Вся Власть Астартес 2 (Паутина Гримнара)

— Железный… Железный… Я Кормчий-2… Я Кормчий-2… Приём… — Кормчий-2… Кормчий-2… Я Железный… Приём… — Железный… Я Кормчий-2… Появился флот противника… 31 вымпел… Идёт прямо на нас… — Твою мать… Гаюк… Что будешь делать? — Я Кормчий-2… Собираюсь разорвать им жопу… Раз уж они сами пришли… Не надо будет за ними бегать… — Понял тебя, Кормчий-2… Брат, у нас тут тоже генералка намечается… Счастливой охоты, Кормчий-2… — Спасибо, Брат… Тебе тоже… Счастливой охоты… Действительно, Макмет собрав весь флот в кулак, шёл к Одланду. Однако, то что произошло дальше не ожидал никто. — Железный… Железный… Я Кормчий-2… Приём… — Кормчий-2… Я Железный… Что у тебя, Брат? — Я Кормчий-2… Макмет вышел на связь… Макмет вышел на связь… — Обосраться… Что ему нужно, Гаюк? — Я Кормчий-2… Макмет хочет забрать Макмута… Хочет вести с тобой переговоры… В общем, предлагает разойтись краями… В противном случае… Угрожает тем, что Макмут сожгёт вас всех… — Как это, сожгёт?.. Я эту падлу сам сожгу… — Железный… Макмет говорит, что у Макмута есть термояд… — Понял тебя, Кормчий-2… Будем разбираться… В это самое время на всех линиях соприкосновения появились махающие белыми флагами парламентёры зеленокожих. Макмут призывал к перемирию на время переговоров. Рюрик и Скальд прекратили боевые действия. Гарганты начали отходить в тыл. «Рубящий Клинок» и «Глефы» тоже отходили вглубь боевых порядков. Естественно, не обошлось без инцидентов. Красная Дюжина не желала ничего слушать и перла вперёд. Кое-как Руту удалось их остановить и вернуть обратно. Но больше всех хлопот доставил Чёрный Нестор, чьё жуткое, чёрное знамя развивалось над тундростепью, а рёв заставлял пригибаться к земле всё живое. Ба’келу и его парням стоило нечеловеческих усилий поймать и успокоить «Махающего Ночью». У зеленокожих восстал командир западной группировки, которая сражалась против Рагнара и Горына. Варбосс Маганда объявил Макмута ссыкуном и провозгласил «войну до победного конца». Тогда в расположение его штаба прибыл Апкал, от которого бунтарь сразу же получил прямой в голову. Когда бунтовщик брякнулся на спину, Апкал наступил ему на одну ногу и, схватив за другую, разорвал на две части, объяснив, что подобная участь ждёт всех, кто осмелится ослушаться приказа Великого Макмута. Как это ни странно, но желающих не нашлось. Выйдя на связь с Рюриком, Макмет пожелал высадиться на планете и провести переговоры в формате 4 на 4. Рюрик, естественно, согласился, поскольку мотивация орского вождя была очевидна, тем более, что Макмет ставит себя в невыгодное положение (поскольку он оказывался в ловушке на планете с которой может уже и не взлететь), и его смелость заслуживала уважения. Встреча состоялась на месте сражения Гаргантов и сверхтяжей. От орков были сам Макмет, Макмут, Апкал и Великий Батута (орочий колдун, кстати, довольно-таки сильный). Союз представляли Рюрик, Скальд, Ба’кел и Сентор Джул. В общем, расклад был такой… Макмет понимал, что его флот хоть и больше, однако слабее, и в открытом бою его раздавят, а значит Макмут и его армия заперты на планете. Сама же армия Макмута была сильнее сил «юдишек» на планете (астартес с этим не соглашались, однако то, что армия сильная, не спорили), но, даже в случае победы флот космодесанта мог уничтожить её орбитальным ударом. Макмет предлагал позволить ему эвакуировать армию, после чего он обещал убраться с системы и больше её не беспокоить, поскольку его кровные враги «синежопые», а они на Одланде не водятся. В качестве главного аргумента, он приводил наличие у Макмута мощного Ядрёнабабабаха, что по словам Скальда было чистой правдой. Используя свои псайкерские способности, вульфен установил, что у Макмута, действительно, есть очень мощный термоядерный заряд, эквивалентом приблизительно порядка 40-ка мегатонн. В случае, если Макмету не позволят эвакуировать орду Макмута, то последний подорвёт заряд. Последствия были очевидны… Таким образом, пришлось договариваться, тем более, что подобный исход событий устраивал обе стороны. Не устраивал он только тау. Аун’Ким’Ын брызгал слюной и срал кровавым поносом. Ещё бы — проклятые гуе’рон’ша вели сепаратные переговоры с противником! А ведь он, категорически заверил Аун’Хош’Мина, что подобное абсолютно исключено. И как теперь он будет выглядеть? Проклятые предатели! Он доложит Совету об их коварстве! Однако, что же ждёт его самого в таком случае… Ведь