Минус на минус

Арсений открывает дверь своим ключом и прислушивается ко звукам в квартире. Где-то в дальней комнате еле слышен телевизор – наверняка, опять футбол – а еще слышен голос Антона, который, видимо, разговаривал с кем-то по телефону. Арсений выдыхает, кидая очки в корзинку на тумбочку и вешая ключи на специальный гвоздик. Он знает, что если не сделает этого, то опять все утро будет искать их, как было уже не раз. Он невольно напрягает слух, вслушиваясь в голос Антона. Что не говори, а по нему он соскучился. Все очень просто – ребята поссорились и уже сорок четыре часа как не разговаривают. -*- Все началось до смешного банально. Был теплый осенний вечер, хотелось либо культурно выпить и валяться в постели, зарывшись в плед и смотреть какое-нибудь ламповое – эти модные словечки нынче, ага – кино, либо сидеть в такой же уютной атмосфере с друзьями. И если Арсений всеми руками и ногами был за первый вариант, то Антон выбрал второй, справедливо рассудив, что они еще успеют наобниматься – а вот Дима уезжает домой через два дня, а, значит, они не увидятся еще месяц. Съемки нового сезона закончены, тур только через полтора месяца – короче, что тут решать, надо устроить вечеринку! Поэтому, путем недолгих вычислений, парни приготовили ужин – все же собраться у них было лучшей идеей, чем идти в клуб или еще куда-то – и принимали гостей. Все было хорошо, до скрежета зубов банально и круто, пока… - О, а кто из вас салат готовил? – Спрашивает Дима, накладывая себе еще порцию. Антон непонимающе поднимает бровь: - Я готовил, Арс убирался. А что? - Да ничего. Недосолен просто, - Дима по-доброму смеется, - ты что, разлюбил Арса? Парни – Сережа, Паша, Дима – еще несколько минут шутят на эту тему, а Антон неожиданно смеется вместе с ними. И в голове Арсения – просто белый шум, за которым – только одна мысль. «Антон меня разлюбил». -*- Арсений заходит в комнату, краем глаза глядя на своего парня. Шастун сидит на стуле, откинувшись назад, длинные ноги сложены на стол, а длинные пальцы сжимают телефон и сигарету – разумеется, пальцы разных рук. Антон выпускает струю дыма в приткрытую форточку и продолжает разговаривать с кем-то по телефону. На Арсения он не обращает никакого внимания. Ну, исключая фразу «Он со мной тоже не разговаривает. Ну да, он же не мог свое что-то придумать, просто за мной повторил». А вот Арс смотрит на длинные тонкие пальцы, унизанные кольцами, немного дольше, чем планировал изначально. Встряхнув головой, он отворачивается спиной и начинает расстегивать рубашку, чтобы переодеться. -*- Когда гости расходятся, и дверь их квартиры закрывается, Антон чувствует – что-то очень сильно не так. Он пытается игнорировать это странное чувство, пока они убирают со стола – абсолютно молча – и моют посуду отработанным тандемом – Арс моет, Антон вытирает. А потом… - И когда ты собирался мне сказать? – Говорит Арсений, не поднимая глаз. Он как раз заканчивает подметать пол в кухне, сидя на корточках около мусорного ведра. Очень самое время для разговора и все такое. - Что сказать? – Приподнимает бровь Антон, выпуская струйку дыма в открытое окно кухни. Солнце уже стало садиться очень рано – все-таки, октябрь, любимый месяц Шастуна – и поэтому за окном уже почти была ночь, хотя на часах всего восемь вечера. - Антон, - серьезным тоном говорит Арсений и высыпает мусор с совочка в ведро (как в детском саду, о да), - когда ты собирался сказать, что больше не любишь меня? Шастун, который в этот момент раскачивался на стуле, от неожиданности путается в ногах и ножках и спинка с грохотом стукается об стену – вместе с головой длинного парня. - Чего?! – Чуть громче говорит Антон, вдавливая сигарету в пепельницу, - Арс, ты ебанулся? - Но ты не досолил тот салат, - хмурится Арсений, понимая, что это глупо звучит, но он уже не может остановиться, - а еще ты куришь в квартире, хотя знаешь, что я этого терпеть не могу. А еще, а еще, а еще… В общем, ночевал Арсений на диване в гостиной. -*- Антон вдавливает окурок в пепельницу, попутно отмечая, что он и правда косяк в этом плане – Арс говорил ему, что не любит, когда в квартире накурено, но ему