От (не)возможного к реальному

Драко Малфою снится жизнь, которой у него никогда не будет. Ему снится весенний день, солнечный и яркий, большой, уютный дом, ласковые объятия любимой жены и звонкий смех озорной дочери, радостно бегущей к нему навстречу. И раз за разом его сны разбиваются вдребезги о жестокую реальность, тлеют и оседают удушливым серым пеплом в душе. Так, что глаза слезятся от горечи и дышать тяжело. Драко Малфою снится жизнь, которую ему не суждено прожить. Пэнси сидит на подоконнике, закинув ногу на ногу, смотрит в окно и тянет из пачки уже третью по счету сигарету. На дворе глухая зимняя ночь и не прекращающийся снегопад. Но кажется, будто зима — под кожей по венам и в сердце. Пэнси мерзнет страшно. — Когда-нибудь это убьет тебя, Паркинсон, ты же знаешь? — Драко ухмыляется, облокачиваясь на подоконник и запуская руки в карманы брюк. Пэнси упрямо расправляет плечи и прислоняется к стеклу. На ней шелковая ночная рубашка, облегающая хрупкую женскую фигуру и струящаяся к стопам. Темные волосы растрепались по спине и плечам, ноги покрыли мурашки, а на мраморной коже рук синеет тонкая сеточка вен. Не быстрее этого холода, думает Паркинсон, но, искривляя бескровные губы в блеклом подобии улыбки, вслух произносит совсем другое: — Только не говори, что моя безвременная кончина тебя огорчит. — Не дождешься, — хмыкает он беззлобно, и между ними повисает вязкая тишина, раскаленная до предела оглушительными мыслями и загнанным внутрь отчаянием. — Какого это, Малфой? — спустя целую вечность молчания спрашивает тихо, затягиваясь. — Видеть во снах то, что так отчаянно жаждешь, и не иметь ни малейшего шанса получить это? — ее голос наполняется колкой едкостью, как наполняется водой лодка с брешью. Она старается остановить течь — неумело, наспех, но брешь эту не заделать; едкость множится и отравляет. Пэнси пытается утопить в ней других, но лишь тонет сама. Он чувствует, как на шее с каждым ее словом крепче затягивается невидимая петля и машинально растегивает несколько пуговиц на белой рубашке, что отнюдь не спасает. Злое, едкое — ее и свое, — душит Драко, вонзается в кожу тысячей острых игл и разлетается по венам пламенеющим углем. Ему слишком, просто слишком. Драко ерошит волосы, выхватывает из ее ледяных рук полупустую пачку и закуривает. Сигаретный пепел падает на каменный пол, и он осыпается где-то рядом. — Ты мне скажи, Паркинсон, — выходит не так едко, как хотелось бы; в его голосе больше усталости, нежели чего-то еще. Она оскаливается в ответ пронзительно и яростно, жутко, запрокидывает голову к потолку и выпускает из приоткрытого рта облако дыма. Пэнси Паркинсон снится жизнь, в которой она свободна и счастлива, и вольна выбирать то, что хочет она. И каждый долбанный раз даже самые робкие мечты и простые человеческие желания сгорают в адском пламени мрачной реальности, где существуют только бесконечные правила и сплошные долги перед семьей, и нет места счастью. Пэнси Паркинсон снится жизнь, которую ей не суждено прожить. В пустынных коридорах сонного Хогвартса царит жгучий холод и гуляют пробирающие до самых костей сквозняки. Он снимает мантию, зажимая в зубах сигарету, и накидывает ее ей на плечи. Малфой не умеет спасать людей от душевной простуды и внутренней зимы — ему бы самому себе помочь для начала, — зато вполне может спасти от физического холода. Пэнси благодарно кивает, кутаясь в хранящую его тепло и запах мантию, незаметно смахивает так и не пролившиеся слезы и докуривает последнюю сигарету. Докурив, грациозно спрыгивает на пол, а затем останавливается напротив него, опускает руки на широкие мужские плечи, приподнимаясь на носочках, говорит едва слышно на ухо: — Оно выжигает изнутри, Драко. И легче не становится. После чертовой ночи всегда наступает день, но никогда — не выглядывает солнце. Ты же знаешь, — и разворачивается. Что-то внутри Малфоя рвется и режется. Он захлебывается злым и едким, тонет в липкой боли и горьком смирении, которыми пропитаны ее слова, идет ко дну вслед за Паркинсон. И это предел. Они оба встают перед выбором: погибнуть или из последних сил выплыть на поверхность. Драко остервенело тушит о подоконник сигарету, мотая головой, в последний момент ловит ее за руку и, притянув к себе, коротко целует в макушку. — С этим можно жить, Паркинсон. И с выжженным, и с темнотой. Главное, чтобы рядом был кто-то, — произносит словно в бреду быстро и хрипло куда-то в волосы, как самую сокровенную тайну. Она кусает до крови губы, прикрывает глаза, будто решаясь или решая для себя что-то. — Черт возьми, это дно, Пэнси, самое дно. Давай всплывать. Выдыхает будто бы с облегчением и, обвивая его руками, утыкается носом в шею. Это уже похоже на план. Драко делает выбор за них двоих. И Пэнси этот выбор принимает. Она отстраняется первая через сотню невысказанных, но услышанных и понятых фраз и миллион ударов в такт сердец. Целует его легко в уголок губ, просит устало, мягко: — Пойдем спать, Малфой. Светает. и скрывается в подземельях Слизерина, слыша позади неторопливые тяжелые шаги.