эти проклятые гуе’рон’ша — его протеже… Конец карьере… Что же делать… Рюрик уверял его, что это абсолютно не сепаратные переговоры (как же, как же), а совершенно вынужденная мера, поскольку «проклятые зеленокожие взяли нас за яйца», как выразился сам Рюрик. Железный заявил, что орки загнали их в ловушку. Что, если они подорвут (а они подорвут, поскольку они сами загнаны в угол и у них нет другого выхода) свои 40 мегатонн, то погибнут они все и все государства планеты, поскольку взрывная волна, не встречая препятствий, на равнине пойдёт очень далеко… Единственным государством, которое выживет, будет Борей, поскольку он скрыт горами, но это служит слабым утешением в сложившейся ситуации. Похоже, Железный был прав… Аун’ким’ын не чувствовал лжи в его словах. Достаточно ли этого, чтоб оправдаться перед Аун’Хош’Мином? Аун’Ким’Ын начал высказывать претензии Рюрику по поводу того, что Железный не взял обещание с Макмета не воевать против тау, однако, Рюрик возразил на это, что он был не в той ситуации, чтобы диктовать условия (на самом же деле, Рюрик поставил условие, что Макмет не будет воевать против Союза, и последний согласился, однако, тау об этом знать совсем не обязательно). Всё это выглядело вполне правдоподобно, однако Аун’Ким’Ын чувствовал, как ненадёжна стала его позиция. Союзники явно разочаровали… Однако саму столичную планету они спасли… А это, как ни крути, аргумент в его пользу… Может, всё ещё не так уж и плохо… По окончании переговоров, война на планете закончилась. Зеленокожие под пристальным вниманием войск Союза, тау и Одланда, грузились на свои корабли. С одной стороны, все радовались концу войны, а с другой — всем не давала покоя нервозность происходящего. Вдруг зеленокожие напоследок устроят какую-нибудь гадость. Да и наличие супербомбы у противника не позволяло расслабляться… Когда все зеленокожие погрузились на корабли и ушли куда-то на юг, предположительно в сторону септа Борк’ан, все вздохнули с облегчением (даже Аун’Ким’Ын, который был очень рад, что орки не вернулись обратно в Н’драс). Естественно, такое событие нельзя было не отметить. В Улан-Баторе планировалось провести грандиозный военный парад. Однако до парада и до Улан-Батора требовалось снять нервное напряжение, и посреди расположения войск стали накрывать «поляны». Алыпы начали сооружать грандиозное кострище, которое полагалось зажечь по поводу великой победы. Перед тем как зажечь костёр, полагалось сказать слова о войне и победе. Естественно, первым выступил Великий Железный Нойон Рюрик сын Рагнара. Далее выступали Скальд, Маадай-Кара, де Кастельмор, Ипатьев, Джул, Ба’кел Драака, Кара-Кула, после чего последний зажёг ритуальный костёр и совершил ритуальный танец вокруг костра, стуча в бубен и издавая звуки от которых у астартес и ланцеров мурашки шли по коже. Ничего подобного они никогда не слышали… Это было знаменитое горловое пение. Эти звуки были настолько гармоничны с происходящим, настолько воинственны, торжественны… От песни шамана веяло какой-то очень древней мощью. Все без исключения это чувствовали. Песня Кара-Кулы понравилась бойцам Союза. Когда шаман закончил, его приветствовал рёв восхищённых космодесантников и ланцеров, ну и естественно всех остальных. Один из алыпов в глубине рядов что-то произнёс на непонятном языке. Его поддержал ещё один, затем ещё и ещё… Вскоре все степняки скандировали: «Баатырдын соози! Баатырдын соози! Баатырдын соози!» — Слышь, старый, чего это они, а? — Спросил Рюрик вульфена, — чего они хотят-то? — Они говорят: «Слово воина». А вот, что именно они хотят этим сказать… Хрен их знает… Скоро сами узнаем., — ответил Скальд. В это время под бурные аплодисменты на середину вышел Когюдей Культегинов. Следом за ним, важно шествуя, вышли десятка полтора бойцов, которые несли всевозможные музыкальные инструменты. Двое музыкантов были с аккордеонами, двое с домрами, двое с топшурами, остальные с варганами и бубнами. Когюдей поднял руку, и наступила тишина, после чего в дело вступили варганы. Кара-Кула поддержал их горлом. Бубны отбивали ритм. Варганы ускорились. Ускорились и бубны, и Кара-Кула. Музыка набирала темп лихой кавалерийской атаки. Все невольно начали притопывать. — Это и есть: «Слово воина»? — Спросил качающий в такт головой Рюрик. — Судя по их довольным рожам — оно самое, — отвечал улыбающийся Скальд. Музыка ему явно нравилась. Тут в дело вступили аккордеоны и струнные. Когюдей