в последнее время просто было лень выходить на балкон. Он слышит – скорее, даже чувствует - как Арсений входит в комнату, но продолжает преувеличенно внимательно слушать рассказ Димы о том, как он планирует перевезти свою семью в Москву. А потом он поворачивается ровно в тот момент, как идеально белая рубашка плавно стекает с плеч Арсения. Антон несколько минут просто тупо смотрит на то, как перекатываются мышцы под едва тронутой загаром кожей. Арс никогда не играл перед ним мускулами – даже когда они еще не встречались, но уже нравились друг другу, но теперь Антон понимает – он бы мог. И Антон бы держался куда меньше. Во рту Шастуна пересыхает, он нервно сглатывает, кидая взгляд на сигареты – конечно, все из-за них, а затем резко встает – стул опрокидывается и падает на пол, но он просто спешно выходит из комнаты, направляясь на кухню. -*- Арсений слышит, как на кухне гремит посуда и невольно морщится. Антон вылетел из комнаты, как будто он прокаженный – и это ведь о чем-то говорит. Единственное, чего не может понять Попов – так это как он вообще умудрился не заметить того, что Шастуну действительно плевать на него. Ну а как еще объяснить тот факт, что прошло уже двое суток с момента их ссоры, а сам Шаст так и не сказал ни слова. Он входит на кухню, переодевшись в домашние штаны и футболку и мрачно смотрит – ну, мрачно только первые несколько секунд – на узкую спину Антона с острыми лопатками. Попов невольно отмечает, насколько пропорциональнее стал Шаст с момента их первой встречи - тогда он был очень тощий, буквально хрупкий, как лист бумаги. Теперь у Антона есть – хоть и небольшой – разворот плечей, красивый изгиб спины к пояснице, которая переходит… Теперь уже переходит в красивую, существующую задницу. Да и руки его перестали быть такими уж тонкими – по крайней мере, Арсений точно знает, что Антон этими самыми руками может легко приподнять его над землей и… Черт. Несмотря на то, что за два года, которые они встречаются, Шастун немного изменился – и физически, и морально – на его тонких, буквально точеных запястьях все так же болтается огромное количество браслетов. А еще длинные пальцы проворно режут овощи, одновременно помешивая подогревающееся жаркое. Длинные, очень длинные и очень умелые пальцы… Арсений распахивает холодильник, рывком достает бутылку молока и залпом выпивает половину. -*- Антон сбегает на балкон через пятнадцать минут после ужина – во многом потому, что ему даже вид губ Арсения, смыкающихся на вилке, кажется до жути порнографичным. Он вообще не знал, что может быть настолько озабоченным, но только теперь, дрожа от холода в одной футболке на балконе, он осознает – за последние полгода, с момента, как они съехались, у него не было еще настолько долгого воздержания. Воздержания не от секса, а от Арсения. Как Арсению вообще могла прийти в голову мысль о том, что Антон может его разлюбить – остается самой большой загадкой этого мира. Шастун даже прикрывая глаза готов с легкостью перечислить каждый мало-мальски значащий момент их жизни – а такими он бы мог назвать почти все моменты. Арсений сидит на полу и собирает цепочку из желтых закрывашек от упаковок с хлебом? Запомнено. Попов в Ашане во всеуслышание требует, чтобы они купили постельное белье со Стражами Галактики, а потом он же смущенно хихикающий от фразы Антона «Ты хочешь, чтобы мы с тобой трахались на глазах Грута?» Сохранено в память. Арсений, не осознающий до конца, насколько он горячий, но при этом порнушно оттягивающий галстук и мучительно-медленно растегивающий пуговицы на рубашке, потому что одновременно увлечен рассказом о том, что бобр гораздо сильнее барсука – у него ведь зубы, ШАСТ – выбито на подкорке мозга. Антон прижимается спиной к холодной стене и выбрасывает окурок в балконное окно. Ему в голову влетают и вылетают мысли, и он даже не пытается их удержать – потому что образ любимого всем сердцем человека все равно остается на подкорке, независимо от мыслей. -*- Арсений обнаруживается сидящим на кресле, закинув ногу на ногу и читающим что-то в телефоне. Антон щурится, отмечая, что пальцы брюнета немного подрагивают – это признак