Нравится быть беззащитным?

На непонятно какой по счету день гастролей и в непонятно каком городе Антону уже хотелось лишь жрать, спать и ненапряжно отыгрывать концерты, а все остальное время тупо лежать на кровати в гостиничном номере, пялиться в экран телефона или в потолок и мечтать о завершении этого всего. Судя по виду остальных, в своих пораженческих настроениях Антон был не одинок. Однако именно в этот день Стас взбунтовался против «тотального, мать вашу, распиздяйства!» парней по отношению к своему здоровью и выгнал всех из гостиницы «дышать свежим воздухом», сам при этом, что примечательно, завалившись спать. Только лишь Арсений, похоже, загорелся энтузиазмом и задался целью затмить собой зимнее солнце в холодном небе города, названия которого Антон даже не мог вспомнить. Ибо вырядился так, будто планировал шагать по красной дорожке Каннского кинофестиваля, а не по выщербленному асфальту в минус десять. Тонкое пальто, кашемировый шарфик и моднючие продырявленные на коленках брюки. Завершали этот эстетический пиздец дорогие итальянские туфли. Летние. Ведь только они («Парни, да вы че? Это ж очевидно!» — возмутился Арсений) могли сделать его образ идеальным. И похрен ему на мороз, на снег и ветер. Определенно, слоган «Имидж — ничто, жажда — все» мировоззрению Попова был чужд. Разумеется, львиную долю времени, затраченного на прогулку, обсуждалась вероятность отморожения Арсением одной, а то и обеих конечностей. — Станем давить на жалость, — решил наконец Позов. — Поднимем цены на билеты, будем клянчить ему на протез. — Да я всех вас переживу, замухрышки! — возмутился Арсений, сердито топнув красиво обутой ножкой, поскользнулся и в последний момент ухватился за рукав Антона. — Ой, бля, аж в глазах потемнело. Сам Антон вполне уверенно шагал по обледеневшей и слегка присыпанной песком дороге в тяжелых ботинках на ребристой подошве. Однако на уровень долбоебизма Попова местные коммунальщики вряд ли рассчитывали, и тот в своих тонких штиблетах всю дорогу воплощал образ Черного лебедя под бутиратами: он скользил, взлетал и падал так, что вероятность перелома перекрывала даже вероятность обморожения. — Как удобно, что ты рядом, — радостно поделился он, в очередной раз схватившись за куртку Антона за секунду до падения. Тот лишь мрачно хмыкнул, высвобождаясь из хватки Попова, который вцепился в него, будто клещами. — Да ты задолбал, честное слово! Да пусть ты хоть в ластах, я все равно не понимаю, как можно так часто ебашиться. Не так тут уж и ско… Арс, да твою мать! — Ты что-то сказал? — вопросил Арсений, вновь неожиданно принявший горизонтальное положение. И потребовал, напрочь игнорируя протянутую Позовым ладонь: — Руку-то подай, долго мне здесь валяться? — Арс, признайся, — со вздохом проговорил Антон, резко вздернув его наверх, — тебе нравится быть беззащитным? — Какой же я беззащитный, когда ты рядом? — улыбнулся Попов и жалобно взглянул ему в лицо. — Антош, возьми меня под руку, а? Антон опять вздохнул и закатил глаза. Ну дурак же, честное слово! И ведь правда, может опять пиздануться и череп свой расколоть. Он молча протянул Арсению руку, и тот радостно в нее вцепился. Несмотря на мороз, от Арсения исходило тепло. Он почти повис на Антоне, а тот осторожно признался себе, что так идти и правда спокойнее: кто ж знает, что с этим непутевым еще может случиться. За все время прогулки Арсений больше ни разу не оскальзывался, но так и не отпустил его руки. Так спокойнее. Просто спокойнее. * * * Антон лежал на кровати и предавался меланхолии. Откровенно говоря, он немного не понимал собственного состояния: вот вроде бы и ждал завершения концертного тура, а осталась пара дней — и вот вдруг загрустил, здрасьте-пожалуйста. Очень уж он привык и к графику, и к парням в непосредственной близости. Со Стасом и Димой он, конечно, будет видеться нередко, а вот по питерцам он, наверное, будет скучать. Может, сгонять как-нибудь в