Вся Власть Астартес 2 (Паутина Гримнара)

Ведущий подвижные части варбосс Апкал тоже был не дурак. Он разделил свои силы на три части и нанёс мощные фланговые удары по туменам Маадай-Кара. Основные силы Апкал держал в резерве, выжидая лучшего момента для удара. Двое суток длилась упорная битва. Никто не хотел уступать. Обе стороны яростно атаковали и насмерть стояли в обороне. Весенняя тундростепь, с которой ещё полностью не сошёл снег, покрылась тысячами трупов. Однако, на третьи сутки левый фланг алыпов дрогнул, (сказалась усталость) и, увидя удачный момент, Апкал ударил главными силами. После двухчасового упорного боя алыпы начали отступать.Так длилось двое суток, и, как ни старались степные батыры занять оборону и остановить противника, все их попытки заканчивались неудачей. Орки всё равно сметали их оборону и вынуждали отступать. Ситуация была хуже некуда. Степной армии грозило полное уничтожение. От 50-и тысяч алыпов осталось не более 35. Орки тоже понесли тяжёлые потери, и их осталось менее 30-и тысяч, однако, они владели инициативой, и у них было больше сил, поскольку орочьий организм был выносливее человеческого, а пятидневные выматывающие бои дали о себе знать. Алыпы не могли ни оторваться от погони, ни держать оборону. У Маадай-Кара был только один выход из сложившийся ситуации… Походный Каган объявил о наборе добровольцев в отряд смертников, более половины алыпов откликнулись на призыв, из которых были отобраны четыре тысячи бойцов. Этот тумен добровольцев стал заслоном на пути зеленокожих, позволив основным силам оторваться от погони. Однако, оставшиеся в заслоне багатуры не пожелали стоять в обороне, а перешли в контракту смяв и опрокинув авангард зеленожопых. Только после того, как орки подтянули значительные силы, смертники отступили. Точнее сделали вид, что отступают, а на самом деле отошли к заранее подготовленным позициям, где уже и встали насмерть. После почти восьмичасового отступления, алыпы увидели на горизонте показались клубы выхлопов сотен единиц техники. Маадай-Кара понял, что перед ним идущее на помощь подкрепление, и выйдя на связь с заслоном приказал им срочно отступать. Из 4-х тысяч, живыми вернулись только 1200 бойцов. К тому времени как они вернулись, группировка Скальда уже соединилась с туменами Маадай-Кара. Апкал узнав, что противник получил подкрепление, прекратил наступление и начал выравнивать растянувшиеся боевые порядки. В боевых действиях наметилась временная пауза. На вечер Скальд созвал совещание, на котором должен был быть выработан план завтрашнего наступления. На совещании его внимание привлёк один очень колоритный полевой командир. Первое, что сразу бросалось в глаза, это рост батыра — 2,5 метра. Он как гора возвышался над всеми смертными. Могучую медвежью фигуру венчала неестественно большая голова. Раза в три крупнее, чем голова обычного человека, она была совершенно круглой формы. Лицо стопроцентного монголоида. Вместо глаз — щели бойниц. Кулаки с голову человека. Скальду не так уж и редко доводилось встречать астартес, которые были ниже ростом чем этот багатур-нойон, как его называли соплеменники. Он носил доспехи сделанные по индивидуальному заказу. Его кираса, массивные наплечники, поножи и поручни были 5-и миллиметровой толщины (тогда как у остальных броня была толщиной 3 мм), и только шлем был стандартной толщины. Звали батыра Когюдей Культегинов. Именно он командовал туменом заслона. — Херасе детинушка» — изумленно прошептал Свенельд Скальду. Когюдей действительно производил впечатление… От него так и веяло недюжинной силой. После совещания Скальд, забравшись на курган, оглядел костры вокруг которых сидели воины. Картина была поразительная. Сверху — ночное бездонное небо, покрытое крупными звёздами. Видимость была отличной, и было видно очень далеко вглубь звёздного неба. А снизу — покрытая походными кострами степь, словно отражение неба в степи. Скальд начал обходить костры, слушая о чём говорят и чем дышат бойцы. Внезапно, вульфен услышал гитарные аккорды и пошёл на звук. На подходе к костру, со стороны которого и звучали