Ночь откровений

      Полная луна во всём своём таинственном великолепии одиноко светила в беззвёздном небе. Идеальное время для созданий тьмы. Такие ночи очень любил Алукард, но последние тридцать лет ценить их красоту могла только Серас, не испытывая, впрочем, чего-то особенного при виде полнолуния, и Интегра, которой такой вид навевал воспоминания, приносящие с собой лишь тоску.       Раньше она не спала в такое время: работала, тренировалась, дожидалась своего слугу с задания и зачастую ложилась в кровать под утро, одновременно с вампиром. Такой распорядок стал для неё привычным, ведь специфика работы требовала ночного бодрствования. А теперь Интегра забывается глубоким сном, как только заканчивает разбираться с документами прямо в кровати. Даже не удосужившись встать и положить бумаги на стол, она оставляет их на одеяле, расстёгивает верхние пуговицы белой рубашки и ложится спать. Теперь можно позволять себе высыпаться, ведь после той ужасной ночи, погрузившей Лондон в настоящий Ад, вампиров и упырей поубавилось, а фриков создавать уже некому. Серас отлично справляется со своей работой и не своевольничает, поэтому нет необходимости ждать её возвращения с заданий.       Отношения между Интегрой и Серас стали теплее за три десятка лет. И это неудивительно, ведь вампирша стала единственной собеседницей и поддержкой леди Хеллсинг. Да и сама дракулина словно выросла, утратила такие качества, как неуклюжесть и пугливость, что раздражали Интегру. Леди заметила эти перемены и перестала относиться к ней как к последствию необдуманного решения Носферату. Постепенно девушки начали сближаться. Глава «Хеллсинга» привязалась к этой девчонке со звонким голосом, клыками, большими глазами и смешно топорщащимися волосами. А Серас всё больше проникалась уважением к этой сильной женщине, всячески её утешала, беспрекословно выполняла все приказы, заменив своего Хозяина. Но чем дальше шли годы, тем вампирша сильнее жалела Хозяйку. Мысленно, конечно, чтобы в очередной раз не отхватить пинка. Она видела, как меняется внешность леди Хеллсинг, и хоть годы совершенно её не испортили, дракулина понимала, как тяжело Интегре видеть рядом с собой молоденькое личико. Но ещё сильнее пробуждал в вампирше жалость взгляд этой женщины. Эмоции, постоянные комментарии во время разговоров, всегда сводящихся к одному: «Если бы с этим столкнулся Алукард…», «Когда я впервые его встретила…», «Ну и где шарахается твой Хозяин?». Она ждала его. С каждым годом вера таяла, но огонёк надежды горел всегда. И дракулина не уставала напоминать охотнице на вампиров, что её слуга вернётся, ведь иначе б не стало уже и самой подопечной Носферату… Интегре регулярно снились кошмары, но она запретила Серас лезть к ней в голову, чтобы их прогнать, поэтому вампирше оставалось лишь беспомощно слушать, как Хозяйка в кошмарном бреду зовёт по имени своего вампира. А Хозяин так и не возвращался. Серас очень часто мысленно обращалась к нему, надеясь, что он слышит, просила вернуться поскорее, чтобы он не опоздал… Вампирша звала его и сейчас, когда Интегра уже легла, а сама дракулина находилась в своей комнате, чутко следя за поместьем своей накрывающей его целиком тенью, чтобы никто не смог пробраться и причинить вред Хозяйке её Хозяина.       