Музыка из глубины

Сень кипарисов стала для него приютом, а музыка — единственным другом. Элио сидел на пожухлой траве, всем телом ощущая ее колкость. Трава неприятно царапала кожу, заставляя хоть что-то чувствовать. Солнце вдоволь поиздевалось над зеленью, до ужаса иссушив ее. Так и разъедающие изнутри мысли поиздевались над ним. На ощупь остатки былой травы были мертвыми и сухими, совсем как он. От этого странного сравнения парень хмыкнул. Только здесь он чувствовал себя своим, только здесь он мог не играть, не притворяться, не улыбаться, а просто отпустить все и лежать. Последнее время он просто отключал все эмоции, как будто нажимал на какую-то кнопку внутри себя, и спокойно плыл по течению. Эта тишина после погружения его успокаивала, как и музыка. Но, по сути, эта морская тишь тоже была своего рода музыкой, только она была его музыкой, чем-то сакральным, доступным только ему. Вместе с ним в этом водовороте кружились незнакомые люди, родители, надоедающие вопросы, но он не любил, когда они подплывали слишком близко. Элио медленно закрыл глаза, опускаясь всем телом на теплую землю. Играла скрипка. Он поставил в плеере звук на полную громкость. Это было единственным, что помогало не думать. Говорят, боль проходит, но это не так. Может она и проходит, но оставляет после себя гноящиеся шрамы. После недолгих стараний парень заснул в его рубашке, которая была до жути грязной и помятой.

***

Элио медленно опускается на дно. Ему совсем не холодно. Вода только приятно обволакивает тело, погружая и погружая его в свои грязно-зеленые пучины. Там он надеется найти то, что ищет. Всякий находит. И вот он уже видит песчаное дно. Там, в окружении морских водорослей, покоится оно. Поросшее мхом, поцарапанное морскими обитателями, с зелеными клубнями ламинарий, запутавшимися вокруг его ножек. Фортепиано. Оно стоит там уже сотни лет и еще простоит столько же, давая возможность сыграть на себе заблудшим душам. Возле него стоит маленький стульчик, на котором сейчас лениво расположился большой зеленый рак. Водоросли колышутся из стороны в сторону — туда-сюда — как будто хотят сказать, что рады его видеть. Перед тем, как он прогоняет рака и садится на стул, мимо него проплывает стая маленьких темно-зеленых рыб. Он проводит им в след рукой, словно хочет дотронуться, но вместо этого гладит лишь воду.

***

Был уже вечер. Солнце близилось к закату, окрашивая небо в блекло-оранжевый цвет. Мелодия уже давно перестала играть, а у парня не было желания включать ее заново, поэтому он привстал на локтях, и на его щеке отобразился красный отпечаток травы. Родители сказали, что Оливер приедет вечером, только парень до сих пор не понял, хочет ли видеть его, ведь после того звонка он уже не ожидал его встретить. Что он хочет сказать? У них все хорошо и его жена беременна? Или то, что он все еще любит его? Что не может жить без него и приехал увезти его к себе? Что все это значит? Элио терзался вопросами, и от этого становилось только хуже. Он боялся встречи с ним, но и хотел увидеть его. Хотел посмотреть ему в глаза и задать вопрос, который мучил его. Это было так подло со стороны Оливера дать ему эту надежду. Но еще подлее было бы с его стороны оставить Элио без нее. Забрать. Щелкнуть перед ним пальцами, поманить, а потом раствориться без следа. Сейчас же Элио просто хотел не думать хотя бы на минуту об этом. Поэтому он просто любовался природой, ведь раньше это ему очень нравилось. Он смотрел на деревенские пейзажи, на буйство природы, на ее свободу. На кипарисы, которые за все это время даже не шелохнулись. На пристанище диких цветов в тени деревьев, вдыхая их приторно-сладкий аромат. Они пьянили, заставляли голову кружиться. Раньше его это вдохновляло, раньше по-другому выглядел мир. Раньше.