того, что Попов очень хочет что-то сказать, но не может пересилить собственную гордость. Не то чтобы они часто ссорились – но бывало. По крайней мере, порой Шастун уставал от того, что с ним в отношениях находится пятилетний ребенок, которому в паспорте тридцать пять – и даже несмотря на то, что он вполне мог позволить себе неожиданно поменяться – типа прийти, положить голову на колени Арсу и просто ныть о том, как его заебали тупые клиенты, которые сначала говорят про корпораты одно, а потом требуют совсем другого. Просто так сильно – еще ни разу. Настолько, чтобы двое суток не разговаривать, и не знать даже, как подступиться. Антон садится на диван, не отрывая косого взгляда от Арсения, который, зараза такая, показательно медленно перекидывает одну свою неебически длинную ногу через другую, меняя их местами как дорогая проститутка – ну или как Арс в одном из выпусков «Где логика?». Антон приподнимает бровь, делая вид, что он очень увлечен, но неожиданно понимает – кроет не только его одного. Он еле сдерживается, чтобы не ухмыльнуться, вместо этого он просто поднимает руку и неспеша проводит пальцами по волосам – ведет их по волосам, немного ероша их, к кромке волос, затем по шее – немного царапая одним из колец и оставляя красную полоску – и останавливает у основания шеи, где она медленно перетекает в плечо. Указательный, безымянный и средний пальцы ложатся в ямку ключицы, большой палец – ровно под выпирающей косточкой, а мизинец бездумно выводит узоры на бледной коже. Антон немного наклоняет голову вбок и чувствует – на уровне подсознания, все так же – тяжелый, трудноскрываемый выдох со стороны кресла. А затем Арсений, с абсолютно нечитаемым выражением лица – гребаный актеришка – слегка поддергивает штанины вверх, и перекидывает ноги через подлокотник кресла, одной ступней «случайно» задевая бедро Шастуна – и пуская по телу Антона словно непрерывную вибрацию. Антон невольно залипает на идеально ровной линии колен, которая всегда являлась своеобразной границей – ну, то есть, от колен ты либо пойдешь выше, в уже «грешную» зону, либо продолжишь идти в менее эротичном – но не менее значимом и возбуждающем, на самом-то деле – направлении. Арсений, который делано-равнодушно – да, Антон не первый год его знает и умеет читать даже нечитаемое – листает что-то в телефоне, а от его последнего действия футболка на животе чуть задралась, обнажая косую линию живота, подтянутый живот с ровными кубиками пресса и ровную полоску темных волос – на руках и ногах они были не такими заметными, как здесь, и это было одной из миллиарда загадок для Антона. Шастун хочет встряхнуть головой и снова свалить на балкон – или, что будет лучше, сразу в душ, но потом понимает – против него было сделано сразу два хода, что нечестно. А раз нечестно – значит нужно отвечать. И Антон, нарочито спокойно – господи, как вообще можно оставаться спокойным, Шастун, ты герой России – вытягивает руку чуть вперед и медленно, неторопливо и методично, снимает с нее кольца. Он уже ломал несколько колец – да, стальных, со всеми же было, ну – во время искрящего и бурлящего безумия, поэтому для них с Арсом это всегда было своеобразным знаком. По крайней мере, Шаст всегда с огромным удовольствием наблюдал за тем, как краснеет и теряется в словах Арсений, когда в общей гримерке – или где угодно, в толпе народу, Антон неожиданно начинал снимать кольца. Это было словно сигнал – сейчас живи, но минут через пятнадцать кто-то кого-то трахнет. И кто кого всегда было новшеством, потому что оба парня не особо заморачивались на тему позиций. Кто успел, тот молодец, как говорится. В конце концов, если любишь человека, какая разница? Антон не дает Арсению ни одного шанса на ответный удар – потому что его ход еще не закончен. Он бурчит что-то про то, что отопление слишком сильное для октября, а в следующую секунду Арсений застывает – потому что Антон снимает широкую футболку, оставаясь в одних домашних штанах, вытягивает ноги и складывает их на столик перед диваном. Арсений знал, что у них очень маленькая квартира, но чтобы настолько тесная и жаркая… И он не выдерживает первый. Телефон теряется