Конкурс под названием "Любовь"

Данная мысль не покидала Дашу не на миг. Вопрос, который сформировался в ее голове, мучительно долго не давал ей покоя. И, кажется, светлая голова брюнетки вмиг обрела какое — то тяжелое бремя. Мозг девушки твердил: «Даша, не спрашивай этого! Это не твое дело! Ты сделаешь только хуже!», но сердце ее говорило совсем иное, оно просило, чтобы брюнетка все — таки задала интересующий ее вопрос. У любого нормально человека возник бы следующий вопрос: «Что такого ужасного хочет спросить Даша?». Узнав ответ, люди бы сказали лишь одно: «Ненормальная. Обычный вопрос, для обычного человека.». Но лишь ученица 11 «Б», а именно Дарья Канаева, понимала, что этот вопрос может сильно ранить молодого серба. — Паш, — тихо начала девушка, — понимаешь, я бы хотела спросить то, о чем ты можешь мне не рассказывать. И я все пойму, не захочешь — не говори. Я прошу только об одном, обещай мне, что не обидишься на меня и не будешь кричать, я все пойму и так, по твоему молчанию. Слова брюнетки заметно напрягли серба. В его голове витала куча мыслей о том, что же хочет спросить Даша. — Обещаю. — Краткий, но такой ценный для девушки ответ. «Он обещает,» — пронеслось у нее в голове, — «обещает». И не смотря ни на что, ни на то, что она говорит с самым безответсвенным человек на Земле, ни на то, что Паша редко держал свои слова, о чем конечно же знала брюнетка, проучившись с ним 11 лет, она почему — то ему верила, что он сдержит свои слова. — Расскажи мне о своих родителях. — Шепотом для себя, в рупор для серба. Такой тяжелый вопрос, наполненный болью. Он обещал, обещал себе, ей, своим родителям. Пятисекундное молчание и девушку резко тянут к выходу. Сильная мужская рука держит ее предплечье, подталкивая к дверям туалета. Мужской или женский? Неважно. Главное, что там тихо, главное, что безлюдно. Буквально вталкивая брюнетку в туалет, серб разворачивает ее лицом к себе, одновременно поворачивая ключ на несколько оборотов. Закрыто. Первая кабинка, вторая, третья — пусто. Да, здесь определенно никого нет, можно говорить. — Паш, отпусти, мне больно… — Тихо говорит Даша, облокачиваясь на раковину. — Прости. — Быстро, четко, безразлично. Но так ли безразлично? Серб отпускает руку девушки и отходит назад. Облокачивается на холодную стену и прикрывает глаза. «Паша, соберись!» — бубнит себе под нос Павел. Назад пути нет, вы одни, закрытые в туалете. — Знаешь, раньше бы я непременно начал бы лапать тебя… Целовать, обнимать. Все—таки одни, в туалете… — С усмешкой начинает шатен, поправляя свои уложенные волосы. — Мне тогда было 13 лет. У нас по соседству была Девятиэтажка и там, на крыше, мы собирались с друзьями. Болтали, ржали, курили. Я помню тогда, меня родители за сигареты пресанули, я их послал и всяких гадостей наговорил, и пошел на крышу. Там сижу, курю, злюсь… — Пауза. Он смотрит ей в глаза, отворачивается и прикрывает их. Тяжело, как же тяжело даются эти слова. Сербский акцент все сильнее и сильнее слышен — волнуется. А девушка еле держится на ногах. Пальцы вцепились в раковину. Вот — вот, и она с треском ее раскрошит. — И потом начинается тревожная сирена. Самолеты летят, один, другой, начинают бомбить и прямо на мой дом… — Опять в глазах, блестят слезы, но он уверен — мужчины не плачут. — И ты бежишь домой, и надеешься: «Только не мои родители…». — Опять пауза, вздох, последние силы, последние слова. — А зря… Получается сигареты мне жизнь спасли. С тех пор я не курю. — Конец. Его силам, истории, его образу «пофигиста». Стена треснула. Оцените потери… Закрыв лицо руками, серб сидит возле стены. Даша, стоя возле раковин, резко поворачивается, смотрит в зеркало и умывается холодной водой. «Зачем, зачем я только спросила об этом?» — думает она. Девушка видит как ему больно, винит себя за свои слова, за свой поступок, за свои мысли, которые у нее возникали все 11 лет. Оборачивается. Он все еще сидит, но уже смотрит прямо. Мокрые глаза, растрепанные волосы, печальный взгляд. Она понимает, он заново пережил эти события и все из—за нее. Она подходит, садится возле него и поворачивает его голову. Секунда, и ее теплые губы накрыли его. Поцелуй. Такой нужный, такой желанный. Серб опешил, вдруг это не она, что если это плод его воображения. В голове же у Даши появилось сомнение. А правильно ли, что она его целует? Почему он не отвечает? Правильно. Шатен ответил ей, прижав за шею к себе, обвив другой рукой ее талию. Выглядит нелепо. Двое почти совершеннолетних людей сидят на полу в туалете, в непонятных позах и целуются. Ничего большего. Они лишь утопают друг в друге, не отрываясь от уст своего партнера. Просто друзья?