейсеров Фенриса. Гудим Буривой старпом «Железного Когтя» и один из лучших Железных Жрецов флота ордена, имел абсолютный блат в ремонтных доках, что давало возможность содержать корабль в идеальном состоянии и проводить модернизации вне очереди и с установкой дефицитных систем и агрегатов. Таким образом, постоянно проводимые Гудимом модернизации, сделали «Коготь» самым быстроходным из всех фенрисийских крейсеров. Причём в плане скорости «Железный Коготь» мог поспорить и с многими фрегатами ордена. В плане вооружения, крейсер подвергся лишь одному изменению — Гудим смог «достать» дефицитнейшую пушку «Копьё», которое и замастырили на нос крейсера, от чего Вильгельм Лучник обоссал от восторга все углы боевого корабля. Так что теперь, хвала Всеотцу, Стая «Когтя» останется единой. Командиром линкора будет Железный Жрец Аскольд Мышонок. Помогать ему будут его коллеги: Асмунд Красный и Фарлаф Чугунный Мозг. Скальд был рад вернуться обратно в Стаю. Вульфен жутко соскучился по Волкам и скватам. Он конечно был рад побывать на Фенрисе, однако… Однако, там он уже был чужой. Из его времени дома был только Бьёрн… Фенрис изменился. Хотя, внешне изменения были незначительные, а вот внутренне… Легион был другим. Если раньше — Влка Фенрика была монархией, которой правил Волчий король, то теперь это была семья. Стая была более сплочённой. Скальд видел в этом заслугу Гримнара. Который был, действительно, отцом Стаи. Хотя держался он как старший брат, и не более того. Логан обладая абсолютной властью, держался на равных со всеми, даже со смертными. Глядя на него, Скальд нисколько не сомневался, что перед ним именно тот, кто закрывал собой гвардейцев на Армагеддоне. У Гримнара было обострённое чувство справедливости. Самым главным приоритетом в его жизни была — Правда. Великий Волк напоминал Скальду древнерусского богатыря. Не конунга, не ярла, а именно богатыря из легенд и былин. Такого богатыря, который бьётся за Народ, а не за свою либо ярловскую власть и славу. Если во времена Скальда, Фенрис был базой космических викингов, которой правил конунг-примарх, то теперь Фенрис напоминал братство лихих ушкуйников, которым правил атаман. Именно таким народным богатырём и лихим атаманом и был Великий Волк Логан Гримнар. Скальд это, не только видел, но и чуял. Причём, это чуяли все Волки, а также чувствовали все, кто когда-либо сталкивался с Гримнаром. За ним, все (и астартес и смертные) готовы были идти на край галактики, и не задумываясь готовы были отдать за него жизнь, поскольку, умереть за Гримнара, это умереть за Правду. Что ещё поразило Скальда, это то, насколько Логан был похож на Ермака. Как чисто внешне (если бы ещё ему бороду отрастить, то вообще, был бы вылитый Ермак), так и повадками и манерой говорить. Будучи в варпе, Скальду дважды приходилось наблюдать за походом его Хирда за Камень, наполненного трагизмом, а также доблестью и героизмом. Видел он и героическую гибель атамана, когда тот собой прикрывал отход его Хирда. И вот теперь, вульфен наблюдал реинкарнацию великого героя. Во время бесед с магистром, Скальд постоянно ловил себя на мысли, что беседует не с предводителем фенрисийцев, а с Ермаком Тимофеичем. Когда же Гримнар делился каким-либо планами, либо речь шла о каких-то стратегических вопросах, то в глазах у него начинали скакать лихие кровожадные бесенята и тогда, из глаз Логана, на Скальда вместо Ермака, смотрел Степан. Степан Разин. * * * — Тимофеич! Сомнут Никиту! Как Бог свят, сомнут! — кричал Иван Кольцо, находящемуся на соседнем струге, Ермаку. — Не бзди Ванька! Мыкыта сдюжит! Немчура одесную уже строится! Сейчас полегче будет! Хирд запорожцев ощетинившись копьями и прикрывшись