Птичка Тиу

Перед входом в моё логово я невольно выругался. Грязное продрогшее создание все еще сидело на земле, подтянув исцарапанные смуглые коленки к груди и уткнув в них лицо. Вонючая облезлая шкура, которой он был накрыт с головой, уже насквозь промокла и не спасала от разгулявшейся непогоды. Ливень лупил нещадно, а к вечеру добавился еще и пронизывающий холодный ветер. То, что я овдовел два года назад, не повод подсовывать мне ненужных семье омежек. Но непригляднее этого мальчишки ещё не было! Тощий, но при этом длинный, нескладный, с неухоженной копной грязно-коричневых волос, наверняка кишащих насекомыми. Мой Уго всегда заботился о своих и моих волосах, вычесывал, подстригал, вплетал в замысловатые косички пёрышки, красивые ракушки и деревянные бусины. Мой маленький нежный омега… Глаза заволокла пелена острой тоски, а в груди всё сжалось, тем ещё больнее стало появление этого замусоленного зверька, пропахшего псиной и прогорклым барсучьим жиром. Я прошёл мимо подкидыша и скрылся в пещере. Мальчишка даже не шевельнулся. Дома я разжёг очаг, подогревая остатки похлёбки с мясом, нисколько не заботясь, что от этих запахов у непрошенного гостя перед входом сведёт голодные кишки. Я никого не звал и не ждал. Блажь вождя племени мне до левой пятки. Будет наседать — уйду бродить как раз в сезон охоты. Пусть запасаются без меня! Я цыкнул с досады. Ко всему прочему мой пес загулял и не вернулся домой — ладно, не пропадёт! Я почесал грудь, мне было бы неплохо тоже… разрядиться, но накаты похоти тут же пресекались болезненным уколом в сердце. Уго еще был жив в моей памяти, ждал меня у этого очага, готовил вкусную еду и грел постель, а потом жалобно и сладко стонал в моих объятиях. Я положил ладонь на пах, потёр наливающийся член и глубоко вздохнул. Аппетит пропал. Кроме этого, я вдруг явственно услышал дробное постукивание зубов снаружи, которое сначала я принимал за треск сухих веток в очаге. Боги ночи! Я грузно поднялся и выглянул из тёплого логова. Мальчишку уже сотрясала крупная дрожь, и он начинал впадать в оцепенение.  — Клацанье твоих зубов не дает мне спать! — прорычал я. — Тебе велели сидеть тут, пока не подохнешь?  — Н-н-н…м-м-м…кха! — подкидыш сорвался на кашель и завалился бы на бок, если бы я не поймал его за худое плечо. Кожа была мокрой и холодной.  — Сбрасывай свою мерзкую шкуру и заползай внутрь! — с досадой проревел я и рванул в пещеру. Трясущийся мальчишка, согнувшись в три погибели, вошёл через некоторое время. Я бросил ему пучок сухого сена, чтобы он протёр влажное тело и волосы. Омежка завозился, было очевидно, что продрогшие пальцы его не слушаются. Кое-как обтеревшись, мальчик, диковато поглядывая на меня, подобрался к огню и сел очень близко в той же позе.  — Голоден? — задал я дурацкий вопрос, которому сам же и ухмыльнулся. Омежка зыркнул из-под патлатой слипшейся в сосульки чёлки и слабо качнул головой. Я вынул щербатую глиняную плошку и зачерпнул из горшка еще не успевшей остыть похлебки, подумал и добавил пару дополнительных кусочков мяса. Сунул угощение под нос подкидыша и миролюбиво проворчал:  — Можешь поесть! Омежка замер на несколько секунд, переваривая приступ такой неслыханной щедрости, и медленно взял плошку. Надо сказать, я оценил то, с каким достоинством это грязное создание начало есть: не торопясь, не чавкая, не проглатывая целыми кусками и не обливаясь бульоном. Челюсти мальчишки устало шевелились, сильно уж он измучился, устал и продрог. По набору ракушек и бусин на бесхитростном ожерелье, я понял, что горемыка принадлежит к семье Ро Безухого. Они там все худые и долговязые. Сам Ро — главный прихвостень вождя Борга. Моя семья сильно поредела после последней лютой зимовки, в ней осталось с учётом меня всего пять голов. Два старших брата, омежка-новобрачный и дряхлый дядя, брат матери, заменявший в семье отца. На меня родные ворчали, заставляя вернуться в большое логово и вновь обзавестись супругом. Кроме того, они досадовали от потери удачливого охотника, который из любого похода возвращался с мясом или рыбой. Меня бесил омежка брата. Похотливая обезьянка подобралась ко мне ночью и огребла по полной за свою наглость. Задница у него, наверное, горела дня три после моего негодования, а я крупно покусался с братцем-рогоносцем. Доев угощение, мой непрошенный гость вытер губы тыльной частью руки и тихонько рыгнул. Очевидно, подробной трапезы у него давненько не было. После чего омега поднял на меня взгляд и начал снимать с узких грязных бёдер обрывок шкуры, очевидно, намереваясь отработать еду.  — Так у вас в семье принято? — мрачно спросил я. — Тебя уже покрывали?  — Н-н-нет. Но… мне сказали, что если альфа захочет взять меня, я не должен… сопротивляться.  — Если захочу! А я что, захотел? — я прищурился. Мальчик замялся, перебирая край своего жалкого одеяния.  — Неважно тебя подготовили для моего желания! Кто захочет разделить ложе с грязным вонючкой? Как твоё имя?  — Тиу.  — Что за птичье имя? Какая весна по счёту?  — Шестнадцатая. — Подкидыш как-то скривился и сжался. Я хмыкнул: обряд для омежек на шестнадцатую весну представлял мучительно-извращённое действие. Мальчишек, близких к первой течке в течение некоторого времени растягивают деревянной пробкой, а в уретру вставляют прямую косточку, чтобы не смогли кончить. После этого в распалённый желанием задний проход вводили несколько живородящих рыбок, способных дышать не только в воде. Измученным неоднократным сухим оргазмом омежкам прокалывали правый сосок и давали выплеснуть семя. После чего мальчишки считались взрослыми. Почему Тиу мне подсунули ещё до обряда? Омежка оставил попытки снять набедренную повязку и просто стоял, обняв костлявые плечи. Довольно высок и широк в кости, подумалось мне. Если отмыть и откормить, будет на что посмотреть. Тиу судорожно зевнул, его начинало пошатывать, через слой грязи на лице проступала краска нездорового румянца. Надеюсь, сопляк не подхватил лихорадку! Я принес соломенную циновку, последнюю из тех, что плел Уго, и хорошо выделанную рысью шкуру. У Тиу заклокотало в горле, он закрыл лицо руками, видимо, нервы наконец-то сдали.  — Ложись спать и не вздумай заболеть! У меня нет сиделок! Омега покорно лёг, сворачиваясь в клубок, с наслаждением зарылся лицом в пушистый мех. Ночью Тиу всхлипывал, хрипло дышал и частенько покашливал, но к утру тревожные симптомы не усугубились, и, к моей великой радости, дыхание подкидыша стало спокойным. Я проснулся рано, как всегда, и ушёл на охоту, чтобы заодно проверить силки. От ночной бури не осталось и следа, лишь наломало веток по всем моим тропам. Почти все ловушки были пусты, лишь в самой последней устало трепыхался молодой зайка. Уго любил зайчатину и тушил её с душистыми корешками и сладким диким картофелем, искать и собирать который у меня не хватало терпения. Я быстро окончил мучения зверька, выпустил кровь и освежевал. Легкий обед был обеспечен. Я вернулся в логово с первыми лучами солнца. Меня порадовало, что циновки и шкуры уже сушились, а Тиу выгребал золу из очага. На плоском каменном выступе, на куске коры лежало несколько птичьих яиц, кучка мучнистых съедобных корней и парочка клубней сладкого картофеля. Юный добыватель тоже с утра времени не терял. Я снял с пояса выпотрошенную заячью тушку и бросил рядом с прочей снедью. Тиу глянул через плечо.  — Мне… приготовить? Можно? — робко спросил мальчишка, я кивнул без слов. Взяв мешок с наконечниками, я пошёл на свежий воздух мастерить стрелы. Вскоре я почуял вкусный запах из логова, рот наполнился слюной, а грудь сжалась от не совсем позабытого чувства покоя и нежности. Краем глаза я заметил, как мой Подкидыш выскользнул из пещеры и направился в сторону водопада, где мы обычно купались. Я улыбнулся: в замарашке взыграла-таки гордость. Взял копьё и осторожно направился за Тиу. Омежек не оставляют на произвол судьбы, особенно непокрытых. Поражаясь самому себе, я спрятался в буйно-зелёных кустах и оттуда с интересом подростка в период первого гона наблюдал, как мальчишка купается. Сначала Тиу тщательно прополоскал свою набедренную шкурку и повесил её сушиться, потом, встав на колени, он при помощи мыльного корня стал отстирывать свою неопрятную бурую гриву. Я с растущим удовольствием наблюдал длинную изящную спинку и маленький с трогательными ямками зад. Потом Тиу намылил всё тело и долго растирал пучком сухой травы так, что кожа местами покраснела. Потом омежка с размаху бросился в воду и ловко поплыл к водопаду. Там очертания тонкого тела в потоках падающей вниз воды уже начали откровенно меня возбуждать. Я дождался, пока мальчишка выплывет из водопада, и решил встретить его у берега. Тиу нырнул и довольно долго не появлялся на поверхности. Обеспокоенный я вошёл в воду, как вдруг Подкидыш неожиданно выскочил прямо передо мной, обдав каскадом брызг и отбрасывая на спину льняные, почти белокурые волосы. Я ахнул, ибо увидел его красивое высокоскулое личико с тонкими чертами, полными губами и изящным носом, огромные глаза омежки имели незабываемый золотисто-зеленоватый болотный цвет и сияли в оправе густых и длинных изогнутых ресниц. Тиу обнял себя за плечи и метнулся от меня вправо, но я опередил это судорожное бегство, схватил, обнял и прижал к груди.  — Не бойся, глупый, — тихо рыкнул я, вдыхая, наконец, тонкий запах омежки за ухом, который ранее был неуловим за слоями грязи и барсучьего жира. — Ты стал очень… красивым, малыш. Для меня? Не бойся! Тиу ощутил ласкающее движение моих пальцев на своей шейке и всхлипнул.  — Прости, что следил за тобой и испугал… Тиу! — я не узнавал себя, мне хотелось оглаживать всё это тонкое долгое тело, а потом покрыть поцелуями каждую клеточку медовой кожи, едва тронутую загаром. Мальчик мелко вздрагивал, но в ответ на нежные прикосновения лишь сильнее влипал в мою могучую грудь.  — Рикай, я не выдержу, если… ты не выберешь меня, — вдруг шепнул омежка. — Я всегда смотрю лишь на тебя. Это… плохо?  — Знаешь моё имя? — я поцеловал манящий изгиб шейки и плеча. — Нехорошо… я завёлся, малыш, а ты ещё… ребенок…  — Скоро не буду им! — тонкие руки смело обвили мою шею. Я со стоном впился в нежные атласные губки, сплетаясь с бархатным неискушённым язычком. Юный омежка был невинен и сладок и поразительно бесстрашен. Смакуя его рот и шейку, я почти потерял голову от страсти. Меня отрезвил его испуганный взгляд, животик омежки, прижатый к моим чреслам, явно ощутил мое растущее возбуждение. Мальчик опустил глаза и чуть отступил.  — Я сделал что-то не так, Рикай? Тебе больно? Я чмокнул его в нежный висок.  — Так моё тело признает и выбирает тебя, малыш! — хрипловатым рокочущим голосом произнес я. — Ты — мой теперь. Тиу просиял и со слезами на ресницах опять бросился мне на шею. В логово мы вернулись, лишь вдоволь наласкавшись на берегу. У входа меня ждал бессовестно сонный пес, он даже морды не поднял, когда Тиу прошел мимо его носа. Похлёбка мальчика оказалась выше всяких похвал. Мы насладились поздним завтраком, и я немедленно приступил к десерту. Омежка и не понял, как оказался на соломенной циновке подо мной. Так было с Уго в наш медовый месяц, мы похудели от недоедания, но вытащить нас из пещеры оказалось бесполезной тратой сил. Тиу вызывал похожие острые чувства. Его невинность, тихие стоны, которые он трогательно прятал в ладошку, полыхающие краской смущения ушки и скулы! Наконец, я добрался до нижней части впалого животика, мальчик забился:  — Рикай… нет! Прошу!  — Нет, говоришь, — я прищурился, — смотри, маленький мой! — Я положил ладонь на восставший небольшой член красивой формы с мягкими белокурыми волосиками на лобке. — Ты желаешь меня не меньше. Не бойся, я не позволю, чтобы всё племя смотрело, как ты изнемогаешь! Не надо было подсовывать тебя мне! — мысль о том, что руки старого шамана будут касаться моего мальчика, меня бесила. Я поцеловал Тиу чуть ниже пупка. Омега ахнул, прикусывая губку. Я оскалился, жадно впитывая эту невинную дрожь.  — Тебя… никто не трогал, малыш?  — Н-н-не-е-ет! Ро охранял меня… не позволял никому…  — Ро отец тебе или иной родственник?  — Я не знаю. Я не был нужен никому… Рикай, ты первый, кто просто спросил, хочу ли я есть… Тиу обнял меня за шею и робко поцеловал в подбородок, царапая губы о двухдневную щетину. Значит, пройдоха Ро прятал такое сокровище от всех? Зачем? Тиу никто не подсовывал — мальчик сам убежал ко мне, ища защиты и ответных чувств. Выходит, омега самовольно выбрал меня? А малыш не робкого десятка! У входа в логово грубо бухнул мой пёс. Чужие! Я велел омежке не высовываться, а сам вышел наружу. Четверо старших из клана Ро стояли с крайне недовольными лицами.  — Доброй охоты, храбрый Рикай! — начал старик Дир, расправляя плечи. — Говорят, ты приютил в непогоду нашего омегу Тиу? Мы очень благодарны и пришли его забрать, чтобы не обременять…  — Я совсем не обременен! — рыкнул я. — Скажу больше, мальчика я не намерен отдавать. Он мне по вкусу! Он, как брошеный щенок, просидел у моей пещеры, и никто его не искал.  — Мальчик предназначен Ро, главе клана! — визгливо вякнул третий спутник, а сам Ро вытянул вверх подбородок и приосанился.  — И каким это образом он его вернёт, если я его помечу? — мои жёлтые глаза недобро сверкнули. Гости замерли с открытыми ртами. Ро выступил вперед:  — Я предложу своего младшего сына великому охотнику Рикаю! Но Тиу придется отдать семье. Скоро его первая течка, и я его покрою вместо обряда совершеннолетия и сам проколю сосок.  — Глава семьи Ро не слушал меня? — свирепо рыкнул я. — Я выбрал мальчика себе в пару и не собираюсь его отдавать! Полагаю, что наш спор решит честный бой? Непрошенных гостей скривило, как от уксуса. Старик Дир придержал Ро под локоть. Было очевидно, что биться со мной изъявил желание бы только глупец.  — Мы не хотим ссор с семьёй Таг! Но правду не скрыть. Шаман подтвердит, что Ро первым заявил права на Тиу и берёг его от посягательств других альф клана.  — Поэтому его не кормили вдоволь, держали в грязи, как дикую свинью, и одевали в вонючие шкуры? — мой голос был спокоен и холоден. Старик замялся.  — Лучший способ отогнать волков — одеть овец в собачьи шкуры! — важно изрек Дир. — С Тиу не обращались плохо, он часто убегал и не слушал старших!  — Я не стану больше спорить. Пойдем к вождю племени. Я заявляю права на этого омегу и требую боя! Если мое желание не будет принято, Тиу не выйдет из моего логова без моей метки! — я оскалился. Ро посерел, вождь Борг, несомненно, поддержит идею боя от лучшего охотника племени. Такие зрелища для увеселения племени бывали крайне редки.  — Мы пойдем к вождю, но омегу придётся вернуть! Обещаю, что до решения Борга, к нему никто не притронется и пальцем, — Ро аж зубами скрипнул от досады и бессилия.  — Тиу! — позвал я. Мальчик вышел наружу и встал у моего плеча.  — Рикай, мне, правда, надо… идти с ними?  — Они пока что твоя семья. Надеюсь, слову Ро Безухого можно верить? — я свирепел, я хотел сжать расстроенного омежку в объятиях и успокоить, но злой взгляд Ро меня остановил. Мои права на Тиу были равнозначны правам его семьи. Двое старших увели мальчика, а Ро с Диром и я направились к вождю. Борг встретил нас в скверном расположении духа, с утра он обильно поел жареного мяса, и теперь мучился несварением желудка и сильной изжогой. Трое омег сбились с ног, пытаясь ублажить своего супруга. Старший из них покачал головой, что, мол, сейчас не стоит раздражать Борга земными проблемами. Вождь, морщась от икоты, потягивал козье молоко и выслушивал сначала распинания Ро, а следом — мой короткий ультиматум. Потом Борг остановил всех и лениво произнес:  — А где омега? Почему я не вижу предмет спора? Мальчик настолько хорош? Тогда почему нас лишают зрелища насладиться обрядом его взросления? — спорщики прикусили языки.  — Потому что ранее такое допускалось, великий вождь! — рыкнул я. — Я надеялся, что ваш справедливый суд решит наш спор.  — Значит, мальчик действительно хорош! — почти промурлыкал Борг. — Ох, Ро, хитрец! И ты, Рикай, уж больно рьяно бьёшься за этого омегу. Затянувшийся траур забыт? Отпустил нежно любимого Уго?  — Не стоит лезть мне в голову и сердце, великий вождь, — с лёгкой угрозой рычу я. Разговор заканчивается быстро, и к нашей оторопи Борг желает видеть Тиу. Мальчика привели к вождю вечером. Я невольно усмехнулся: Тиу выглядел, как будто собирался на праздник. Семейство Ро приодело маленького омегу во всё новое, в его волосы вплели лучшие украшения. Мальчик увидел меня, сдерживаясь всем своим существом, чтобы не броситься мне на грудь, и прикусил спелую губку. Борг обшарил грациозное длинное тело омежки масляным взглядом, не сулившим ничего хорошего, подозвал его властным движением руки. Тиу приблизился к вождю, опускаясь перед ним на колени. Борг поднял лицо мальчика за точёный подбородок.  — Я в ярости, Ро, ты так долго прятал это сокровище. Ти-и-иу! Райская птичка! Понимаю, Рикай! В моих чреслах уже пожар! Я исподлобья смотрел, как вождь огладил лицо мальчика, волосы, шею и плечи. Потом Борг встал, нависая над омегой. Я оценил тяжёлую стать сильнейшего альфы племени, ещё не оплывшее с годами мощное тело с крупными узлами мускулов, источающее доминирующий запах амбры и зелёного мха.  — Я решил! Мальчик достоин любого альфы племени, кто готов бороться за него. И я в их числе! — вождь оскалился в ответ на моё глухое рычание, — Перед обрядом взросления я устраиваю весенний гон, Тиу достанется тому, кто поймает и пометит его. Твои длинные ножки ведь быстро бегают, мой птенчик? — спросил Борг и притянул мальчика к себе, наслаждаясь его тонким ароматом. Тиу сжался и с тоской оглянулся на меня. Вождь проследил этот взгляд и шепнул на маленькое ушко:  — Не надо бояться, мой оленёнок, я очень постараюсь нагнать тебя первым! Помечу зубами и горячим членом… и проколю твой сладкий сосочек. Омежка опустил влажные большие глаза и обнял себя за плечи. Я и семья Ро приняли волю вождя, покорно встав на одно колено. Тиу привёл в неистовое возбуждение почти всех холостых альф племени. Иметь несколько омег было особой привилегией вождей. Поэтому Борг первым выдвинул права на мальчика, сложив к его ногам драгоценную шкурку чернобурой лисы и искусно выделанный пояс с ножнами. Далее остальные мужчины принесли дары, на которые Тиу даже не взглянул. Все добро отходило семье Ро в награду за омегу. Я принес несколько десятков стрел и редкий горный цветок, растущий почти на отвесной скале. Мальчик трепетно взял его и прижал к груди.  — Верь в меня! — сказал я. — Скоро я надену на тебя ожерелье своей семьи!  — Да! — шепнул омежка, едва сдерживая слёзы. Сначала хорошенькие маленькие мальчики исполнили танец весенних птиц, потом альфы воинственно отбили ногами танец удачной охоты. Голову Тиу украсили венком из цветов, на руки и на ноги надели звенящие бубенцы. Шаман заунывно пропел песнь во славу красоты омеги, удостоившегося чести быть избранным пятьюдесятью мужчинами. Мальчик всё ниже опускал голову под жаркими призывными взглядами альф, его личико было белым как мел. Моя ярость, которой я ранее не испытывал, росла. За Уго я сражался с тремя мужчинами и победил. Уго был племянником Борга. И вождю льстило, как долго я носил траур по своему первому омеге. Теперь могучий Борг был моим противником, я видел, насколько вождь вожделел мальчика. Когда Тиу ввели в середину круга претендующих альф, мальчика сотрясал мелкий озноб. Его буквально оглушал мощный мужской запах. Омега заставил себя достойно выпрямиться, расправить широкие худенькие плечи и оглядеть всех альф. Тиу задержался на Борге, Ро и на мне. Я получил от своего мальчика робкую улыбку. Мужчины заворчали, высказывая свои предположения.  — Да будет погоня славной, а соперничество — честным! Победитель может сразу поставить на Тиу метку и взять его девственность, но сосок проколоть разрешаю лишь на общем обряде, — Борг выразительно обвел тяжелым взглядом всех мужчин. — Междоусобные разборки допускают жестокость и кровь, но не смерть. Смерть карается смертью! Внезапно в глазах омеги я увидел слепое отчаяние: он словно говорил, что не достанется никому, кроме меня.  — Убегай, птенчик Тиу! Прячься, беги, и снова прячься! — рыкнул вождь, и мальчик сорвался с места, как спущенная с тетивы стрела, звон бубенцов оглашал его путь, и омежка скрылся в густой чаще. Шаман, закрыв мутнеющие от глаукомы глаза, вел счёт форы, мерно покачиваясь худым тёмным и иссохшим телом. Альфы напряглись, готовые броситься следом, сшибая друг друга. Борг сыто скалился, поглядывая на меня. Мы все стояли длинной шеренгой, чтобы ни у кого не было преимуществ в погоне. Наконец, старик-шаман с шумом вдохнул воздух, надувая впалую грудь, и визгливо выкрикнул:  — Весенний гон начался! Пусть достойный победит! Оглушительный рев мужчин потряс поляну, и пятьдесят альф рванули в лес, жадно ловя ускользающий шлейф нежного аромата Тиу. Я тут же свернул влево, тогда как основная масса ломанулась вправо: лучше меня лес мог знать лишь Борг. Вождь тут же вынырнул из кустов, намереваясь следовать в моём направлении. Теперь всё решала быстрота ног, острота нюха и проложенный маршрут. Борг исчез из виду через пару секунд, было очевидно, что вождь намерен победить во что бы то ни стало. Я вытряхнул ненужные мысли из головы и продолжил бег. Мой мальчик меня не разочаровал: мало того, что омежка петлял и путал следы, как испуганный зайчонок, но и довольно сильно оторвался от погони. Его запах казался едва уловимым среди пахучей лесной зелени, но для моего носа не было аромата дороже и сильнее. Я миновал вброд небольшую речушку и остановился оценить обстановку. Малыш тоже замер здесь, его сердечко бешено стучало, его отчаяние пахло горечью. Я присел, касаясь его легких следов в прибрежной глине, улыбнулся и вновь сорвался с места. Тиу бежал, не жалея ног, он в жизни не бежал так быстро. Его гнали вперед отчаяние и страх. «Только бы Рикай опередил всех других!» — молил мальчик богов. Более всего омегу страшил огромный вождь, покрытый чудовищными мышцами и тёмными волосами, и его обещание. «Я умру, если Борг только коснётся меня!» — кричало все существо юного омеги. А злосчастные бубенцы всё звенели при каждом шаге и скачке, помимо запаха выдавая местоположение Тиу. Мальчику хотелось их сорвать и зашвырнуть в кусты подальше. Венок давно упал с его головы, как были утеряны часть украшений, вплетённых в волосы. И Тиу бежал, задыхаясь и петляя по лесным тропкам, и Тиу верил в силу своего Рикая, в мою силу… Борг поднял из травы венок, поднёс к лицу и жадно вдохнул аромат цветов, перемешанный с запахом омежки. Пах вождя налился тяжестью, а большой рот наполнился слюной, словно уже ощущал вкус сладкой молодой кожи. Он уже решил, что отберёт Тиу у Рикая, как когда-то этот высокомерный выскочка влюбил в себя и забрал вожделенного Боргом Уго. Вождь хотел видеть боль и отчаяние Рикая, когда он на его же глазах, жёстко трахая омежку, проколет нежный сосочек и выпьет поцелуем жалобный вопль мальчика. Борг оскалился, с хрустом сжал венок и продолжил погоню. Ро немного поплутал у реки, но все же отыскал следы Тиу. Слишком долго глава семьи вынашивал свою порочную страсть к этому омежке. Оба его супруга, погибший и нынешний, не вызывали в нем такую бурю чувств. Тиу был юн, красив и упрям, и его непокорность вызывала интерес приручить и подчинить своей воле. Поэтому Ро использовал все методы, чтобы скрыть мальчика под неухоженностью тела и грязными одеждами. В руке Ро сжимал найденное украшение с белокурых волос Тиу, и это придавало охотнику уверенности в исходе погони. Борг аккуратно сгрузил в кусты тело очередного соперника. Он убирал уже шестого альфу и не сомневался, что Рикай действует так же. Остальные претенденты плелись в хвосте и опасности не представляли. Сладкий запах омежки был ощутим так явственно, словно мальчик вот-вот должен был вынырнуть из ближайших кустов. Вождь жадно втянул воздух носом:  — Где ты укрылся, мой испуганный оленёнок? Ты скоро потечёшь, станешь покорным и влажным и будешь умолять взять тебя! Рикай всего лишь младший сын в семье, что он тебе даст? А я — вождь всего племени. Ты не будешь ни в чем нуждаться, а наши дети будут уважаемыми людьми! Ты же меня слышишь, а может, и видишь, Тиу! Прекратим эту погоню — просто выйди ко мне! «Рикай, где ты Рикай?! Почему не нагоняешь меня?!» — металось в голове мальчика, укрывшегося в корнях большого дерева. В убежище сильно пахло прелыми листьями, грибами и чернозёмом, и Тиу надеялся, что это приглушит его аромат. В животе мальчика все ныло и болезненно тянуло в преддверии первой тяжёлой течки. Ноги устали и еле двигались, а глаза покраснели и припухли от слёз. Кто-то вышел на полянку, сильный и мужественный, Тиу осторожно выглянул: молодой альфа из семьи Лог по имени Манс. Мужчина принюхался и закружил по небольшому пятачку, ища следы долгожданной добычи. Внезапно, напролом через кусты на него набросился огромный тёмный человек, смял словно молодое деревце так, что хрустнули кости и хорошенько приложив о землю, спрятал в зарослях орешника. Тиу похолодел, это был Борг. Его чудовищная сила не была простым слухом, Манс был высок и крепок, но не нанёс практически ни одного удара.  — Где ты укрылся, мой испуганный оленёнок? Ты скоро потечёшь, станешь покорным и влажным и будешь умолять взять тебя! Рикай всего лишь младший сын в семье, что он тебе даст? А я — вождь… Тиу слушал хрипловатый властный голос и всё больше сжимался в комочек. Сил бежать почти не осталось. То, что Борг его отыщет — дело времени! Но Рикаем не пахло. Нужно попытаться скрыться ещё раз! Мальчик осторожно встал, в усталых мышцах кольнуло. Бежать, что есть сил! Тиу рванулся вперед, бубенцы взорвались звоном. Позади в нескольких шагах довольно взревел Борг. Мальчик перемахнул через несколько поваленных непогодой стволов и вдруг вскрикнул раненой птицей, что-то впилось в его правую ногу, пробив тонкую подошву кожаной сандалии. Тиу судорожно сделал пару скачков и резко присел, хватаясь за щиколотку. Острый сучок железного дерева глубоко вошёл в его ступню. В горле мальчика клокотнуло рыдание, и в это же мгновение сзади его накрыла тень.  — Тиу! Птенчик мой! Попался! Омега на четвереньках пополз в ближайшие кусты, но стальная ладонь впилась в щиколотку пострадавшей ноги и потянула назад. Сверху навалилось огромное тело. Изгиб плеча сладостно облизал язык Борга:  — Ну вот и всё, мой оленёнок! Я мечу тебя, как и обещал! — прорычал вождь, готовясь прокусить нежную кожу на загривке омежки. Все для Тиу окрасилось в грязный тёмно-серый цвет, словно померк свет дня, и даже дикая боль в ступне притупилась. Ураган невиданной силы снес Борга с мальчишки и отбросил прочь. Вождь тяжело поднялся на ноги.  — Успел-таки, удачливый Рикай! — Борг сплюнул на землю кровь с разбитой губы. Я услышал рваный крик моего мальчика совсем рядом, потом радостный рык вождя, нагнавшего беглеца, и далее я уже плохо видел и различал что-либо. Я с размаху сбросил Борга, придавившего Тиу к земле, и нанес короткий удар в лицо вождя. Этот альфа был сильнее и тяжелее меня. Когда-то я восхищался им и его умением вести бой. Теперь напротив меня стоял Борг Победитель Медведя, мой противник и соперник. Вождь чуть пригнул голову:  — Забыл, как я однажды в тренировочном бою сломал тебе рёбра и руку, Рикай? Чем ты пожертвуешь в этот раз?  — Я вырос, великий вождь!  — Я это оценил! — Борг потёр под челюстью. — Но один внезапный удар ничего не значит. Я увлекся сладеньким птенчиком и забыл о взрослом коршуне. Хочешь его? — глаза вождя сузились. — Я заберу Тиу! Как когда-то ты забрал у меня Уго. Я сжал кулаки: всегда подозревал, что Борг испытывал порочные чувства к племяннику. Маленький Уго слишком берег мой покой и обо всём смолчал, терпя в одиночку. Но теперь вождь расчётливо и больно мстил.  — В пылу своей похоти ты не заметил, что малыш ранен? — громко проревел я. Взгляд Борга метнулся к Тиу, сжавшемуся на земле и вцепившегося в ногу. В воздухе уже витал пряный аромат крови, а в лесу этот запах привлекает слишком многих. Вдалеке раздался тоскливый вой.  — Я успею разобраться с тобой и с волчьей стаей! — вождь подобно бешеному вепрю-секачу бросился на меня. Мы сшиблись грудью и плечами, наши руки сцепились, в глазах плескалось алое марево. Борг был чудовищно силен. На мгновение я ослабил бдительность и тут же поплатился. Вождь просунул одну руку мне под мышку и прижал за шею.  — Маленький Рикай ничему не научился за всё это время! — моё плечо всё сильнее выворачивалось, шея хрустела, я ревел, напрягаясь и пытаясь сберечь руку. Борг скалил крупные зубы по-звериному восторженно.  — Нет! Прошу! Нет!!! — раздался тоскливый стон. Тиу стоял на коленях, заливаясь слезами, и тянул к вождю дрожащую окровавленную руку. — Я всё сделаю! Всё! Отпусти Рикая! Поставь мне метку, я... — мальчик осёкся, сжался и облизнул губы. В считанные секунды я и Борг ощутили тысячекратно усилившийся аромат омеги. Течка началась. Тиу осел на землю, мелко дрожа от озноба и болезненных спазмов внизу живота. Мальчик закрыл лицо руками и застонал.  — Я не стану тебя ломать, если утихнешь и насладишься зрелищем нашего первого раза! — прорычал Борг.  — Я… ещё… не… проиграл, — прохрипел я, вены вспухли на моём лбу и горле, я собрал все силы и начал отжимать захваченную руку. Теперь напрягся вождь: моя ярость и отчаяние мальчика давали мне черпать откуда-то энергию для сопротивления. Тиу схватился за живот, который уже скручивали спазмы; ломку первой течки отрезвляла лишь боль в раненой ноге. Я вдыхал аромат моего мальчика и, ревя, освобождал плечо всё больше и больше. Наконец, Борг ослабил хватку, и я вывернулся из его ручищ. Теперь мы вновь стояли глаза в глаза.  — Я убью тебя, — вдруг совершенно ровным глухим голосом произнес вождь. — Волки надёжно спрячут твое тело в своих утробах. А маленькая славная птичка будет жалобно петь мне по ночам. Сдохни с мыслью об этом! Борг вынул длинный кривой нож и провел по своей груди, пуская кровь. Я последовал его примеру, принимая бой насмерть без колебаний. Омежка поскуливал и стонал на земле, его грудь судорожно вздымалась, бёдра были влажными от смазки, болотные глаза с расширенными зрачками блестели полудиким огнём. Мой взгляд лишь на секунду отвлекся на Тиу, и Борг молниеносно бросился на меня. Но я прянул в сторону, отскочил и нанёс короткий отточенный тренировками удар ему в бок. Вождь ясно услышал, как хрустнуло одно из его рёбер, но тут же сделал неожиданно ловкий для такого тяжёлого тела