струны, он услышал, как кто-то из Волков (собравшихся вокруг) произнёс: «степной скальд». Подойдя к костру, вульфен увидел сидевшего возле костра могучего батыра, в чьих руках гитара была словно детская игрушка. Батыра окружила группа алыпов и Волков. Это был уже знакомый вульфену Когюдей Культегинов. Скальду сунули в руку пиалу с молочной водкой, которую он тут же опрокинул в себя и сел, перекрестив ноги. Когюдей, ударив по струнам, запел: Мы кровью своей окропили поля, Дымился закат, вызывая пожары. Чернела от горя, святая земля Огнем полыхала у нас под ногами. Мы молча снимали кибитки свои И гнали вперед караваны, Как стрелы тянулись вослед табуны, Едва поспевая за нами. На хвост нам насели маньчжурские псы, Десятки хвалёных туменов, А мы уходили с боями одни, Скорбя и считая потери. Мы приняли в жертву окрепших юнцов, Тумен и ещё половину, Пятнадцать тысяч их было всего- Отважных и храбрых батыров. Джунгарские барсы стояли стеной, Как раньше в войсках Чингис-хана, Они полегли, но закрыли собой Ворота Джунгарского ханства. А мы повернули на землю кипчак, Прошлись по степям Казахстана, И слышалось только одно лишь: «Аллах, Спаси нас от гнева джунгаров». Всё дальше и дальше на запад мы шли И вышли к Джурджанскому морю, А там нас приняли в объятья свои Калмыки с джунгарскою кровью. Чуть раньше до нас они вышли в поход, Покинув родные пенаты, И так же, как мы, ураганом прошлись По землям киргизских-кайсаков. Мы помним былые сраженья свои, Со смертью сходились на равных, Свобода и честь были в нашей крови, Они наши кровные братья. Мы трусов, лжецов не держали в роду И смерть принимали как должно, Не ждали пощады на радость врагу, Её мы считали позором. Поникли кочевья ойратских племен, Лишь ветер гуляет в ущельях, И все мы теперь тут на Волге живём, И здесь наши новые корни. Но вырвать бы их, и назад по следам, Время над нами не властно, И сердце зовет, наша Родина там, Где земли Джунгарского ханства. И сердце зовёт, наша Родина там, Где земли Джунгарского ханства… Скальд понял — песня, которую исполнил Когюдей, посвящалась его бойцам, которые повторили подвиг их далёких предков, закрыв собой отступление своей армии. Только вот от заслона их древних предков никого не осталось… Все погибли… Правда, не было там никаких 15 тысяч. Джунгарских Барсов, о которых пел батыр, было не более 2-ух тысяч, даже скорее ещё меньше. Да и «десятков хвалёных туменов» не было… Ну, по крайней мере, в той погоне. Всё было гораздо скромнее, хотя тогда в двух китайско-маньчжурских армиях, зажавших джунгаров, действительно было не мене двухсот тысяч, а может и больше, он не считал… Однако… Это же песня, а не исторический трактат. Главное, что песня достаточно точно передавала весь трагизм произошедшего. Вульфен вспомнил события, о которых пел Когюдей. Как большая часть джунгаров была вырезана (имел место быть самый настоящий геноцид) и лишь небольшая часть (вряд ли более 20%, даже скорее ещё меньше) смогли вырваться из окружения, оставив заслон. Как они с боями пробивались через казахские степи и вышли к Джурджанскому морю (Каспию), а затем к Итилю (Волге). Вёл их нойон Шееренг. Скальд усмехнулся своим мыслям и воспоминаниям… А героические песни фенрисийцев? А былины о русских богатырях? Все преувеличивали, для красного словца… Иначе, историю красиво не расскажешь… Даа… Джунгары… Последний удар монгольской пассионарности… Очень ярко полыхнули и очень быстро сгорели… Уж слишком сильными были враги… Начни они свой движняк лет на 100 раньше, возможно что-то бы и получилось, а так… Маньчжуры были уже слишком сильны, да и Русь уже раскинулась далеко на восток и пробилась к Великому Океану. Ханства Средней Азии были лёгкой добычей для лихих ойратских всадников. Однако, их империя не состоялась. А ведь были времена… * * * Хунтайджи всех ойратов и калмыков, каган Великой Степи, повелитель киргизов, телеутов, урянхов и татар, властелин Священного Алтая — Цэван Рабдан ещё зимой размышлял о планах летней компании. Главный вопрос — куда ударить? Какое направление выбрать приоритетным? От этого слишком многое зависит… На Западе — всё было покорно его мечу. Пройдясь огнём и мечом по Великой Степи, его войска дошли до Джурджанского моря, на севере которого кочевали братья калмыки, с которыми тут же был заключён вечный мир. Джунгары были искренне рады, что их братья калмыки закрепились на Священном Итиле и нагоняют страху на местных поклонников арабского мракобесия. Спокойной жизни у калмыков небыло, приходилось постоянно воевать, однако они заключили союз с урусами против местных магометян, что позволяло калмыкам чувствовать себя в степи более чем уверенно. Даа… Урусы… Когда-то, в прошлом, союзники против татар… Да и сейчас… Несмотря ни на что… Он не считал урусов главным врагом… Уж слишком сильна стала Русь, сломала хребет Улусу Джучи, и раскинулась до Великого Океана и (как говорят) ещё дальше на неведомый материк. С ними лучше дружить, как это делают братья калмыки. Однако, нельзя спускать им наглости. Эти северные багатуры раскатали губу на Священный Алтай, а это неприемлемо! Совершенно неприемлемо! А всему виной этот проклятый Кузнецк… Именно из него, постоянно выходили закованные в броню конные сотни и шли в сторону Алтая. Именно из него выплывали струги и ходили по верховьям Оби и Томи, и даже по Бие. Звеня бронёй и стреляя из самопалов, северные багатуры разгоняли отряды его князей и обкладывали данью его данников. И никак не удавалось покончить с этим проклятым городом. Ещё 10 лет назад посланное им войско так и не смогло взять неприступный город. Часть его полководцев тогда обвинила во всём татар, которых якобы подкупили «служилые татары» урусов. Другие обвиняли киргизов. Однако, он тогда провёл тщательное расследование и убедился в невиновности и татар и киргизов. Татары, татары… Были враги, теперь же союзники против урусов. Как изменчива судьба… Дед рассказывал, а ему рассказывал его дед, что ойраты сами поглядывали на Сибирское ханство. И если бы не Ермак-Багатур, то быть бы Сибирскому ханству под властью храбрых джунгаров. Ха-ха… Поглядывали они… Что толку поглядывать? Надо действовать! Вот ему, Цэвену Рабдану, платит дань вся Барабинская степь. Однако, и туда урусы тянут руки. Всё чаще их струги появляются в верховьях Оби. После того неудачного штурма Кузнецка, киргизы продолжили набеги на его окрестности. В ответ урусы начали проводить свои страшные зимние лыжные походы, в результате которых киргизы измученные карательными акциями северян, чуть было не переметнулись на службу урусам. Пришлось срочно угонять весь народ киргизов в глубь Великой Джунгарии. А после этого ударили проклятые маньчжуры, правящие севером сунской империи. Вот ещё одна головная боль. С урусами он, как и его предки, предпочитал сам не воевать, а натравливать на них своих данников: киргизов, татар, телеутов, так как большой войны, всё-таки, никто не хотел. Урусы, кстати, отвечали тем же — на самих джунгар не нападали, а резали их данников. Видимо, уважали силу джунгар и тоже не желали большой войны. Было ли это проявлением их слабости? Отнюдь! Любой кто имел дело с этим могучим племенем знал это. Урусы не отличались злобностью и кровожадностью и с удовольствием решали дела миром. Однако, если доходило до войны, то сражались они с какой-то чудовищной яростью. Особенно в рукопашную. Но и в стрельбе урусы были большие мастера. У них Цэван перенимал искусство применения артиллерии, а также отрядов, вооружённых огненным боем. Ружья и пушки в степи имели все. Однако, иметь и уметь — совсем не одно и тоже. А джунгары умели. Лучше их в умении пользоваться пушками были только урусы. А что касалось ружей, то он создал отряды, вооружённые ружьями. Они, по сути, были отрядами конной пехоты, которые в бою спешивались и вели огонь линиями, как стрельцы урусов. По-сути, это были самые настоящие драгуны. В Великой степи такого никто не имел. Джунгары были прирождёнными воинами и понимали, что воюя по-старинке, многого не добьёшься. Их послы и купцы (а на самом деле разведчики) очень тщательно изучали всё, что касалось военного мастерства северных багатуров, и, используя эти знания, джунгары перестраивали свои войска под современные