щитами, медленно пятился назад. Они отбили три атаки остяцкой пехоты и одну атаку конного татарского отряда. Стрелы градом сыпались на бойцов Никиты Пана, однако большая их часть, были остяцкие и вогульские стрелы с костяными наконечниками, и не представляли угрозы до закованных в броню «чубатых лыцарей». Строгановы не поскупились — все бойцы были в «железе», а вооружению Хирда речных викингов Ермака — позавидовали бы лучшие отряды швейцарцев и ландскнехтов, ну по-крайней мере в плане огневого боя. Количество стрелков вооружённых самопалами в отрядах Ермака, было от трети до половины, что было совершенно недостижимо в вооружённых формированиях Европы. Единственным исключением (в войске Ермака) был отряд «Швабских Медведей» Йоганна Клюгге, чьи ландскнехты высаживались правее «хохлов». Полсотни конных татар атаковали запорожцев, их поддержали до восьми сотен остяков и вогулов. Лыцари ответили тремя залпами из пищалей, расстреляв последние заряды. Несколько всадников вылетели из седла, но больше всего падало самих лошадей. Половина конных повернула назад, а атаку остальных отразили копейщики. Пытавшиеся обойти Хирд слева вогулы — были частично перебиты ружейным огнём со стругов, остальные отступили. Остяки с диким визгом набрасывались на ряды запорожцев, однако, неся большие потери откатывались обратно. — Ванька! Ванька, сука, шевелись! Шнель форвардс, битте! Ферштейн, падла? — Ермак орал во всю мощь лёгких. — Яволь, батькья! Я есть бистро марширен! — кричал в ответ Йоганн Клюгге, подняв забрало, украшенного чёрным плюмажем, шлема. Закованная в рыцарские латы фигура капитана ландскнехтов, выделялась своими богатырскими габаритами среди его солдат. Которые, к слову сказать, все были как на подбор, здоровенные детинушки. — Шнель шпринген, шайзе! Бевеге зих дас фуле, швайн! , — это капрал пинком под задницу сбросил со струга замешкавшегося алебардщика. — Лос, мена! Форвардс! Лос, лос! — горланил Йоганн, подбадривая своих парней. Швабы прыгали с речных драккаров в холодный осенний Иртыш, и по-пояс в воде шли к берегу, на ходу пытаясь изобразить строй.  — Хальт! Ангетретен! Рихт Ойхь! Цур митте ауфшлиссен, швайне! — Клюгге криком и матом строил свой отряд. Закованные в тяжелые доспехи ландскнехты выравнивали ряды. Знаменитая Стена Щитов давно ушла в легенды, на смену ей пришёл Лес Копий (точнее говоря — 6-и метровых пик). — Ланц ап! Нах линкс ауфшлиссен! Плотные ряды бронированных пикинеров вышли на усеянный трупами берег. Прежде чем начать высаживаться на Чувашском мысу, речные викинги несколько раз имитировали начало высадки десанта, чем выманивали к берегу толпы ордынцев, которых они расстреливали из пищалей. Речные драккары, не доходя до берега, разворачивались и их борта окутывались дымами залпов самопалов, которые выкашивали толпы сибирцев. Берег усеяли сотни трупов. Первыми высадились и захватили плацдарм запорожцы Никиты Пана, которые должны были выдвинуться вперёд и обеспечить прикрытие выгрузки и развёртывания артиллерии, а также пищальников Матвея Мещеряка. Свирепые лыцари добавили ещё несколько сотен трупов. Однако, расстреляв весь боекомплект, медленно пятились назад. Сказывалась усталость. «Чубатые» более часа рубились с ордынцами. Маметкул выдвинул две сотни татар и сотню бухарских уланов, чтоб опрокинуть казаков. Конница с гиканьем и визгом, мчалась в сторону запорожского Хирда, когда на берег вышли ландскнехты… Ордынцы, размахивая саблями и склонив копья развернулись на швабов. Поскольку, ударь они по запорожцам, то подставили бы свой фланг ландскнехтам. — Ахтунг! — Фойрбэрайт! — Цилен! — Фойр! Залп аркебуз ударил по приближающейся коннице. Затем ещё залп. И ещё, и