Петербург на выходные? Арс вроде звал… В дверь постучали, и Антон поплелся открывать. На пороге обнаружился тот самый на словах гостеприимный петербуржец в слезах, соплях и с красным носом. — Шаст, можно я у тебя посижу? — начал Арсений жалобно. — Когда я остаюсь один в таком состоянии, я всегда начинаю размышлять о бренности бытия и ничтожестве собственной личности в контексте всего мироздания. А мне эта херня вообще никак не всралась. — А у тебя что, жопа отвалится, если ты никому свои бациллы не передашь? Ну да, Попов, пожалуй, чутка нытик. Подхватил легкую простуду, а уже, наверное, черновик завещания составил. Хотя Антон ему все же сочувствовал: это ж надо, презирать шапки и теплые куртки, курить на балконе чуть ли не в трусах, а потом сожрать мороженку после концерта — и пожалуйста, уже поливает соплями пол. — Ну Антох… — Попов как-то особенно проникновенно шмыгнул носом, и Антон устыдился. — Да проходи, чего уж там, — смущенно проговорил он. — Ты хоть лечишься? — А то! — бодро отозвался Арсений, радостно впорхнул в номер и с разбегу плюхнулся на кровать. — Все, что сказали выпить, я выпил. Сейчас, наверное, отрублюсь. — Так, может, тебе к себе пойти? — Арсения выгонять вовсе не хотелось, но так же логичнее, нет? — Ну что я, мешаю, что ли? Не хочу один сидеть, говорю. — А Серега? — Так они ж с Позом жрать пошли. Или гулять. Или пить. Или я не знаю что. Антон на самом деле был вовсе не против компании больного Попова. От компании здорового Попова он тоже никогда не отказывался, но тут уж чем богаты. Антон даже, мысленно уже примеряя нимб, подпихнул Арсению под голову еще одну подушку, пощелкал пультом и нашел какую-то туповатую комедию, а еще позвонил в бар и попросил принести в номер литр ромашкового чая. Укрыв болезного пледом, он, чтобы не мешать, осторожно переполз на кровать Димы, с которым делил этот номер. — Шаст, не уходи, — Арсений, не открывая глаз, зашарил рукой по покрывалу. — Я на тебя дышать не буду, обещаю. Странный он. Антон, наверное, никогда не перестанет охреневать с него даже здорового и вроде адекватного, а уж в моменты слабости — все, тушите свет. — Нравится быть беззащитным? — проворчал Антон, послушно вернулся на свою кровать и прилег рядом. Арсений что-то сонно буркнул и придвинулся ближе, прижавшись виском к виску. От него пахло мятными леденцами, сигаретами и ромашкой… Через какое-то время Антон осторожно поднялся, взял в руки телефон и набрал номер Матвиенко. — Алло, Серег, — зашептал он в трубку. — Этот простуженный в нашем номере уснул. Давай Поз на его кровати сегодня поспит: будить не хочу. — Ладно, передам, — отозвался Сергей. — Чего он шарится вообще? Выгнал меня почти пинками, сказал, что хочет сдохнуть в гордом одиночестве, а сам поперся к тебе? Медом ему, что ли, там намазано? — Уж не знаю, чем ему тут намазано, — тихо отозвался Антон, удивленно разглядывая спящего Попова. — Ладно, пока. Он пялился на Арсения еще пару минут, потом протянул руку и откинул с его лба упавшую прядь волос. Трогательный он даже какой-то. Ну… сопли на подушку не текут — и слава Богу. * * * Арсений заливался соловьем. И пусть весна еще совсем ранняя, настроение у него, похоже, было такое, что он мог в одно лицо перещебетать всех только что вернувшихся на родину скворцов. Он тараторил без умолку, размахивал руками и даже прыгал вокруг Антона странными кругами. Будь он настоящим гидом, какой-нибудь турист со слабой психикой его давно бы уже пристрелил. Но Антону нравилось. И он убеждался, что спонтанное решение вдруг сорваться в Питер было абсолютно правильным. И решение позвонить Арсению тоже было правильным. Антон смотрел на него со смешанными чувствами, ну, такими, когда молодой отец смотрит на свое творящее непонятную херню чадо и, не то гордясь, не то оправдываясь, произносит: «Мой пиздюк, че». — …а я ей и говорю: «Девушка, вы, конечно, прелестное создание, но вам бы подрасти немного, я ж не педофил, в