разведя руки в стороны, словно хотел охватить всю тундростепь, запел: Кеен чӱмдӱ бу Алтайда, Кебис jараш бу jалаҥда, Ак тайганыҥ эдегинде, Ак талайдыҥ jарадында Тегин эмес jӱрӱм jӱрген Баатырыс jуртаган. БАтыр, бАтыр… (поддержал горлом Кара-Кула) Ары кӧрзӧ, андый эмес, Бери кӧрзӧ, мындый эмес, Ары кӧрзӧ — айудый, Бери кӧрзӧ — бӧрӱдий, Коркор сӧс ол билбес Баатырыс jуртаган. БАтыр, бАтыр… (вновь подпел Кара-Кула) Алтайынаҥ алкышту: Аткан огы чике тийер, Эткен эдим эптӱзи Минген ады jаражы, Айткан сӧзи чечени. Угыгар, угыгар, угыгар! Хей… Хей… Хей, хей, хей, хей, хей, хей, хей, хей! Хей… Хей… Хей, хей, хей, хей, хей, хей, хей, хей! Тут ударила очень даже нехилая аккордеонная соляга. Скальд узнал эту композицию. Когда-то в древние времена её пели воины телеуты в войске ойратов. Только тогда она звучала совсем в другом темпе. Это была медленная и тянучая, но вместе с тем мощная песня. Сейчас же, эта была очень ритмичная и залихватская композиция. Барновцы и Волки хлопаньем в ладоши и пересвистом в ритм песни, поддерживали музыкантов и приплясывающего Когюдея. Пластунский подъесаул стоял, склонив голову, и тяжело дышал, его грудь раздувалась, как кузнечные меха, он переминался с ноги на ногу, как боевой конь в предчувствии атаки, затем, сдёрнув с головы кубанку, со всей силы грохнул её о землю, и со словами «да пропади всё пропадом», пустился в пляс. Пластуны поддержали своего командира свистом и гиганьем. Музыканты, весело перемигиваясь, ещё ускорили темп композиции. Подъесаул призывно поднял руку, и тотчас ему бросили абордажный тесак, который он ловко поймал и потребовал её один. Поймав второй тесак, комроты пластунов завертел оба клиника вокруг себя, под одобрительные крики окружающих. «Эх! ***би вашу мать!» — произнёс Эйнар Весёлый и тоже пустился в пляс. Когюдей продолжил песню: Калганчыда баатыр айткан: «Келер-келер бу чактарда Кебис jараш бу jалаҥда, Кеен чӱмдӱ бу Алтайда Кубулар, кубулар, jӱрӱмис! Алтайыма чак келер, Албатыбыс азып jӱрер, Ачу корон суу ичип, Албатым астыгар Алтайда, Алтайда, Алтайда! Кижи, кижи, оҥдошпой, Jаҥ блаажып согужар. ӧскӧ калык ол келип, ӧскӧ jаҥ га ӱредер. ӱредер, ӱредер, ӱредер! Качан бирде Алтайга Алтай баатыр уул келер. Албатыбыс ойгонып, Алтай jаҥын бирлик билип, Jаранар, jаранар, jӱрӱмис!» По окончании композиции как алыпы, так и все остальные ревели от восторга. Скальд кому-то что-то кричал по воксу, после чего спустя 15 минут раздался чудовищный рёв. Это Громовой Ястреб доставил с Улан-Батора «банду» Гамаюна, которые тут же начали выгружать инструменты и располагаться на небольшом кургане. Когда Гамаюн вышел на импровизированную сцену и трижды выстрелил в воздух из какого-то жуткого револьвера, стало ясно, что сейчас что-то начнётся. Барабанщик лихо подбросил палочки и барабанная установка ожила, выдавая лихой плясовой ритм. Так длилось полторы минуты, после чего ударили гитары и баяны. Гамаюн запел: Ой, ты, Порушка, Параня, ты за что любишь Ивана? — Ой, да я за то люблю Ивана, что головушка кудрява. Остальные участники «банды», грянули хором: Я за то люблю Ивана, что головушка кудрява, Что головушка кудрява, а бородушка кучерява. Что головушка кудрява, а бородушка кучерява, Кудри вьются до лица, люблю Ваню-молодца… Тундростепь взорвалась. Борейцы словно обезумели. С каким-то чудовищным рёвом вальхальцы и востроянцы бросились в плясовую, с гиканьем и свистом. Остальные, кто тоже плясал, кто яростно хлопал, отбивая ритм, а кто палил в воздух из лазганов. Скальд не выдержал и тоже пустился в пляс. Его примеру последовали Волки (включая товарища командующего) и Стальные Кобры, которые махали клинками, изображая рукопашную. Гамаюн и его банда ускорили темп, их поддержали варганы алыпов. Над тундростепью неслось: Кудри вьются до лица, люблю Ваню-молодца, Уж как Ванюшка по горенке похаживает, Уж как Ванюшка по горенке похаживает, Он сапог и об сапог и поколачивает. Он сапог и об сапог да поколачивает, Свои ласковые речи приговаривает. Уж как ты меня, сударушка, высушила, Без морозу да без ветру сердце выстудила… Ой, ты, Порушка, Параня, ты за что любишь Ивана? — Ой, да я за то люблю Ивана, что головушка кудрява. Далее шла повальная пьянка, переросшая в дискотеку под управлением Гамаюна, а также в концерт Скальда для тех, кто не желал дергаться, а желал нажраться под хорошие песни. Война закончилась. Больше не надо было идти насмерть, и народ откровенно оттопыривался.