Однако, другая тень, более мощная, соткавшаяся словно из другого пространства в спальне главы организации, даже не заметила этого барьера и не потревожила его создавшую дракулину. Тень приобрела человеческий силуэт, и в комнате уже целиком материализовался Носферату. Он стал медленно приближаться к кровати, пытаясь игнорировать ноющую боль в клыках и сухость в горле — запах желанной крови моментально ударил голодающему долгое время вампиру в голову. Когда мужчина оказался так близко к спящей, что смог разглядеть узор вен на её шее, он не выдержал и, оскалившись, наклонился… И оказался сию же секунду отброшен чередой выстрелов к стене. Глава «Хеллсинга», несмотря на глубокий сон, смогла почувствовать опасность разумом и кожей, проснувшись и среагировав молниеносно. Тут же дверь в спальню вынесла пинком ноги обеспокоенная и готовая к бою Серас. — Что случилось, Хозяйка?! Послышался тихий смех. Вампирша включила свет и вместе с Интегрой обратила внимание на прислонившегося к стенке нарушителя спокойствия. — Какой тёплый приём, — усмешка. — А ты всё такая же шумная. — Хозяин! — вампирша радостно воскликнула и подалась вперёд, к вампиру, но была остановлена тихим и чётким приказом. — Серас. Выйди. Интегра обращалась к дракулине, но пристально смотрела на Носферату, и было сложно описать всю гамму эмоций, что были в её единственном глазу и выражении лица. Серас не стала спорить, хоть и была немного расстроена. Она поняла, что именно сейчас является лишней в этой комнате, кивнула и тихо вышла, направляясь к себе — подслушивать ей не позволило уважение. Как только дверь за дракулиной закрылась, Интегра медленно подошла к сидящему на полу Носферату и просто смотрела на него пару минут, не произнося ни слова. Он сам также молча смотрел на женщину, покорно ожидая её действий. — Я бы ударила тебя чем-нибудь несколько раз от всей души, но это было бы уж слишком жестоким приветствием, — тихо произнесла леди, на лице её застыло осуждение и даже злость. — Хозяйка может делать со своим слугой, что пожелает, — и снова эта усмешка, а в красных глазах наслаждение эмоциями смотрящего на него сверху вниз человека. — Подвесить на цепях, избить, снять кожу, отрезать голову. Что угодно. Снова воцарилось молчание, которое вскоре прервала охотница на вампиров. — Дурак, — фыркнула она. Выражение её лица смягчилось, а из взгляда исчезла злость, которую сменило что-то другое. — Где ты пропадал, Алукард? — Убивал, — последовал незамедлительный ответ. — Убивал все жизни внутри себя. Три миллиона четыреста двадцать четыре тысячи восемьсот шестьдесят семь душ. Продолжал убивать, пока не осталось никого. Теперь я везде и нигде. И именно поэтому я здесь. — Много же времени это заняло. Тридцать долгих лет… — Интегра отвела взгляд, в котором вампир успел заметить тоску и боль. — Прости, — кривая усмешка превратилась в извиняющуюся полуулыбку. — Ты наверняка голоден. Хочешь моей крови? — теперь пришла очередь леди усмехаться над своим же вопросом, ответ на который очевиден. — Конечно! Я ничего не ел все тридцать лет! — хищные глаза вспыхнули жаждой. — Я постарела… Примешь ли ты такую кровь? — Интегра вновь опустила глаза. Алукард уловил горечь в голосе своей Хозяйки. Она будто чувствовала себя виноватой. — Для меня это неважно, — почти прошептал Носферату. Леди уже поднесла безымянный палец ко рту, чтобы прокусить его, но застыла на пару секунд, передумав. Она подошла к тумбочке и вытащила из неё ножик, блеснувший в лунном свете. Вернувшись к своему вампиру, Хеллсинг присела рядом с ним. — Я подумала, что крови из пальца будет маловато, учитывая, сколько ты голодал, — она хмыкнула и резко провела лезвием чуть выше запястья. — С возвращением, Граф, — протянула руку. — Я дома, Графиня, — тихо ответил Алукард, с настоящей благодарностью посмотрев ей в глаза. Носферату аккуратно притянул к себе кровоточащую руку и приник к порезу холодными губами. Когда вампир блаженно вздохнул и принялся утолять голод, Интегра почувствовала внезапную радость и облегчение и не смогла скрыть лёгкой улыбки. Вот он, здесь, с ней. Пьёт её кровь, от удовольствия прикрыв глаза. Это не сон. Граф вернулся.       