ещё… — Алесс бэрайт! — — Хальтен ди Линие! Хирд ландскнехтов ощетинился четырьмя рядами 6-и метровых пик на который напоролась татарская конница. Пробить баталию ландскнехтов не могла даже рыцарская конница, куда уж тут лёгкой кавалерии степняков. Пики ландскнехтов пробивали насквозь степных батыров. Лошади боясь идти на лес пик, сбрасывали седоков. Потеряв несколько десятков всадников, конница отступила. Татары спешились и пошли в атаку, прикрывшись щитами и ощетинившись копьями. К татарам присоединились толпы остяков, численностью не менее тысячи. — Дас ланц Юбер! — Форвардс-марш! — Линкс, линкс, линкс цу драй фир! — Ланц нах ворне! -Ангрифф! — Форвардс! Лос, лос, мена! Бронированный квадрат ландскнехтов перешёл в контратаку. Ощетинившись пиками и гремя залпами аркебуз, швабы смяли татарские боевые порядки. Перед ударом Леса Пик, никто не мог устоять. Правда, находились отчаянные бойцы среди татар и остяков, которые подныривали под пики и пытались достать врага снизу. Однако, вооружённые алебардами, глефами и цвайхэндерами солдаты очень быстро перебили смельчаков. — Мещеряк! Мещеряк, сука! В штаны насрал? Что, падла, телешся? — орал Ермак на Матвея, который до сих пор не развернул артиллерию и не сформировал строй своего отряда. — Тимофеич! Цвай минутен! Последнее орудие вытаскиваем! Всё будет алесс гут! (Дорогой Друг, автор вынужден взять паузу, чтоб объяснить тем кто плохо знает историю — почему Ермак и его казаки «шпрехают» по-немецки. Потерпи пожалуйста, Дружище. Так вот: Хирд Ермака прошёл Ливонский фронт. Где, естественно, речные викинги и нахватались верхушек языка Гёте и Маркса. Кстати, можно провести параллель с 1945 годом, когда прошедшие германский фронт войска — за месяц разгромили Квантунскую армию. Самую мощную группировку войск Японии. Также, и прошедшие Ливонский фронт казаки, наголову разгромили, хоть и лихих и отважных, однако уже отсталых в военном деле ордынцев) Маметкул был близок к панике. Половина его лихой конницы (которой он так гордился) погибла. Правда, большая её часть погибла не сегодня, а ещё летом. В той проклятой битве с урусами… С этими неверными нужно было срочно кончать. А сил его нукеров уже не хватало. Нужно просить улан у Кучума иначе битва будет проиграна. Кучум дал улан. Маметкул лично возглавил атаку конницы. — Сарынь на кичку! — взревел Ермак, и его кличь птицей разлетелся по Иртышу. Отразившись от берега клич вернулся эхом. — Сарынь! — грянуло войско. — Давай Ванька! Веди донцов! — прокричал Ермак в сторону стругов на левом крыле. — БратЫ! Гойда! — размахивая саблей орал Иван Кольцо. Его струги ударили вёслами и направились в сторону берега. Маметкул нацелил свои сотни на запорожцев. Атаковать конницей ландскнехтов он считал безумием, поскольку ещё летом видел как его отборные части бессмысленно гибли в лобовых атаках на их чудовищные копья. Стрелами кнехтов было не взять. Они все были в невиданной в этих краях тяжёлой броне. Маметкул слышал, что на заходе Солнца, за урусами, неверные народы заковывают себя в доспехи, защищающие практически от любого оружия, за исключением разве что пушек. Теперь «эти доспехи» пришли в Орду. Проклятые урусы тоже были покрыты бронёй (правда, в основном кольчатой), что тоже вынуждало сходиться с ними в рукопашной, поскольку бронебойных стрел было мало. (Что касается доспехов ермаковцев, то до прихода к Строгановым, у половины из них были кольчуги, а у остальных тегиляи. Были ещё несколько трофейных бригантин. Строгановы же, всех снарядили «железом». Причём, не только кольчатой бронёй, но и юшманами и калантарями. Также, всех снарядили добрыми шеломами.) Конным сотням татар и бухарцев оставалось метров 