реалии. Было бы неплохо заключить союз с урусами против маньчжуров. Вот только, сначала надо отучить их соваться на Священный Алтай, а там можно и мир заключать. Тем более, что мир с позиции силы заключать гораздо выгоднее, а то как бы урусы не сочли его самого — слабым. А заключив мир, можно совместно ударить на маньчжуров. С этими тварями мир невозможен. Только война. Война на уничтожение. А ещё Тибет… Так хочется завладеть этой святыней… Но сперва урусы! А то совсем обнаглели! В позапрошлом году напали на зайсана Моногоча. А это не какой-то там сраный телеутский или киргизский вождь — это джунгарский князь! Такое нельзя прощать! Иначе сочтут слабым, и тогда всё… Крах империи. В ответ на это, Цэвен Рабдан двинул на Кузнецк телеуто-киргизское войско. Вели многотысячную орду телеутские князья Бойдон и Байгорок. Сводный тумен выжег окрестности Кузнецка, однако сами кузнечане, вопреки ожиданиям, не заняли оборону на стенах города, а вышли в поле. Бойдон и Байгорок повели конные тысячи в атаку, но их встретили залпы пушек и ружей, выкосившие значительное количество нападающих. Кузнецкое войско ощетинилось пиками, копьями и бердышами. Все атаки были отбиты. После этого, в контратаку пошли закованные в броню конные сотни казаков, детей боярских и служилых татар. Телеутское войско дрогнуло и поскакало прочь от страшных в своей ярости урусов. Растяпа Байгорок попал в плен. Тогда Цэван Рабдан и решил, что хватит северным багатурам гоняться за киргизами да телеутами, пора урусам познать гнев джунгаров. И вот, с наступлением лета князь Доухар повёл 5-и тысячное джунгарское войско на Кузнецк. Дорога была хорошо знакома. Этим путём степняки не раз хаживали на Кузнецк. Конные сотни растянулись по степи и мелким сопкам. Скоро переправа через Бию, и дальше опять по степи до предгорий Саян. Вся земля вокруг была под рукой Великого Цэван Рабдана. Опасаться нечего, однако по заведённому (и тщательно исполняемому) самим Чингисханом правилу, войско не должно идти без разведки. Джунгары свято чтили и исполняли боевой устав Чингисхана, поэтому впереди войска шли разъезды, а с флангов и в тылу — сотни боевого охранения. Внезапно часть идущих впереди разведчиков вернулись обратно и доложили — переправы больше нет, а на её месте стоит крепость урусов. Крепость урусов на земле Джунгарского ханства! Неслыханная наглость! Доухар повёл войска к переправе. Караульный на вышке пальнул из пищали. Выстрел прозвучал как гром среди ясного неба. — Наши! Дозор верхи бежит! Намётом! Не иначе, случилось чего! — Прокричал караульный. — Ульян! Ульян, падла глухая! Дуй к атаману! Бегом, волчья сыть! — Рявкнул десятник на рыжего молодого казака, который со всех ног бросился звать командира. Однако, дворянин приказчик (комендант) острога Андрюха Муратов, которого казаки из уважения звали атаманом, почёсывая волосатую грудь, уже сам спешил на стену. Находящиеся за стенами острога казаки, побросав все дела, спешили укрыться за стенами. Вскоре весь гарнизон острога был на стене, и, выглядывая из-за тына, с волнением ждал возвращения разведчиков. Вернувшийся разъезд принёс страшную, хотя и ожидаемую весть: — Калмыки! Несметной ордой прут. Перечесть не удалось. Не менее 4-х тысяч, а может и более. Через день будут здесь, — доложил Ваньша Лысяк, старший дозора. Комендант сразу же отправил гонцов в Кузнецк. А затем, пораскинув мозгами, отправил ещё гонцов во все острожки, посёлки, заимки, чтобы не мешкая шли к Кузнецку — держать оборону. Таким образом, из полутора сотен гарнизона осталось чуть больше сотни. Однако против такой орды и трёх сотен было бы мало. А так, какое-то время на переправе и одной сотней задержат, а за это время остальные успеют за стенами Кузнецка укрыться, да и сам город успеет к обороне приготовиться. Хотя, положа руку на сердце, гонцов хватило бы и двух десятков, однако Андрюха отправил аж почти сорок человек. Отправил тех, кого было наиболее жалче. Тех, кому хотел и смог подарить жизнь. Его же самого и всех остальных ждала незавидная участь. Хотя… Для кого как… Андрюха не боялся умереть в бою. Боялся он только