***

Окрашивая дорогу в тускло-желтый цвет, к дому подъехала машина. Вечером было все так же жарко и душно, но уже чувствовалось прохладное дуновение ночи. В саду пели сверчки, и их серенады разносились по всей вилле. Из такси вышел высокий мужчина. Он был одет в дорожный костюм, который состоял из белых хлопковых брюк и светло-зеленой тенниски. Видно было, что он очень устал, но держался стойко, когда увидел мистера и миссис Перлманов, которые встречали его. Они не изменились, подумал Оливер, все та же любящая друг друга пара. Только сейчас они были чем-то огорчены, хоть и старались не подавать виду. — Мы рады тебя видеть, — первым начал отец Элио. — Как добрался? — Хорошо, — ответил тот, и пошел забирать сумку из багажника. Они вошли в дом, и Оливер поставил свои вещи возле письменного стола, спросив: — А где Элио? Прошло кое-какое время, прежде чем мужчина сказал: — Он еще не пришел, — голос у него немного подрагивал, — но он скоро будет. Всегда приходит, правда, после полуночи. Оливер посмотрел на него, пытаясь понять: правду ли говорит мужчина. — А вы сказали ему, что я приеду?  — Да. Тут вмешалась миссис Перлман:  — Мы его почти не видим: он приходит поздно домой, спит и уходит совсем рано. А бывают дни, когда мы его вообще не видим, — она говорила это тихим голосом, но в нем уже не было той вкрадчивости, веселости, энтузиазма, что были раньше. Оливер тяжело вздохнул. — Тогда я лучше подожду Элио в его комнате. Мистер Перлман взял с пола дорожную сумку и подал ее владельцу, но перед тем сказал, смотря в глаза: — От того, что ты ему сейчас скажешь, будет зависеть очень многое. — Я знаю, мистер Перлман.

***

Здесь, на глубине, Элио встречает это знакомое ощущение спокойствия и уюта. Размерность, которая сейчас стала ему по душе. Ничто его здесь не потревожит. Он проводит рукой по старой, но сохранившейся крышке музыкального инструмента. Вода начисто отполировала ее. Луч света, что прорезал морскую глубину, остановился на его пальцах. На пальцах Оливера. Открыть крышку фортепиано — это как взять новый лист бумаги — белый и девственный. После этого взять в руки перо и начать творить. Людей, у которых только зарождается мысль, посещает одно и то же чувство. Вдохновение. Да, именно оно порождает все и руководит всем. Элио был в их числе. Он медленно считает до трех. Один. Два. Три. И всю морскую гладь потрясла необычная музыка. Сейчас он сыграл этот мотив нежно, ласково, неспешно, в точности как тогда, летом. Он не добавлял туда ничего нового, не изменял ритм, не привносил туда технику других композиторов, а просто играл, играл по-своему.