300 до запорожского хирда, когда Никита прокричал: — Тикай, хлопци! Швыдче! — Никита Пан вложил саблю в ножны и махал бунчуком. Лыцари изображая панику бросились назад. Ордынцы взревели и с диким визгом кинулись в погоню — рубить бегущих. Внезапно, бегущие разбежались в стороны и перед ордынцами возникли: 5 орудий и плотный строй стрелков в 6 рядов. Запорожцы прикрыли фланги мещеряковцев, выставив частокол копий и бердышей. Когда коннице оставалось метров 100 до позиций речных викингов, тогда осеннее небо расколол орудийный залп 5-и орудий, который смёл передние ряды ураганом картечи. Затем, ударили залпы пищалей. После залпа, линия стрелков отходила обратно, давая место следующей линии. Таким образом, шесть линий стрелков давали очень приличную скорострельность. Такой стрельбе, мещеряковцев научили стрелецкие командиры на Ливонском фронте. Хирд Мещеряка, как живой пулемёт, обрушивал на противника залп за залпом. После каждых шести залпов, следовал картечный залп орудий, затем опять — работал «пулемёт» Мещеряка. Жуткий грохот ружейных и пушечных залпов заполнил Чувашский мыс. Ржание лошадей, дикие крики умирающих и раненых людей и животных, а также весёлый и злой мат ушкуйников, далеко разносились по сибирской реке. Не менее сотни лошадей было убито, некоторые ещё били копытами в агонии. Всадников погибло ещё больше. Напирающие сзади конные сотни затаптывали ещё живых и неизбежно теряли темп, продираясь сквозь кучи живого и мёртвого человеческого и лошадиного мяса. Потерявшие скорость и расстроившие боевые порядки группы всадников — сметались огнём свинца пищалей и пушек. — Дывысь, Семипупенко! Та вин вже всрався! — скалился Никита указывая на растерянного Маметкула. — Тю! От цэ, батько, ему ни с чухной гратыся! Дывысь, дывысь, батько, як вын гралнык свий раззявил! Вылупок поганий. Зараз всих по-пэрэгратимо! — Семипупенко сжимал алебарду и покручивал висячий ус, смеясь одними глазами. Наступление конницы окончательно захлебнулось. Ряды смешались. Маметкул пытался навести порядок, однако, уланы категорически отказывались возобновлять атаку. В это время на Чувашский мыс, между запорожско-мещеряковским отрядом и ландскнехтами, высадились донцы Ивана Кольцо. Звеня бронёй, лихие головорезы спрыгивали со стругов и выстраивались в три шеренги. После чего, ощетинившись копьями и алебардами, и размахивая бердышами и саблями — донцы атаковали смешавшуюся конницу. На правом фланге, ландскнехты с пиками наперевес тоже перешли в атаку. На левом фланге пищальники также начали двигаться вперёд, обрушивая на ордынцев залп за залпом. — Эй, Маметкулка! Как оно, а? Иди раз-на-раз хлестанёмся? Ссышь, тупёрда пизд***глазая! — Ванька Кольцо сняв шлем орал Маматкулу. Татарский полководец кинул в бой всю остяко-вогульскую орду. Тысячи воинов выставив вперёд копья и пальмы кинулись в атаку. Их поддержали спешившиеся сотни Маметкула. Уланы Кучума спешиваться отказались и ждали удобного момента для удара. Ветераны ливонской войны образовав единый строй, отбивали все атаки. Каре речных викингов, ощетинилось во все стороны пиками, копьями, глефами и алебардами. Пищальники и аркебузиры, а также редкие арбалетчики и лучники вели огонь из глубины построения. Не имеющие доспехов, и легковооружённые остяки и вогулы не имели никаких шансов пробить железный строй Хирда Ермака. Не спасли ситуацию, даже закованные в кольчуги и прикрытые щитами татарские сотни. Их конёк был конная схватка. Где уж им было тягаться, с тяжёлой пехотой обученной по последнему слову европейского и русского военного искусства. В середине каре, под развернутым красно-синим знаменем на котором были изображены единорог и лев, стоял Ермак. Русая