Кровь хозяйки приобрела иной вкус и открыла для Алукарда все те переживания и эмоции, что она испытывала за годы его отсутствия. Вампир с жадностью впитывал в себя душу главы «Хеллсинга» и понял, что ему придётся узнавать свою леди заново. Всё, что накопилось в душе этой необыкновенной женщины, послужило «приправой» для её и без того вкуснейшей крови. На него обрушилась чужими чувствами неимоверная тоска. Тоска по нему. Злость на него же за то, что нарушил приказ и оставил её. Исключительно женская горечь из-за утраты своей красоты. Грызущие душу сомнения о правильности своего выбора по поводу смерти в качестве человека. Усталость от бессонных ночей, кошмаров, воспоминаний о войне, о всех жертвах и целиком разрушенном городе, о реках крови, бессмысленной резне, а главное — терзание себя вопросом: «Почему я выжила? Ради чего? И что дальше?» Он прочувствовал надежду на своё возвращение, страх, что не успеет, осознание, что она без него не сможет, что привязалась непозволительно сильно к своему слуге. И дополняло этот великолепный букет вкуса…счастье. Носферату знал, что прямо сейчас его хозяйка наконец счастлива…       Губы Алукарда дрогнули в улыбке, и он перестал пить кровь, провёл языком по порезу, залечивая его. Но руку не отпустил. Вампир провёл носом по запястью, едва касаясь его, поднялся, увлекая за собой Интегру, и поцеловал тыльную сторону её ладони. — Поспешу вас успокоить, Хозяйка. Ваша кровь с годами ничуть не испортилась, а приобрела ещё более необыкновенный и насыщенный вкус. Теперь она как выдержанное вино, самое дорогое и ценное. — С каких пор ты обращаешься ко мне на «вы» и к чему сейчас была отдана эта дань этикету? — поинтересовалась с усмешкой леди. — Теперь я должен боготворить свою Хозяйку. Ведь мне нужно загладить свою вину за исчезновение против приказа. А ещё потому что вы старше меня… — на недоуменный взгляд Интегры он пояснил с мягкой усмешкой, — Меня убили в возрасте сорока пяти лет. — Вот как? Тогда я приказываю обращаться ко мне на «ты», чтобы я не чувствовала себя старее вампира, которому через несколько десятков лет стукнет шестьсот, — Хеллсинг резко отдёрнула руку и отвернулась, отойдя на несколько шагов от Алукарда. — Ты решил глумиться надо мной? Постоянно будешь напоминать мне о возрасте? — Интегра, — голос прозвучал укоризненно, — ты ведь знаешь, как я отношусь к старости. Я уважаю людей, которые не поддались искушению и остались собой, которые до конца пути идут своей, человеческой дорогой. Такие люди прекрасны. И я ни в коем случае не пытаюсь тебя оскорбить. Когда-то мне не хватило смелости умереть человеком. А ты не сдалась, — несколько шагов — и затянутые в перчатки пальцы легли на слегка ссутулившиеся плечи в попытке развернуть к себе. — Позволь мне разглядеть тебя. — Захотелось полюбоваться на морщины, обвисшую кожу и седые волосы? — охотница на вампиров едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть. — Ты меня не поймёшь и осудишь за слабость, но, глядя на вечно молодое, ещё девичье лицо Серас или твоё, которое лишь слегка затронули небольшие складочки в уголках глаз, я испытываю такое… — она не договорила, а просто тяжело выдохнула. — Женщины придают своей внешности слишком большую роль, — Алукард усмехнулся и на этот раз не стал дожидаться разрешения, а сам развернул хозяйку к себе лицом. Он бесстыдно разглядывал каждую черту, каждую морщинку, обхватил лицо Интегры ладонями и стал проводить по щекам и лбу большими пальцами, легонько поглаживая, а потом запустил в серебристые в свете луны волосы пальцы, пропустив пряди между ними. Вампир стянул чёрную повязку, осматривая шрам и жалея, что не смог защитить госпожу от