***

На часах было почти три часа ночи, когда Оливер проснулся. Он услышал, как Элио пришел, негромко закрыв за собой дверь. Сейчас я его увижу, подумал Оливер и обернулся. Элио стоял совсем близко, не зная, что делать. Лунный свет мягко очерчивал его лицо: большие глаза (вот только сейчас в них поселилось что-то дикое), немного вздернутый нос, полные губы, которые сейчас были слегка приоткрыты. То ли свет так падал, то ли парень так на самом деле выглядел, но была видна его длительная депрессия. Осунулся, исхудал, по сути, превратился в ходячего мертвеца. Большие мешки под глазами выдавали его длинные ночи без сна. На голове был беспорядок, и Элио, увидя, что американец смотрит на волосы, провел по шевелюре рукой. Крупные локоны тут же опять упали на лоб. — Элио… Оливер всю дорогу сюда думал, что ему сказать, тщательно подбирал слова, прокручивал в уме диалоги. Но теперь все они бесследно выветрились из его головы. — Как я по тебе скучал. И это была правда. Он думал, что вскоре это все пройдет, он женится на Элайзе и все забудется. Но не тут-то было. Когда Оливер приехал тогда домой, в Америку, то везде его преследовал образ Элио. В лучах солнца, в каждой строке книги, в отражении зеркала за спиной. Но потом все начало забываться. В один день к нему подсела Элайза в одном из тех же кафе, и он немного переключился на нее. Но полностью забыть Элио Оливер так и не смог. В минуты, когда он хотел отказаться от всего и приехать в Италию, Оливер писал письма. И за это время, когда буквы выплескивались на белую бумагу, он усмирял себя. Это помогало ему прийти в чувства, вспомнить, что сейчас не то время, что он уже сделал предложение Элайзе, что у него здесь работа. В такие минуты он считал себя трусом, а потом привык. — Я тоже… — шумно выдохнув, сказал Элио. Только сейчас Оливер заметил свою рубашку на его теле, и от этого стало еще теплее. Он медленно сел на кровати и поддался вперед, к этому давно забытому запаху тела, что когда-то сносил ему крышу. Элио продолжил стоять, даже не пошелохнувшись. Казалось, парень перестал даже дышать. Оливер уткнулся головой ему в голый живот, отчего тот быстро вдохнул, ибо волосы американца приятного защекотали его. Так простоял он пару минут, чувствуя знакомое напряжение в паху. Затем, не выдержав, он опустил руки на волосы Оливера. Тот воспринял это как какой-то беззвучный знак и начал целовать его плоский живот, чувствуя на языке смесь пота и отголоски терпко-сладкой пыльцы полевых цветов. Он целовал нежно, так, как никогда не целовал тело Элайзы, медленно терся носом о его кожу, проводил губами, немного прикусил бедренную кость, что так соблазнительно выпирала. Элио же только глотал воздух и сжимал русые волосы, но когда Оливер хотел пойти дальше и спустить его шорты, парень остановил его. — Не нужно, прошу, — тихо сказал Элио. — Просто скажи, зачем ты сюда приехал. Оливер поднял голову и посмотрел ему в глаза. Сейчас он это скажет. Сейчас. Но его опять одолели сомнения. Он хотел изменить решение, но отвел в спасении глаза и с силой заставил себя не думать об этом. Оливер поднялся с кровати и достал из своей сумки кипу писем, перевязанных толстой бечевкой. — Это тебе. Элио молча принял помятые письма и принялся ждать, что будет дальше. — Все, что я хотел тебе сказать, написано здесь. Я не могу тебе сказать это все лично, потому что сильно люблю, — он указал пальцем на сложенные ровно серые конверты, где не было указано ни имени отправителя, ни имени получателя. — Я приехал, чтобы в последний раз увидеть тебя перед своей свадьбой. Пауза. Большая пауза. И в момент, когда казалось, что они так и продолжат стоять вечность и смотреть друг на друга, Элио развернулся и быстро вышел из комнаты. Оливер даже не стал звать его, так как понимал, что это бесполезно.

***

Там, на глубине, он играет с закрытыми глазами. Играет, а вокруг него бурлит жизнь. Его пальцы танцуют на клавишах, его голова немного запрокинута, на лице долгожданное умиротворение. Его огромные, наполненные соленой водой рукава мерно вторят его плавным движениям. Сама рубашка раздувается, а концы хаотично снуют туда-сюда, как щупальца осьминога. Вокруг него плавают рыбы. Они, наверное, привыкли к нему, так как не боялись парня. Пара рыб даже проплыла сквозь его черные волосы, что плавно раскачиваются в водной глади. Будут проходить дни, месяцы, годы, но он все так же будет играть. И может какой-то рыбак когда-то заметит его, услышит его песню, но он так и не сможет найти его второй раз. Музыка Элио слышна не всем, но те, кому повезло ее услышать, изменятся навсегда.

***

На следующий день Элио не вернулся домой. Его так и не смогли найти.