плена. А смерть, да ещё за землю Русскую, за народ православный — что для воина лучше! Смерть не страшна. — Идут! — Кричал караульный на вышке. Действительно, облака пыли с юга говорили о приближении многих тысяч лошадей. Вскоре, стали видны чёрные тучи приближающегося по степи войска. Затем, стали видны передовые разъезды, в которых можно было разглядеть одиночных всадников. — Браты! Оружайся! Всем в железо! Фитили палить! — проревел команды приказчик. Сам он, подавая пример остальным, уже давно был в колонтаре и татарском шлеме, на боку сабля, за поясом пистоль и кинжал, в руке пернач. Казаки одевали кольчуги и шеломы, и, вооружившись, шли на стены. Запасы пороха, свинца, а также связки стрел уже были приготовлены на стенах и у затынных бойниц. Тем временем, первые шесть сотен уже подошли к переправе. — Фёдырыч, что скажешь? — спросил атаман старого десятника Назара Ушкуя. — Что сказать, атаман… , — Назар поскреб бородищу, затем, сняв шелом и повесив его на частокол, вытер вспотевшую голову, и выматерившись продолжил, — лучше бы мне этого и вовсе не видеть… Сам же видишь — енто не сброд степной, енто, брат, войско! Гляди, порядок какой! А я, брат, такое токма под Симбирском видал. Когда полки царския на нас шли… О! Глянь-кось! Кажный десяток отдельно! Кажная сотня — как отдельное войско! Наши волжские калмыки тоже повоевать не дураки, однако у ентих порядка больше! И оружие справнее! Гутарили, что оне по-сию пору по заветам своего Чингиза воюют. Что же… Похоже на то… Глянь-кось! Все окольчужены, все в шеломах добрых… Опять же, щиты у всех, саадаки, сабельки да топорики… Пики вон лёгкие… А у тех смотри! Вон у тех! Какие-то… Бес их разбери, что… На наши совни похоже… Одно слово — справное войско пришло! Я так скажу, — внезапно старый волжский ушкуйник, сражавшийся когда-то под знаменем Степана Разина, повысил голос, чтобы его слышали все присутствующие. — Браты! Войско против нас пришло доброе! Сердце радуется! От таких и смерть принять не зазорно! А то… Зарезали бы какие-нибудь телеуты сиволапыя… Срамота! А так! С честью поляжем, браты! Только, сперва дорогим гостям честь оказать надобно! Поподчивать досыта, мать их за ногу! — Старый! Ща аз свинца гостинькам нажарю! Скуснай… Ммм., — дурашливо закатил глаза полусотник пушкарский Панкрат Устюгов. Казаки грохнули хохотом. — Панкрат, Фрол! Готовьтесь! — рявкнул Андрюха Муратов. — Я готов, батька! — весело подмигнул Панкрат-артиллерист. — Зараз исполним, атаман! — откликнулся Фрол Куница и пророкотал своим бойцам. — Давай, браты, по линиям! Тем временем, передовые две сотни джунгаров начали входить в реку. Ещё четыре сотни приготовились прикрывать передовой отряд стрельбой из луков. Грянул залп четырёх пушек. Орудия ударили картечью. Река словно вспенилась десятками фонтанов. Лошади испуганно заржали и бросились прочь от реки. Несколько всадников вылетели из седла, двое из них были убиты. Также были убиты четыре лошади и ещё пять были ранены. Залп был предупредительным. Панкрат навёл орудия, чтоб отпугнуть, так как официально войну ещё никто не начинал. Иначе, он бы бил на поражение, в самую массу всадников. И бил бы не 4-мя, а всеми 7-ю орудиями. — Уходят! Уходят! — кричал караульный на вышке. Действительно, Доухар понимал, что переправа в этом месте обойдётся ему слишком дорого. Не менее двух сотен урусы перебьют во время переправы, ещё столько же, если не больше, поляжет во время штурма крепости. Как ни крути, а полтыщи воинов погибнет… Слишком дорогая цена за переправу. Доухар повёл войско в обход. Таким образом, построенный в прошлом году казацким головой Яковым Максютовым Бикатунский острог сыграл свою роль. Острог не только перекрыл дорогу на Кузнецк, но и спас его от внезапного нападения джунгар. Гонцы уже больше суток как в пути, да и орде теперь тащиться в обход, а это ещё выигранное время. Гарнизон острога ликовал. Оставалось только непонятным, что же делать дальше… Войско джунгаров приближалось к Кузнецку. Скальд вспомнил, как гораздо позже в «предательские времена» пошла мода давать городам звания: «Город Воинской Славы». Вот