этого увечья. — Ну? Красотка? — с раздражением съязвила Хеллсинг, натягивая повязку обратно. — Ты всё также прекрасна, — спокойно и с неким восхищением ответил Носферату без тени насмешки. — У меня нет возможности постареть, о чём я жалею. — А что будет дальше? С каждым годом время всё беспощаднее влияет на меня. Когда я унизительно не смогу даже встать с кровати и обслужить себя, а моё тело и лицо сморщатся до состояния изюма, тогда ты тоже будешь восхищаться?! — не выдержала глава «Хеллсинга». — Да. И я буду твоим верным слугой до самого конца. Ты жалеешь о своём выборе? У тебя всё ещё есть возможность стать вампиром… Алукард втайне был доволен тем, что хозяйка не подпустила к себе никого. Её вкус и запах остались восхитительно-девственными. И Носферату не принял бы в качестве хозяина ребёнка Интегры и не потерпел бы присутствия рядом с ней другого мужчины. Граф был собственником, а потому леди Хеллсинг должна быть только его, пусть они и не любовники. — Ты знаешь мой ответ. Я никогда не пойду на это. Я горжусь тем, что являюсь человеком. Но когда не можешь, как прежде, заниматься несколько часов, когда чувствуешь усталость и одышку, поднимаясь по лестнице, ощущаешь, как слабеет твоё тело… Периодически ловишь себя на зависти к бессмертным. — Не стоит, Хозяйка. Потому что достаточно просуществовавшие на этом свете бессмертные завидуют людям, глядя, как те отходят на заслуженный отдых и обретают покой, — было видно, что вампир не лжёт. Он говорил, в первую очередь, о себе, и в его глазах леди видела усталость и желание умереть. Интегра внимала его словам и обволакивающему бархатному голосу, которым невольно заслушалась после того, как не слышала его тридцать лет. С Алукардом вообще нечасто можно было поговорить спокойно и серьёзно, без споров и насмешливых провокаций с его стороны — таким образом он развеивал скуку. Хеллсинг вдруг поняла, что сейчас бы ей уже не хватило пылкости, чтобы яростно отвечать вампиру, как прежде. Хотелось именно обычного разговора, какой случается у людей, встретившихся спустя долгие годы, за чашкой чая.       Леди Хеллсинг обошла Носферату и подошла к окну, обращая свой взгляд на луну. Теперь она не навевала печаль, ведь тот, кто восхищался её красотой, вернулся. — Я боялась, что умру раньше, чем смогу снова увидеть тебя. Что ты будешь делать, когда моё сердце перестанет биться? — леди говорила совсем тихо и немного неуверенно. Её пугала больше не своя смерть, а дальнейшая судьба вампира и его дракулины. Хеллсинг спиной почувствовала, как Алукард приблизился к ней. Когда он мягко обхватил пальцами её предплечья, она не стала возражать. — Давай не говорить о смерти, — хмыкнул вампир. — Не сейчас, не сегодня. Носферату начал водить руками вверх-вниз, этим самым пытаясь расслабить хозяйку и прогнать хоть на время эти депрессивные мысли. Не без удовольствия он отметил, что Хеллсинг вообще позволяет ему делать это, ведь раньше любые физические контакты были под запретом. Даже если леди была ранена и не могла быстро уйти с опасной территории, она отпихивала слугу, когда тот пытался взять её на руки или хотя бы помочь подняться. — Ладно, ты прав. Не сегодня, — Интегра и сама не могла долго думать о плохом, когда её переполняло лёгкое и тёплое чувство, что теперь всё «на месте», всё, как и должно быть, а руки Носферату с удивительной нежностью действительно успокаивали. — Я искренне рада, что ты вернулся. — Ночь откровений? — усмехнулся Алукард. Он уже узнал всё благодаря крови, но, как и прежде, слышать мысли непосредственно из уст хозяйки было намного приятнее. — Почему бы и нет? Полнолуние, которое ты так любишь, долгожданная встреча спустя десятки лет. Стоит ли уже что-то