конце концов», — продолжал тараторить Арсений. — А она такая: «Мне через две недели уже шестнадцать, возраст согласия, все дела», — прикинь, какие дети охреневшие пошли? — Не пойму, ты хвастаешься или негодуешь? — Шаст! — Арсений действительно вознегодовал. — Мне, может, и нравятся помладше, но не настолько же! Вот. А она еще потом: «Я, кстати, гимнастикой с детства занимаюсь», — подмигивает и бумажку с телефоном мне в карман засовывает. Че ты ржешь? Ты бы тоже подохуел, если б тебя пятнадцатилетняя писюха снять решила! — А ты позвони, — усмехнулся Антон. — Недели через две и позвони. Я уеду, заняться тебе нечем. Не скучно будет. — Так ты не уезжай, — изменившимся тоном проговорил Арсений, резко остановившись и серьезно заглядывая в глаза. Антон замер. — То есть? — А что такого? Оставайся, пока отпуск. Будем с тобой… ой, Шаст, смотри, котенок! Антон поднял голову. На ветке раскидистого клена сидел огромный толстый полосатый котище и, судя по индифферентному выражению на морде, постигал дзен путем сонного разглядывания мира с пятиметровой высоты. — Бедняжка, — с нихуя вдруг расчувствовался Арсений. — Слезть не может, страшно ему. Надо б снять. — Да почему? — удивился Антон. — Кот не орет, не дергается. Захочет — слезет. Однако остановить вознамерившегося сделать «добрость» Арсения мог бы только разогнавшийся до полной скорости локомотив. Посему он изящным движением скинул сумку и очки в руки Антона и полез наверх, слащавым тоном приговаривая «киса-киса-киса», пыхтя и отчаянно хватаясь за ветки. Добравшись до ветки, на которой, собственно, и восседал кабаноподобный кошак, Арсений остановился: ветка была для него явно тонковата, и он по-обезьяньи обхватил ее конечностями и замер. Кот лениво повернул в его сторону голову, зевнул и снова отвернулся. Арсений прополз по ветке еще несколько сантиметров, протянул руку и ткнул кота пальцем в пушистый бок. Эффект это возымело бомбезный. Кот, издав гневное «мяяяяушшш», лупанул когтистой лапой по раздражителю, подпрыгнул, пробежался по раскорячившемуся на ветке Арсению, сбежал по стволу вниз и усвистал в поисках более уединенного дерева. — Шаааст, — жалобно проблеял Арсений. — А спускаться-то как? — Как поднимался. — Я не смогу, — пропищал Арсений и начал медленные неуклюжие движения в обратную сторону. — А нахуй было лезть? — вспылил Антон. — Ты просто отбитый или тебе нравится быть беззащитным? Любишь давить на жалость? Арсений не ответил. Арсений наебнулся. Благо хоть успев спуститься метром ниже. Упал прямо в руки Антона, облегченно выдохнул и ткнулся взлохмаченной макушкой ему в шею. — Мой спаситель, — пробубнил он. — Что бы я делал без тебя? — Ты меня еще засоси из благодарности, — усмехнулся Антон. — О, — Арсений оживился. — Раз ты предлагаешь. И засосал. Нет, серьезно, просто притянул замершего Антона еще ближе, накрыл его губы своими и зарылся пальцами в волосы. Антон отмер не сразу. Слишком странно, слишком сумасшедше. Слишком в духе Попова, одним словом. А он, Антон, не должен с ним целоваться, даже если очень хочется. Посему он позволил себе потупить еще пару секунд и отстранился, выпутался из обнимавших рук, начал путано бормотать про какие-то срочные дела в Воронеже (впрочем, это неточно, Антон не очень хорошо понимал, что несет) и рванул прочь, подальше от Арсения. — Эй, Шаст! — весело окликнул его тот. Похоже, реакция Антона его нисколько не обескуражила. — Дон Кихот ты хренов! — А? — Антон даже остановился. — Почему Дон Кихот? — Говорю, с ветряными мельницами воюешь, парень, — Арсений засмеялся. — Я ведь все равно теперь от тебя не отстану. * * * — Шаст, — решительным тоном начал Арсений, стоило ему впервые за два дня съемок застать Антона в одиночестве, — сходи со мной на свидание. — Чего? — у Антона, кажется, дернулся глаз. — Арс, я же говорил, что… С Арсением было сложно. И если уж он чего-то хотел, то пер к своей цели, как бульдозер, и почти никто был не в силах