только про Кузнецк тогда никто и не вспомнил… А ведь этот город почти сотню лет провёл в сплошных сражениях. И штурмов и осад отразил не перечесть… И ни разу так и не был взят врагом. Вот и в этот раз огромное войско подошло к стенам города. Воевода стольник Михаил Овцын в прошлом годе не побоялся выйти в поле и дать бой киргизско-телеутской орде. И непросто не побоялся, а разгромил, наголову разгромил супостата. Теперь же, получив вести от казаков Муратова, он знал, что за враг идёт к городу. Отборные джунгарские тысячи шли на Кузнецк. В этот раз воевода не рискнул вести войско в поле — уж слишком грозен был враг. И огненным боем владеет, пусть и не так как стрельцы государевы, однако не намного хуже. Линиями стрелять научились, а этого никто из степняков не умел, даже крымчаки. Хотя уж эти то могли бы у янычаров перенять… Однако, не переняли… Воевода был прав — в войске джунгар действительно шли две сотни джунгарских драгунов. С одной стороны — вроде и немного, а с другой — и не так уж и мало. Хорошо хоть артиллерию джунгары не взяли. Надеялись на скорость передвижения и внезапность, а пушки бы значительно замедлили войско. Поэтому, опытный полководец воевода Овцын решил держать оборону, а не лезть на рожон. Даже заматеревший в набегах казак Яшка Максютин, который всегда считал нападение лучшей обороной, соглашался, что нынче в поле лучше не соваться… Тем временем, джунгары обходили город с трёх сторон, зажимая его в клещи. Степные сотни с визгом и гиканьем проносились мимо стен, засыпая обороняющихся градом стрел. Кузнечане отвечали картечными выстрелами и залпами самопалов. Так длилось весь день, а на утро следующего дня начался штурм. Часть спешившихся сотен с лестницами и лёгкими мостками для преодоления рва (который джунгары ещё ночью пытались забросать нарубленными сырыми ветками, что частично им удалось, не смотря на то, что кузнечане бросали факелы и палили из ружей и пушек) и связками сырых веток, бросились на ощетинившиеся копьями и бердышами стены. Остальные сотни прикрывали их, пуская тучи стрел в осаждённых. Кузнецк ответил слаженными ружейными и пушечными залпами. Несмотря на потери, джунгары прорвались к стенам и, прикрываясь щитами от летевших в них камней, брёвен и льющегося кипятка, бросились на штурм. Дважды степнякам удавалось ворваться на стены, и оба раза их сбивали. После этого спешившиеся сотни отошли от стен. Весь оставшийся день степняки беспокоили город лишь стрелами конных лучников. На следующий день вновь начался штурм. Также, не считаясь с потерями, степняки прорвались к стенам, только в этот раз помимо лучников их прикрывали огнём джунгарские самопальщики, которые насобачились палить залпами. Степняки ворвались на стену. На участок прорыва, воевода бросил полусотню детей боярских. Началась сеча. Закованные в кольчатую броню бойцы яростно секлись саблями, бердышами и совнями. На подмогу закрепившимся на стене Доухар бросил свежие сотни. Воевода Овцын послал гонца к Яшке Максютину с приказом контратаковать. Из раскрывшихся ворот, звеня доспехами и сбруей, выскочили полторы сотни казаков, дворян и служилых татар. Русская конница с гиканьем и свистом, бросилась рубить пехоту джунгар. Проём в воротах, тут же заняли две сотни ополченцев ощетинившись длинными пиками. Спешившиеся джунгары бросились в рассыпную, а на подмогу им уже летели четыре конных сотни. Пикинеры расступились и конница вылетела обратно. Ехавший последним командир конников Яшка Максютин обернулся и показав джунгарами кулачище, обложил их отборным матом, после чего с гордостью въехал в город. Ворота захлопнулись. Не получивших подкрепление джунгар сшибли со стены, и штурм на этом закончился. На следующий день Доухар-Зайсан получив известия, что томичи идут на стругах «силою несметныя и с многия пушки», сжёг все окрестности и двинул войско обратно. Лихой казак Максютин хотел было двинуться в погоню, однако воевода категорически запретил. Стуча себя в покрытую кирасой грудь, стольник молвил раскатистым басом: — Яшка, мать твою, мне сердце вещует — заманют нехристи в западню, да повырубят всех! Это