где-то в кресле, а он оказывается рядом с Антоном на диване в течение двух секунд, перехватывая длинную руку – на которой уже нет колец, но которая все еще сжимает мягкую ткань футболки и почти кричит: - Да блять, Шаст! Давай поговорим? – Он почти умоляет и знает, что это все взаимно – видит в потемневших глазах напротив. - Точно хочешь говорить? – Ухмыляется Антон, а затем переплетает их пальцы и наклоняется вперед, останавливаясь в нескольких сантиметрах от губ Арса, - что хочешь узнать? Арсения кидает то в жар, он максимально часто переводит взгляд с губ на глаза Антона и понимает – ну пиздец. - Хочу узнать, почему сегодня жаркое было таким… - он чуть ли ахает, когда Шастун быстро впивается губами в его шею и влажный язык касается кожи, словно обводя каждую мурашку, - таким соленым. - Решил, что раз ты такой лось, который от недостатка соли каждую шутку принимает на свой счет, - Антон тянет его на себя и опирается о спинку дивана, а Арсений неожиданно обнаруживает себя сидящим на коленях Шастуна, - то я тебя теперь только ей и буду кормить. Попов не теряет времени, перехватывая цель – ну, то есть, шею Антона, перемещаясь по ней дорожкой поцелуев и оставляя ярко-красные полуукусы, прислушиваясь к рваному дыханию блондина. Он прижимается максимально близко – хотя и так уже сидит на коленках Шастуна – и его собственный пах упирается в не менее напряженную ситуацию в штанах напротив. Он зарывается пальцами в светлые волосы, ероша их окончательно, и, прежде чем сделать последний – точнее, крайний – шаг, он неожиданно серьезно смотрит в помутневшие глаза напротив: - Просто скажи, что не разлюбил меня. - Попов, ты реально лось? – Шастун закатывает глаза, в которых помутнение от возбуждения граничит с реальными безумными чертиками, - как я могу тебя разлюбить? Тебя – взрослого мужика с коллекцией игрушек от киндера и который без меня даже не может носки одинаковые найти. – Антон поудобнее устраивает собственные руки на пояснице Арса, прямо под футболкой, одной рукой выводя узоры прямо над ямочками на пояснице, а второй массирует одним только им известную точку, где позвоночник переходит в поясницу – он знает, что это болевая точка Арсения (возраст, все дела), и всегда старается облегчить его боль, - конечно я люблю тебя, придурок. - Я не придурок, - бурчит Арсений, невольно глядя на застекленную полку в шкафу, где как раз и стоит его «коллекция», - может, нам нужно пойти в спальню? Они увидят, что мы тут делаем… Антон громко ржет, а потом неожиданно затыкает рот Арсу грубым, жадным, вполне претендующим на премию «Голод года-2018» поцелуем, сталкиваясь губами, языками, зубами, деснами, самомнением – короче, всем, что обычно лезет изо рта при виде друг друга. Антон слегка ведет бедрами, и Арс (словно в детской игре «По кочкам, по кочкам») подпрыгивает, неожиданно задевая своей задницей пах блондина. Шумный стон и судорожный вздох сквозь поцелуй – Арсений прикусывает нижнюю губу Антона, слегка оттягивая ее зубами и неожиданно открывает глаза, встречаясь с совсем темными глазами напротив. - Я тебя люблю, - шепчет Антон через секунду после того, как Арсений отпускает его губу, чтобы прикусить чувствительное местечко за ухом, - очень сильно люблю. - И я тебя люблю, - шепчет Арсений на ухо парню, прикусывая мочку уха, - а теперь давай уже потрахаемся, а? Антон только смеется, легко приподнимает Арсения – малой раскачался-таки – и они, путаясь в ногах-руках-косяках-губах-мыслях все-таки добираются до спальни. -*- Спустя несколько часов – никто из них точно не может сказать, сколько именно – Арсений аккуратно пробирается на кухню, стараясь не разбудить только уснувшего Антона и, аккуратно прислушиваясь, вываливает пересоленное жаркое – там, скорее всего, просто соль вместо мяса – в мусорное ведро, а сам мусор вместе с пакетом выбрасывает в мусоропровод на лестничной клетке. Антон, который спит слишком чутко, чтобы не услышать это все, только тихо ржет в подушку и подается к холодному от внешнего воздуха Арсению, укладывая свою голову тому на плечо. И как вообще может прийти в голову мысль, что кто-то из них может разлюбить второго, верно?