борода лопатой лежала на могучей закованной в кольчатую броню груди. Шелом сдвинут на затылок. Атаман стоит на курганчике, воздвигнутом для него из трупов ордынцев. На левом плече богатыря, накинута красная епанча. За кушаком атаманский пернач, сбоку палаш в ножнах. В правой руке боевой топор. Ермак Тимофеевич внимательно смотрит за битвой. Ждёт нужного момента. Слева тетива разорвала воздух. Атаман повернулся на звук. Коренастый, скуластый ногаец, в колонтаре поверх халата, рвал тетиву композитного степного лука, пуская стрелу за стрелой в ордынцев. Одна из татарских сотен, понеся большие потери отходила в тыл, ей на смену шли несколько сотен остяков. Вот он момент! — БратЫ! На слом! На слом! — взревел Ермак. — На слом! — гаркнули ушкуйники. Под грохот залпов пищалей и аркебуз баталия пошла в атаку. Остяки дрогнули и смешались с татарскими сотнями. Князь Ишбердей крикнул своим, что это больше не их война и драпанул. За князем последовали все вогулы. Маметкул орал дурниной, пытаясь восстановить строй. В этот момент пуля попала ему в голову. Шелом выдержал. Однако, Маметкул потерял сознание и рухнул с коня. — Хлопци! Тримай Маметкулку! — Вскрикнул Пан и залился залихватским разбойничьим посвистом. — Не бздимо, Мыкыта! Зараз споймаем! — крикнул подмигнув одноглазый Мыкола Студень. Запорожцы кинулись хватать Маметкула. Им на помощь бросились донцы. Два лихих ушкуйника (один донец, другой запорожец) схватили татарского полководца. Однако, нукеры как озверелые накинулись на казаков и отбили Маметкула. Оба героя погибли, забитые копьями. Началась резня. Строй держали только ландскнехты и мещеряковцы. Остальные кинулись резать «татарву». Донцы и запорожцы были с ног до головы забрызганы кровью, также как и их предводители. Доспехи «Мыкыты» и «Кольца» были красными. Оба атамана рубились яростно. Кольцо рубился саблей, прикрываясь круглым татарским щитом, которым он тоже размозжил не одну голову. Пан поначалу, тоже рубился саблей, а затем схватил бердыш у убитого казака и бился им. Но, один богатырь выделялся на фоне всего войска. На голову выше любого из обеих сошедшихся ратей. Косая сажень в плечах. Могучая фигура в кольчатой броне и в высоком шлеме, возвышалась над битвой. В правой руке палаш, в левой топор. Звали богатыря: Ермак Тимофеевич. Он яростно рубился, издавая жуткий звериный рёв. Татары и остяки оказавшиеся перед свирепым атаманом, в ужасе разбегались. Те же кто не успевал сбежать — сразу находили свою смерть. Ермак в каждый удар вкладывал столько силы и ярости, что второй раз бить было не надо. Каждый его удар был смертелен для врага. В бою, конунг речных викингов напоминал могучего, рассвирепевшего медведя. * * * Точно! Медведя! Также как и Гримнар. Тот тоже: большой, тёплый, как печка. Также как печка — пахнет дымом и хлебом. Всё живое к нему тянется — либо согреться возле его тепла, либо спрятаться за ним. И с виду, абсолютно неуклюжий. Но это только с виду. В бою его Скальд не видел, но судя по тому, как он зарубил гроссмейстера Серых — реакция у него действительно была медвежья. То есть мгновенная. А учитывая, что гроссмейстер по определению великолепный боец, к тому же обоерукий, то можно себе представить каков в бою Гримнар… Но это всё-таки астартес, а Ермак… Вот тоже — свиду абсолютно неуклюжий и добродушный медведяка, а в бою лютый и яростный Самец. Всё-таки как же они похожи… Как-будто и вправду реинкарнация… Вот только глаза у Гримнара не Ермака. Глаза действительно как у Стеньки. — Эй, Брат! Брат Скальд! Как там, насчёт гимна? — прокричал Рюрик. — Фюнф минутен, геноссе! — ответил Скальд. — Чё? — Ой, шайзе! Прости, Брат. Я от воспоминаний не отошёл… Задумался