скрывать? Тем более, если это очевидно. Интегра развернулась в руках вампира, сталкиваясь с его насмешливым и одновременно мягким взглядом. — Действительно, не стоит… — Раз уж я позволила себе душевный разговор… За десять лет, что мы провели под одной крышей, я ни разу не сказала этого. Спасибо тебе за всё. Интегра подалась вперёд и уткнулась лбом в грудь Алукарда, одной рукой обнимая его за шею и улыбаясь. — Я был обязан по договору защищать тебя. — Ты мог убить меня вместе с дядей. Ты мог ограничиваться лишь выполнением приказов. Но ты незримой тенью всегда был за мной, всячески помогал и поддерживал, хотя тогда мне казалось, что ты лишь вредишь и бесишь меня. Раз уж это ночь откровений, то будь также честен, как и я, — леди, не стесняясь и будучи уверенной в своей правоте, высказывалась, так и не отпустив Носферату. — Тогда я не буду спорить с тобой, Хозяйка, — усмехнулся Алукард, понимая, что не только он читает леди, как раскрытую книгу, но и она его. Вампир положил руку на спину своей Графини, а второй за талию притянул ещё ближе и прижал к себе.       Ещё никогда они не были так близко друг к другу. Интегра раньше не позволяла себе проявлений нежности, ни о каких объятиях не могло быть и речи. Присутствие Носферату за десять лет стало настолько привычным, что было уже как само собой разумеющееся. Но стоило этого присутствия лишиться, как Хеллсинг поняла, насколько им дорожила, насколько оно ей необходимо, насколько сильно она привязалась к слуге. Охотница на вампиров просто соскучилась. По-человечески соскучилась и позволила себе признаться в этом единственному мужчине, которому разрешила к себе приблизиться. И она была действительно благодарна ему.       Алукард наслаждался искренностью со стороны своей госпожи и её запахом. Впитывая всем существом её чувства, которыми она с ним делилась, вампир не заметил, насколько приятно было ему самому. Как давно он держал кого-то в руках не в объятиях смерти, и как давно кто-то обнимал его, не находясь под действием вампирских чар?.. Ему не хватало тепла, и сейчас он почувствовал себя действительно младше Интегры. Ребёнком. Мальчиком, который тянется к успокаивающим рукам взрослого. В этом бы он точно не признался сейчас своей хозяйке, но она и так знала о скрывающемся в чёрной душе Короля Немёртвых ребёнке. — Я была поначалу очень зла на тебя, хотя понимала, что ты не мог ничего поделать с кровью Шрёдингера. Разрушены мой особняк и город, убиты жители и мои наёмники, заменившие солдат, меня оставил Уолтер, а последним ударом стало твоё исчезновение. Я не поверила своим глазам. Я была уверена, что тебя невозможно уничтожить, вывести из строя. Чем больше проходило лет, тем больше во мне было отчаяния. Спасибо Серас, что она не дала мне опустить руки и сойти с ума после всех событий той ночи, — Интегра продолжала изливать душу, так и не разрывая объятий. — Я спешил к своей Графине. Правда, не сразу понял, что нужно делать. Сначала я подумал, что наконец-то обрёл покой, но быстро понял ошибочность своего вывода. Покой невозможен среди голосов миллионов душ. Я бы мог вернуться гораздо позже, если бы кое-кто, появившийся очень неожиданно, не дал мне, так сказать, пинка… Интегра заинтересованно подняла взгляд на Носферату. — Кто же это был? — О, это был очень упрямый и настойчивый человек, — усмехнулся вампир. — Твой прадед. Он поначалу обвинил меня в том, что я решил избавиться таким путём от выполнения нашего контракта. Но обвинение это было несерьёзное. Абрахам намекнул, что нужно сделать для возвращения, напомнил, что меня ждут, и исчез. Не знаю, как он смог пробраться ко мне в сознание и материализоваться там в качестве духа, но даже воле своего бывшего и