тебе не киргизы! У этих, брат, не забалуешь… Пусть без проводов гостиньки дорогие убираются. Верх и так за нами. Ясный августовский день разорвал выстрел пищали. Караульный дурниной орал с вышки: — Идут! Степняки идут! Действительно, Тохуар вел войско под стены Бикатунского острога с явным намерением — сравнять его с лица земли, чтоб было что доложить великому хунтайджи Цэвану Рабдану. Гарнизон острога приготовился к бою. С того времени, как орда ушла на Кузнецк, в острог прибыли две ватаги промысловиков, и гарнизон крепости увеличился до 120 бойцов. Все семь пушек перетащили для обороны со стороны степи, а не реки, как было ранее. Все оделись в доспехи. Дымились фитили. Передовые сотни уже начали подъезжать к стенам и метать стрелы в защитников. Бикатунская крепость ответила залпом картечи из всех орудий. Огненный смерч прошлом по двум передовым сотням. Не менее двух десятков лошадей попадало, будучи убитыми и ранеными, семь джунгаров были убиты. Сотни отошли. Через четыре часа начался штурм. Джунгарские самопальщики и лучники вели огонь, под прикрытием которого спешившиеся сотни рванули к тыну. Залпы из пушек и пищалей заставили степняков отступить, однако перегруппировавшись, они снова бросились в атаку. Прорвавшись к тыну, джунгары, кто по лестницам, а кто и забрасывая арканы, полезли на стены. Однако закрепиться на стене степняки не смогли — уж больно люто секлись казаки, а залпы картечи в упор не дали подойти подкреплениям. Штурм захлебнулся. Остаток дня прошёл в перестрелках. Тохуар-Зайсан решил поберечь людей и больше не штурмовать. Весь следующий день джунгары пытались атаковать острог, забрасывая его стрелами. Весь день не смолкали пушечно-ружейные залпы. Джунгары пытались зажечь острог горящими стрелами, однако сделать нормальный залп им не давали залпы пушек и пищалей казаков, а одиночные стрелы эффекта не давали, так как русские легко тушили возникающие от них небольшие возгорания. Третий день тоже прошёл в грохоте и пороховом дыму. Казаки палили из всех стволов, не давая степнякам подойти к стенам. На следующий день пороховые заряды оказались на исходе, залпы стали редкие, и джунгары смогли сконцентрировать залпы огненных стрел. — Нойон, мои воины смогли сжечь струги урусов! — князь Шал Табунов расплылся в улыбке. — Теперь урусским собакам некуда деться. — Порох у урусов на исходе, — Тохуар презрительно скривился, — и, расстреляв все заряды, они бы ушли по реке, так как дальше сражаться было бы бессмысленно… Теперь же, они будут драться, как загнанные в угол крысы… Действительно, отряд телеутов, присоединившихся к войску джунгар, залпами огненных стрел сжёг струги казаков. Защитники острога смогли спасти только два струга из восьми — один большой, на два десятка бойцов (те монстры, как у Ермака, которые могли вмещать полсотни бойцов, стали большой редкостью), и малый — на десяток. Тем временем, джунгары смогли поджечь караульную вышку и часть стены. Андрюха Муратов понимал, что это конец. Даже если они и смогут потушить стену, то пожаров будет всё больше и больше. И более двух часов острогу не продержаться. — Назар! — Рявкнул Андрюха Муратов. — Бери молодняк и дуй на струги! — Да пошёл ты в жопу! Старый я уже — бегать! Сам беги! — отшил командира старый разинец. Андрюха сплюнул, выматерился и отправил гонца к Фролу Кунице. Вскоре тридцать казаков под руководством Фрола Куницы, прихватив с собой пушку и бочку пороху, загрузились на струги и вышли к островам на Бие. Остальные казаки готовились к последнему бою. Из ста двадцати человек в живых осталась сотня. Из них 30 ушло на стругах. Остальные семь десятков, отворив ворота вышли в поле. Собрав последние заряды, 40 казаков шли с самопалами, остальные с пиками и бердышами. Казаки дали залп по ближайшей джунгарской сотне. Затем ещё залп. И ещё, и ещё, и ещё… Кричали раненые лошади, валились из сёдел всадники… Затем, побросав ненужные более пищали, казаки схватили привязанные к спинам бердыши и, звеня кольчугами, бросились в атаку. Назар Ушкуй с двумя саблями шёл среди первых. На подмогу атакованной казаками сотне бросились