тут маненько… Скоро всё будет. Скальд вызвал Гамаюна (так он прозвал лидера «банды») и отдал ему соответствующие распоряжения. Тут стоит сообщить, что у «банды» появилось имя. На обратном пути, когда «Надежда Рода» возвращалась на Зиберт, пользуясь свободным временем Скальд решил заморочиться названием для музыкального коллектива. Вариантов были сотни, если не тысячи. Голова шла кругом. Слишком большой выбор, это тяжело даже для астартес. И вот в очередной раз, размышляя о названии, Скальд представил свою «банду"(которая насчитывала более 60-ти морд), половина из которых была бородатыми. Причём, из самих бородатых — треть была очень бородатыми. Скальд расхохотался. Смеялся он долго и до слёз. Так родилось имя для банды: «ZZ Top». Так вот, теперь эти самые «ZZ Top», что-то колдовали на сцене, сооружённой на космодроме, где и проходило мероприятие. За сотнями столов, расположились тысячи зибертовцев и скватов, а также практически все астартес, и несколько десятков тау. Через несколько минут Гамаюн доложил Живому Предку, что всё готово. Скальд рявкнул во всю мощь лёгких: «Встать! Гимн Влка Фенрика!» Все встали. Космодром разорвал звук первых аккордов гимна. Зизитоповцы взвыли по-волчьи, довольно похоже подражая фенрисийцам. Вместе с ними взвыл Свенельд, чей вой тут же поддержали все новоприбывшие Волки. После чего Гамаюн и его коллеги запели: Льдом рождены, Прошедшие пламя, Волчии Братья отваги полны! Закалённые в битвах, Несём свой знамя — Воины Фенриса рождены для войны! Мы — Фенрисийские Волки! Детям Русса неведом страх! Мы — Фенрисийские Волки! Император навечно в наших сердцах! Ярость битвы И радость победы — Это в нашей крови навсегда! Волки сражаются И умирают, Но не сдаются они никогда! Мы — Фенрисийские Волки! И когда пробьёт Волка Час, Леман Русс вновь будет с нами, И пусть Император направит нас! И в час решающей битвы, Враг услышит торжествующий вой — Император и Леман Русс вместе, Вместе вновь поведут стаю в бой! Мы — Фенрисийские Волки! Детям Русса неведом страх Мы — Фенрисийские Волки! Император навечно в наших сердцах! Хирд Рюрика взревел от восторга. Скальда схватили и начали качать и подбрасывать в воздух. До глубины души поражённый Рюрик сам не понял как оказался среди тех, кто подбрасывал вульфена. Для новоиспеченного Волчьего Лорда это было не солидно. Однако, в те минуты Рюрик ничего не соображал, и был охвачен всеобщим припадком неописуемого восторга. Гимн сразу же вошёл ему в душу. Это был действительно Гимн Фенриса. И слова и музыка — всё было гениально! Всё вместе давало колоссальный эффект. И что самое главное — абсолютно отражало Дух фенрисийских Волков! Такое мог написать только фенрисиец. Только Волк и никто другой! Скальд стал живым воплощением Духа Фенриса. (Дорогой Друг, ну мы-то с тобой понимаем, кто на самом деле автор Гимна. По поводу самой композиции можно сказать следующее. То что сейчас прозвучало на космодроме, ни чем не отличалось от оригинального исполнения легендарным коллективом. Скальд умел добиваться абсолютной идентичности. Так что, Дружище, если ты включишь оригинал, то услышишь то же, что и наши герои) Действительно, Гримнар не мог не отдарится за Такой подарок. Три комплекта терминаторской брони для: Рюрика, Скальда и Сигурда, а главное — 84 Брата. Это конечно хороший отдарок. Но это мелочи, по сравнению с тем какую силу и власть Гримнар передал Рюрику. И дело тут совсем не в Гимне… Старый Волк поверил им. Точнее, поверил в них. * * * Аун’Ким’Ын с очень большим интересом наблюдал за происходящим. Больше всего, Эфирного поражала перемена произошедшая с Рюриком. Этого Гуе’рон’ша, как-будто подменили. От него исходила такая сила и такая