мёртвого Хозяина я противиться не мог. И не хотел. Началось массовое уничтожение душ с целью вернуться сюда. Хеллсинг ошарашенно уставилась на Алукарда, подумав, что тот сбрендил, и её прадед был всего лишь галлюцинацией. Мало ли, что могло произойти с разумом вампира из-за крови этого странного, противоестественного мальчика-кота. Но всё-таки она ему поверила, да и шутить с таким Носферату бы не стал. — И каково тебе сейчас без душ? — Легко, тихо и свободно, — чуть улыбнулся Алукард. — Появление твоего первого хозяина не задело тебя…плохими воспоминаниями? — осторожно спросила леди, помня из дневников, что Абрахам делал с вампиром. — Нисколько. Хоть он и искромсал, распотрошил меня множество раз на операционном столе, как подопытного, хоть я и ненавидел его поначалу, Абрахам привнёс в моё существование хоть какой-то смысл. Что бы я делал всю свою вечность без «Хеллсинга»? А так уже сколько лет мне есть чем немного развеять скуку. Объятия уже непозволительно затянулись, и Интегра отстранилась от своего слуги, чувствуя, с какой неохотой его руки выпустили её. Неожиданно она озвучила свою просьбу. — Покажи мне себя. Первый и последний раз я видела тебя настоящего тридцать лет назад, да на обложке исторической книжки. Не похож, кстати. Алукард усмехнулся и обвил себя тенью, которая через пару мгновений исчезла, явив уже длинноволосого мужчину в доспехах. Хеллсинг, как и в прошлый раз, невольно замерла, восхищаясь и чувствуя трепет. Её будто перенесло в давние века, а этот воин выглядел ещё внушительнее, чем обычный образ Алукарда. — Ну вот, теперь ты лишь на семь лет младше меня. А то без усов максимум на тридцать пять выглядишь, — усмехнулась охотница на вампиров. — Я мог бы всегда быть в этом обличии, чтобы Графине было комфортнее, но, думаю, сотрудники и прислуга организации не поймут, увидев меня, — усмехнулся мужчина, а у леди прошлись мурашки по спине — в этом обличии голос становился более низким, а также проявлялся необычный, но красивый румынский акцент.       Интегра рассматривала средневекового рыцаря, но внезапно хрипло рассмеялась, озадачив этим вампира. — Когда я в подвале сказала, что ожидала увидеть принца на белом коне, я была не так далека от истины. Я нашла кого-то лучше, чем принца. Я нашла князя и графа, у которого наверняка был тёмный конь. Носферату тихо рассмеялся. — И то верно. Моя маленькая девочка. Хеллсинг закатила глаза, улыбнувшись, и вытащила из ножен меч Дракулы, чему он не препятствовал. Она рассмотрела его, осторожно провела по лезвию, покрутила в руке и сделала пару взмахов, отмечая, что этот меч тяжелее палаша, которым она кромсала фриков. — Сколько же человек пронзил этот меч? — Много. Холодное оружие леди не игрушка. Отдай владельцу, — вампир с усмешкой в глазах протянул руку. Интегра хохотнула, оценив шутку, и вернула меч. — А теперь, Граф, удели внимание своей дракулине — она соскучилась по своему Хозяину. А я уже не могу всю ночь бодрствовать, как раньше… Хеллсинг вздохнула и направилась к своей кровати, но за спиной послышались лязгающие металлом шаги. Когда Интегра забралась под одеяло, она посмотрела на стоящего рядом Дракулу. — Серас подождёт. Позволь мне остаться до утра. — Снова попытаешься цапнуть меня? — хмыкнула леди. — Буду прогонять кошмары своей Графини. Когда Серас обращалась ко мне, она рассказывала, что ты зовёшь меня. — Неугомонная девчонка. Что в ней не изменилось, так это болтливый язык… Хорошо, оставайся. Носферату вернул себе свой обычный облик и сел на пол, напротив лица леди Хеллсинг. — Спокойной ночи, Алукард, — Интегра высунула руку из-под одеяла, и её тут же накрыл своей ладонью вампир. — Спи спокойно, Хозяйка. Теперь я всегда буду рядом…