выпад, и по моему плечу заструилась кровь. В это время Ро, затаившийся в орешнике, ждал исхода этого боя. Он едва ли контролировал себя от запаха течного омеги, сладострастно облизывая тонкие губы. В руках Ро держал лук, заряженный стрелой Рикая. Он собирался застрелить вождя, нисколько не сомневаясь, что Борг уложит удачливого охотника… Я перехватил руку вождя, сжимающую нож, он вцепился в моё плечо, и мы после двух взаимных подсечек рухнули на землю и покатились по ней. Вскоре Борг уже нависал надо мной, целясь острием в глотку. Я, в свою очередь, удерживая разящую руку вождя, пытался сдавить его бычью шею. Борг хрипел и нажимал, нож неумолимо опускался ко мне… Ро лишь увидел, как вождь резко упал на меня, а потом захрипел… Этому приёму-обманке меня научил дядя. Он никогда не был достаточно силён физически, но его ловкости завидовали многие мужчины племени. Сдерживая руку противника, ты должен резко ослабить захват. Твой враг, теряя точку опоры, падает на тебя. Ты уклоняешься от оружия, а свободной рукой вонзаешь нож в шею противника. Если тебе не хватит быстроты и ловкости, ты умрёшь с ножом в глотке. Я сбросил с себя тяжёлое тело Борга. Вождь ещё дёргался в конвульсиях, хрипел и смотрел на меня мутнеющим взором, когда моё плечо пробила стрела. Я пригнулся и отследил её полёт. Из кустов, дрожа от досады, поднимался Ро, накладывая на тетиву вторую мою стрелу. Я бросился на вероломного противника, сбил его с ног и как следует, приложил коротким ударом в лицо. Потом, сломив наконечник, вырвал стрелу. Из раны хлынула кровь. С такой раной на правой руке я стал уязвим. Рука немела с каждой минутой. Я подошел к Тиу, позвал его, но мальчик был почти невменяем. Прикусывая губу, я рывком поднял измученного омежку с земли и быстрой рысью побежал прочь. Через некоторое время я пронзительно свистнул. Сбоку из зарослей выпрыгнул мой пес.  — Веди! — приказал я, и пес, петляя от рыщущих по лесу альф, сопроводил нас в моё логово. Там я остановил кровь, перетянув плечо над раной, и подошел к лежанке, где Тиу скручивался в немыслимых позах. Я погладил страдающего омежку по вспотевшим волосам, влажному лбу и нежной щеке, потом склонился и прильнул к алым полуоткрытым губам. Я положил мальчика на живот, убрал волосы с тонкой грациозной шейки и с великой деликатностью прокусил нежную кожу чуть повыше плеча. Тиу вскрикнул, потом резко взметнулся с лежанки и прянул мне на грудь:  — Рикай… Рикай! Ты успел! Я думал, что… умру…  — Тс-с-с! Твоя нога. Придётся потерпеть, малыш! — я занялся раной омежки; вынул сучок, тщательно вычистил от остатков коры и земли, промыл кипячённой горячей водой и наложил кашицу растёртых целебных трав. Все это время Тиу лишь тяжело дышал и не отрывал от меня нежно-влекущего взгляда. Мне хотелось наброситься на мальчика, но я терпел, хотя от желания в голове плавился каждый нерв.  — Ляг со мной! — тихо и настойчиво прошептал Тиу. — Тебе самому надо отдохнуть… Рикай мой! — его длинные изящные пальцы скользнули по моему предплечью.  — Малыш… я так хочу тебя... но ты ранен! — я с рычанием потёрся лбом о его грудь, потом прильнул губами к трогательной горошине соска. — Как же ты пахнешь… м-м-м…  — Иди ко мне! — мою шею обвили тонкие лианы рук, потянув в омут полного подчинения и страсти. Спустя некоторое время исцелованный и вылизанный омежка уже со стоном принимал меня огромного и распалённого, такого безжалостного и ненасытного… Мой узел спал к полуночи. Я приоткрыл глаз, расслабленный мальчик сладко сопел на моей груди, приоткрыв влажные губки. Раненое плечо нещадно заныло, но у Тиу жара не было, значит, его рана оказалась чиста. Я осторожно уложил омежку на шкуры и прикрыл желанное красивое тело, покрытое росписью моих особых меток.  — Тиу… жизнь моя… малыш! — глухо рыкнул я. — Пусть боги спустятся с небес, высохнут реки, и горы сравняются с землёй, но никто и никогда не отнимет тебя у меня. Ты сам меня выбрал и вернул моей жизни краски и радость… Слышишь, какова твоя сила надо мной? Уго простит меня… Тиу тревожно шевельнулся и закопался в мягкую рысью шкуру. Мальчик чуть ли не вдвое младше меня держал моё сердце на своей ладони. Любовь переполняла меня, словно не было в этом мире существа дороже и важнее. Но счастье моё было недолгим. К вечеру Ро с распухшим лицом и сломанным носом привел к моему логову весь совет старейшин, престарелого дядюшку и овдовевших омег Борга с двумя его детьми. Надо ли говорить, что в предвкушении скандала набежала добрая четверть племени? Ро прилюдно обвинил меня в убийстве Борга и в нападении на него самого. Альфы, которых помял вождь, предательски промолчали и пристыжено стояли за спиной Ро. Я выступил вперед, сверкая янтарными глазами, за которые получил прозвище Сын Волка:  — Я буду говорить правду, потому что мне нечего скрывать от совета старейшин и глав семей. Вы нашли тело вождя? Я убил Борга в честной схватке. Он сам вызвал меня на бой до смерти. И Ро был тому свидетель! Когда вождь умирал, Ро выпустил в меня стрелу, которую я сделал в дар Тиу. Как видите, я ранен. И у меня была куча причин убить Ро, но я не пачкаю рук о трусов и предателей. Мальчик уже носит мою метку и моё семя внутри. Всё честно! Мы — неоспоримая пара. Что скажет совет на мои слова? Один из старейшин покачал головой и сказал, что Ро сделал другое заявление, и мне придётся предоставить ещё доказательства.  — Доказательства! Как поверить, что вождь, установивший правила, их же и нарушил?! Борг любил Уго, который достался мне вопреки желанию вождя, и у него появилась возможность отобрать у меня нового омегу и отомстить, — рыкнул я немного резко. — Но Тиу — не приз для победителя, он самое важное в моей жизни теперь и навсегда.  — Убийство карается убийством! Все это помнят! — произнёс старый Лог.  — Богов в свидетели! То был честный бой! — я сжал кулаки. — Почему совет мне не верит? Разве я хоть раз совершил что-либо постыдное? Да, я стал одиночкой после смерти Уго, но Тиу оживил моё мёртвое сердце.  — Рикай… говорит правду! — раздался звонкий взволнованный голос. Тиу, хромая, вышел из логова. Его запах уже не был уловим для других альф.  — Слова омеги не значат ничего! — Лог приподнял мохнатые брови.  — Я видел и слышал, как Борг вызвал Рикая, и тут же бросился на него! Рикай бился честно!  — Ты защищаешь своего альфу!  — Да! Потому что это правда! Я обнял дрожащего мальчика, он прижался ко мне.  — Не верят! Они мне не верят! Почему?! — всхлипывал бедняжка, и слёзы катились из его прекрасных глаз. Альфы переминались с ноги на ногу, старейшины молчали.  — Итак, совет меня выслушал! И какова моя судьба? — глухо спросил я.  — Смерть. Тиу покачнулся, бледнея, аж до синевы.  — Я умру вместе с ним! Тогда убейте нас обоих! — истерика захлестнула мальчика, он судорожно вздохнул, но воздуха не хватило, он стал вязким как смола. Я едва успел подхватить тонкое грациозное тело.  — Нас не тронет никто! И я не собираюсь быть жертвой чей-то лжи! Совет слеп и глух! Совет обманут! Почему слова Ро не подвергли сомнению? Сколько добычи я заготавливал для племени? Сколько принес шкур и сделал стрел и копий? Что сделал Ро? Старейшины переглянулись.  — Или я сам ранил себя со спины? — я прищурился. Ро съёжился.  — Ро — мой отец, — вдруг тихо произнес Тиу, — это сказал омега, что родил меня. Ро знал, что не сможет взять меня из-за родства, и скрыл его. Я люблю Рикая. Я выбрал его ещё четыре весны назад. Я последую за ним везде. Убьёте его, убейте и меня. Что за племя, где не верят правде?! Я — омега, но если бы не было омег, родились бы альфы, которые станут мудрыми людьми и вождями? Старый Лог обвел совет тяжёлым взглядом:  — Борг мёртв. Племени нужно выбирать нового вождя. Пусть он и решает судьбу убийцы. Альфы заворчали. В свете грядущей долгой зимы участь вождя была незавидна и тяжела. За лето надо было запасать дрова, вялить мясо, солить рыбу, заготавливать коренья, грибы и сладкий картофель. Потом распределять эти припасы между главами семей.  — Я предлагаю Рикая! — раздался голос Манса, и молодой альфа выступил из толпы. — Он победил Борга, а значит, стал сильнейшим из нас. Пусть отвечает за судьбу племени, раз оставил нас без вождя!  — Рикай! Пусть вождем будет Рикай! — раздавались всё новые и новые голоса. — Рикай Сын Волка! Лог усмехнулся и воззрился на меня, ожидая ответа:  — Это возможно? — спросил я, всё ещё не веря в такой поворот.  — Если ты станешь опорой племени, его силой и мудрым словом…  — Я не привык за какого-то отвечать…  — Значит, это станет тебе хорошим наказанием за уби… за смерть Борга! — Лог нахмурил мохнатые брови. — Кроме того, ты примешь в семью овдовевших омег вождя, станешь их кормить и защищать! Я закрыл лицо ладонью, под моё плечо поднырнул Тиу, шепнул счастливо и тихо:  — Я не буду против, Рикай. С младшим мужем Борга я дружу с детства. Он очень красив и хорошо готовит.  — Запомни, птенчик, мне нет дела до других омег! — свирепо прорычал я. — Я позабочусь о вдовцах, но до тех пор, пока они не найдут себе пару!  — Но омеги вождя обязаны носить траур до самой смерти! — возмутился Лог.  — Это был приказ погибшего вождя. Я не хочу лишать омег возможности вернуться в семью или обрести новое счастье, — я обвёл взглядом притихшее племя. — Вождь ничем не лучше других альф, он будет иметь только одного супруга! И обряд взросления омег… он будет изменён: отныне никаких прилюдных сцен. Устроим пир с танцами у костров. И весенним гоном. Пусть альфы отныне всегда догоняют своих омег.  — Значит ли это, что ты согласен быть вождём? — спросил Лог.  — Да, ибо хочу остаться в живых! — я осклабился. — Как бы вам потом, старейшина, не пожалеть! Тиу обнял меня за пояс. Я поцеловал мальчика в тёплый висок. Чертовски приятно, когда ты избран, и за тебя готовы отдать жизнь. Я ещё плохо понимал, что буду делать с племенем и потерей свободы, но, по крайней мере, меня больше не собираются убивать. Хотя… так я им и дался! Омеги Борга, отпросившись у меня, вернулись в свой старый дом. На их милых лицах читались благодарность и великое облегчение. А мы с Тиу забрались на свою тёплую лежанку из шкур. Мы хотели ещё немного побыть простыми альфой и омегой.