власть… Непонятна была причина такой метаморфозы. Аун’Ким’Ыну стоило детально во всём разобраться и собрать информацию. Раньше, этот самый Гуе’рон’ша говорил, что ждёт важных вестей от своих друзей — это была правда, Эфирный чувствовал это. Также, этот самый Рюрик утверждал, что они лишь часть большой силы — а вот тут была заминка. Аун’Ким’Ын чувствовал, что предводитель пришельцев был неуверенным в этом вопросе. Причём, лжи Эфирный не чувствовал. Но не чувствовал он и уверенности в словах Рюрика. К тому же, агентура давала совершенно однозначную информацию, что ни о каких других союзниках никому ничего не известно. Из этого можно было сделать следующий вывод: либо о других членах Союза известно только узкому кругу посвящённых, либо никаких других членов небыло вовсе. Теперь же, в Железном не осталось ни следа неуверенности. Точнее сказать, его уверенность в себе и в том, что за ним стоит Сила — была абсолютной. Что было известно? Известно было, что Рюрик очень значительно поднялся в иерархии его фракции. Однако, причиной произошедших с ним изменений была точно не в этом. Тем более, что изменение его статуса в его фракции, совершенно ничего не меняло в отношениях с другими членами Союза. Что ещё? Его фракция прислала ему 84 гуе’рон’ша. Это конечно усиливало его позиции, однако, и это небыло причиной изменений. Что ещё? Железный говорил, что ждёт важных известий от друзей. Похоже, что дождался. Причём дождался очень хороших вестей. Таких которых сам не ожидал. Это было очевидно для Эфирного. Этот глупый гуе’рон’ша даже не пытался скрывать свои эмоции. Ещё бы понять, что за сила за ним стоит… Куда летал их корабль, агентура скоро установит. Хотя, из того что прибыло подкрепление, можно было сделать вывод, что корабль заходил на планету его фракции. Ещё: Железный в это раз признал, что его линкор уже исправен. Хотя, корабль был исправлен ещё четыре месяца назад. Эфирный знал это. Когда Аун’Ким’Ын сказал, что поскольку линкор исправлен, то можно начинать готовиться к походу. В ответ на это Железный заявил, что этого мало для войны. И что в течение года сила будет собрана. Эфирный заявил на это, что Союз и так является серьёзной силой и может нанести серьёзный урон зеленокожим. На что Рюрик ответил: «Зачем стрелять из одного орудия, когда залп десятка стволов гораздо эффективнее». Как понимать это выражение? Десятки стволов, это что? Десятки кораблей? Но откуда? А если правда? Не станут-ли тогда эти союзники опасны для Тау? Хотя, это вряд ли… Судя по его действиям на планете, этот Рюрик действительно настроен на союз. Осталось во всём разобраться… * * * Скальд исполнив пару песен, плотно навалился на алкоголь. Затем найдя в толпе Катцбальдера, прокричал: — Пашка! У меня подарок для тебя и твоих парней! — Скальд махнул рукой Гамаюну и крикнул. — Геноссен, Ду Хаст, битте! — Яволь, геноссе! Космодром затрясся от доселе невиданной тяжёлой музыки. Гамаюн запел: Ду ду хаст ду хаст мих ду хаст мих Ду ду хаст ду хаст мих ду хаст мих ду хаст мих гефрагт ду хаст мих гефрагт ду хаст мих гефрагт, унд их хаб нихтс гезагт Вилльст ду бис дер Тод ойх шайдет трой ир зайн фюр алле Таге Найн Найн Вилльст ду бис дер Тод ойх шайдет трой ир зайн фюр алле Таге Найн Найн Ду ду хаст ду хаст мих ду хаст мих Ду ду хаст ду хаст мих бу хаст мих ду хаст мих гефрагт ду хаст Мих гефрагт ду хаст мих гефрагт, унд их хаб нихтс гезагт Вилльст ду бис дер Тод ойх шайдет трой ир зайн фюр алле Таге Найн Найн Вилльст ду бис цум Тод, дер шайде зи либен аух ин шлехтен Таген Найн Найн Вилльст ду бис дер Тод ойх шайдет трой ир зайн фюр алле Таге Найн Найн «Серые Медведи» во главе с Паулем Катцбальдером, ревели от восторга. Остальным