его остановить. — Шаст, — повторил Арсений с угрожающей интонацией, опуская ладони на подлокотники кресла Антона и нависнув над ним, — сходи, я сказал. — Слушай, ты совсем… — Ууу, — протянул Арсений разочарованно. — Кажется, сейчас я должен буду пойти нахер. Тох, пойдем со мной, там очень интересно. — Уверен, тебя часто туда посылают. — Ты удивишься насколько часто. Так что, долго мне тебя упрашивать? На колени пасть? Заплакать? — Заплакать? — в Антоне неожиданно проснулся авантюрист. — Да облезешь! — Как два пальца. — Пиздеж. — Пиздеж, да? — обиделся Арсений. — Сиди и смотри, бездарь. Он осел на пол возле кресла, сделал серьезное лицо и даже, кажется, перестал дышать. — Арс, — тихо начал Антон по истечении секунд тридцати, — а ты реветь или все-таки срать собрался? — Не сбивай настрой, дятел, — сквозь зубы проговорил Арсений. Наконец глаза его увлажнились, и по щеке поползла первая слеза. А за ней и вторая. — Ну как, доволен? — Ага, — Антон кивнул. — Я б не смог. О чем думал? О мертвых котятах? — О тебе. — В смысле? — Ну, представил твое лицо, если я скажу тебе, что задолбался уже трахаться с твоими заебами и решил тебя бросить. — В твоем воображении я тоже рыдал? — Еще как. — Фууу, — Антон скривился, а потом одним движением стек с кресла, потянулся к Арсению и стер капли слез, повисшие у того на подбородке. — Зареванные мужики, — усмехаясь, проговорил он. — Что может быть хуже? Тебе что, нравится быть беззащитным? — Ну раз ты сам просишь, — Арсений улыбнулся и прикоснулся к его плечу, — могу иногда и побыть, коль уж тебе этого хочется. — Ладно, — Антон вздохнул. — Но если это будет какой-нибудь ужин при свечах на крыше со скрипачом, букетом роз и охапкой бумажных сердечек, то лучше умри сразу, понял? * * * Антон стоял на балконе, разглядывал ночной город, курил и размышлял, как же он докатился до жизни такой. В конце концов, от него будто даже ничего не зависело: он всего лишь позволил урагану по имени Арсений Попов подхватить и понести себя, куда ему заблагорассудится. Расслабьтесь и получайте удовольствие, как говорится. Антон потер багровый отпечаток от укуса на плече и недовольно зыркнул сквозь балконную дверь на разбросавшегося по постели Арсения. В разъездах их теперь всегда селили вместе. И пусть Антон и хотел скрыть их отношения даже от команды Импровизации, Арсений взбунтовался настолько бурно, что все же пришлось сдаться. Так что в один прекрасный день он втащил Антона в общую комнату отдыха и выдал почти на одном дыхании: «Значит так. Мы с Шастом вместе. Нет, это не шутка. Да, мы трахаемся. Просто информация. Дурацких вопросов прошу не задавать, примите это как данность. И подберите челюсти с пола. Мы пошли», — подхватил охреневшего Антона за шиворот и выволок его из комнаты. Попов умеет эпично попрощаться. Зато после подобного перфоманса он обещал вести себя максимально прилично при посторонних. Хуй там плавал, конечно. Арсений прямо-таки приклеивался к нему на прогулках, напрыгивал сзади или щекотал на фотосессиях и лез под одежду на концертах. Антон готов был спорить, что в скором времени Арсений додумается выпускать футболки с надписью «мой ебырь» и начнет слезно умолять его сфотографироваться в такой ради раскрутки. Но, что самое забавное, Антон бы, наверное, даже согласился. Он вернулся в комнату, оставив открытой балконную дверь: свежий воздух майской ночи приятно холодил кожу и вызывал желание теснее прижаться к Арсению под одеялом. — Шаааст, — лениво окликнул его тот и перекатился на другую сторону кровати, — смотри, что у меня есть. Арсений хитро улыбнулся и жестом фокусника достал из-под подушки тяжелые стальные наручники. — Нравятся? — спросил он и зазывно крутнул их на указательном пальце. — Хочешь? — А ты? — тихо проговорил Антон, делая шаг к кровати. — Нравится быть беззащитным? Арсений протянул руки, притянул его к себе и прошептал, легко ведя ладонью по линии ключиц: — Только если с тобой.