ещё две, стреляя на скаку. Рой стрел обрушился на вышедших на последнюю битву. Стрелы зазвенели о сталь доспехов и шлемов. Двое казаков упало, ещё несколько выдирали стрелы из непокрытых железом частей тела. Назар, саблей в правой руке, отбил нацеленную в него пику, а левой рубанул всадника по ноге. Остальные казаки с пиками наперевес бросились на всадников. Джунгары развернули лошадей и помчались обратно, меча стрелы с разворота. Командир конных самопальщиков вопросительно посмотрел на Тоухара, но командующий джунгарским войском отрицательно покачал головой. Тохуар-Зайсан был великий воин, как по воинскому умению, так и по духу. Он знал, что в подобной ситуации очень многие в Великой Степи (и не только в ней) подняли бы руки вверх и молили о пощаде. Только не урусы. Эти выбрали смерть в бою. Как настоящий воин, отличавшийся воистину рыцарским благородством, Тохуар ценил и уважал людей подобных себе. Вот и сейчас, князь видел перед собой настоящих воинов, а не трусливых шакалов, которые смелые, только когда их много. Князь приказал взять урусов живьём. И джунгары начали крутить свои страшные арканы. Ловко наброшенная петля обхватила шею Акимки Душегуба и Назар бросился ему на помощь. Перерубив аркан саблей, Назар Ушкуйник схватился за верёвку и резко, всем весом, дёрнул. Лошадь дёрнулась и всадник вылетел из седла. Назар, кровожадно скалясь, бросился к упавшему. Два джунгарских всадника кинулись спасать своего товарища. Назар усмехнулся, понимая что успеет первым и бросился к своей жертве. Одну из сабель он потерял в битве, также как и шлем, бежать теперь ему было легче, хоть всё равно мучила отдышка — годы, мать их. Джунгар вывихнул ногу и не мог встать. Сабля валялась в пяти шагах от него. Назар, который уже добежал до противника и готов был нанести смертельный удар саблей, увидел полную беспомощность своего врага. Старый казак сплюнул, зло выматерился и ударил ногой в лицо свою жертву. Затем развернулся к летящим на него всадникам и со страшным криком бросился в атаку. Выхватив из-за спины топорик, Назар метнул его в первого всадника. Джунгар, в лицо которого вонзилось лезвие топора, вылетел из седла. В это время, второй всадник рванул тетиву и стрела пробила горло Назара… — Великий, твой приказ выполнен! Мы взяли урусов, — доложил тысячник Юджигин. — Хорошо… Сколько их? — спросил Тохуар. — Шесть десятков, великий. И их сотник тоже. — Отлично, Юджигин. Веди их сюда. Тысячник отдал приказ своему нукеру, и скоро связанных урусов пригнали к юрте джунгарского полководца. Все шесть десятков северных багатуров смотрели зло и материли своих пленителей. «Вот же угораздило-то, а… Попал-таки в полон… Ну ничего… Я вырву себе быструю смерть… А если не быстрая? Помилуй Царица Небесная… Ну ничего, твари пизд***глазые, я вам покажу как умирает русский воин» — так думал Андрюха Муратов, глядя на окруживших его врагов. Вечером пленных пригнали к костру полководца, где их развязали и преподнесли чаши с кумысом. Казаки с достоинством приняли угощение, после чего им предложили баранину. Решив, что на сытое брюхо и умирать веселее, казаки приступили к трапезе. Андрюха Муратов понял, что сегодня они гости джунгаров, а казнят их завтра. Джунгарский воевода стал расспрашивать их о разном, но что интересно, не пытался выведывать какие-либо военные секреты. Также, что очень радовало Андрюху и остальных казаков, воевода не оскорбил их предложением предательства. Казаки это оценили. Наутро, когда всё джунгарское войско было готово к походу, пленных опять пригнали к главному воеводе, предварительно проведя мимо пепелища сожжённого дотла острога. Того что случилось далее, не ожидал никто. Пленных развязали, и Тохуар-Зайсан объявил, что отпускает храбрых багатуров восвояси. А поскольку эта земля принадлежит Великому Джунгарскому ханству, то воинским людям Белого Царя находится на ней не положено, а посему, им, дорогим гостям, следует не мешкая покинуть территорию Джунгарии и идти в их, Белого Царя, земли. После это, Тохуар-Зайсан хитро подмигнул совершенно изумленному Андрюхе и, повернув коня, двинулся прочь…