композиция тоже понравилась, за исключением тау. После такой тяжёлой музыки, в глазах тау мелькали искорки страха. Гуэ’ла опять поразили своей какой-то запредельной воинственностью. Скальд же, после окончания рамштайновской композиции почувствовал, что сильно пьянеет. В чем была причина, было непонятно… Возможно, сказалось напряжение последних месяцев. Изрядно захмелевший Скальд подумал, что он сегодня Дед Мороз, раздающий подарки. И, варп побери, ему это нравилось. Его внимание привлёк начштаба скватов — полковник Родригес, который «клеил» начальницу госпиталя Изольду Манн. Изольда была на четыре головы выше сквата. Однако, судя по тому, как ловко Родригес чесал языком и как блестели глаза госпожи Изольды, видимо уболтает. Скальд усмехнулся. Пусть радуются пока живы. Кто знает, что ждёт нас всех дальше… В связи с сильным опьянением, вульфен решил не тянуть с подарком для Стаи (а то ещё свалится под стол, так и не успев одарить Братьев). Скальд взревел: — «Хирд Рюрика»! Ко мне! Командир? Сюда! «Хирд Рюрика», включая самого Железного, облепили вульфена. Скальд оглядев Братьев пьяным взором, произнёс: — А это, Братья, вам. Всем вам, кто дрался в Доракских Альпах на Кадии. — Скальд ударил по струнам и запел: «Кума» под погон, в борт мельтаграната, И болт срикошетил от левой груди, Где сердце колотится. Не виновато, Во всем, что за нами и что впереди. Прошли по ущелью, спустились в долину, Поднялись оттуда на горный хребет, В бою разделившись на две половины — Оставшихся здесь и оставивших свет. Прошли по хребту, по горящему склону, Фронтальной атакою взяв перевал. И вновь Всеотец перестроил колонну: Из двух одного в небеса отозвал. Прошли с перевала по костям человечьим, По минным ловушкам, под скрестным огнем, Внезапно сверкавшим сиянием вечным Ребятам, с которыми рядом идем. И вот мы вернулись на горное плато, Легко нам загадывать– нечет и чёт: Один из нас в небо взметнется крылато, Другого навеки земля привлечет. «Кума» под погон, в борт мельтаграната, И болт срикошетил от левой груди, Где сердце колотится. Не виновато, Во всем, что за нами и что впереди. Атли плакал. Дядька обнял его и уткнулся коротко стриженной башкой в его голову. Лбом ко лбу. На Кадии погиб брат Атли — Юхан. Полковник Родригес завис. Звонкого смеха Изольды, тоже не было слышно. Совершенно пьяный Скальд подсел к Родригесу: О чем задумался начштаба, Какие въявь увидел сны? Откуда спирт, откуда баба? — Спроси об этом у войны. А хорошо сестра хохочет От медицинского вина! Она любви давно не хочет, Ей в душу глянула война. Она любви давно не хочет, Ей в душу глянула война. Эй, зампотыл, плесни по малу, Теперь за Родину пора: Нам не спуститься с перевала, Который взяли мы вчера. Нам не спуститься с перевала, Который взяли мы вчера… Скваты и офицеры союзных дивизий, тут же облепили Скальда, скрыв его плотной сигаретной дымовой завесой. Из дыма доносилось: …Насели орки с трех сторон. С четвертой — пропасть в преисподнюю. Мотострелковый батальон Встречает ночку новогоднюю. Я подарю тебе клинок. Ты подари мне обещание: последней пулею, дружок, меня отдаришь на прощание. Лежу, смотрю за облака, спелёнутый бинтами жаркими. Ребята нашего полка сочтутся с орками подарками. Я не боюсь, что кровь течет. Боюсь, что в ночку новогоднюю друг потеряет пулям счет: не доползти мне в преисподнюю. А он такой, он увлечен, стирает пот с физиономии, ему как будто нипочём имперский принцип экономии. И я тянусь к нему, тянусь, как из пеленок в детстве к матери, на пули встречные молюсь: свою бы даром не потратили. Насели орки с трех сторон. С четвертой — пропасть в преисподнюю. Мотострелковый батальон Встречает ночку новогоднюю.