PSYCHO

POV Надзиратель. С тех пор, как к нам поступил этот тихий старик, прошло ровно две недели. Много чего произошло за это время, много важных моментов, которые с первого взгляда вовсе не кажутся таковыми. В жизни всегда так: то, чему ты сначала не придаёшь значения, в итоге оказывается очень значимым. Поэтому мы и допускаем ошибки. Но без них никак, ведь мы не можем смотреть в будущее, и не всегда можем понять, что действительно важно, а что лишь напрасно отнимает у нас время и силы. Я тоже не сразу понял. А когда понял, было слишком поздно. Подумайте, может, сейчас вы тоже упускаете что-то важное? Может, в данный момент, а может, вообще? Примите, пожалуйста, простой совет от того, кто ему никогда не передавал значения: остановитесь и посмотрите на картину в общем, просто спокойно подумайте. Это может показаться сложно в момент, когда так и надо сделать, но вы увидите гораздо больше, чем предполагали, что там вообще есть. Я обычно не приходил на казнь своих заключенных, но в этот раз решил все-таки сходить. Мне было интересно, что будет в глазах старого Джона, хоть я и так это примерно понимал. Я не видел его со вчера, потому что моя смена закончилась, и когда я снова вышел бы на работу, его камера была бы уже пуста. Возможно даже, что я хотел попрощаться, хоть и игнорировал эту мысль изо всех сил. Мне почему-то казалось, что в нем не будет страха, жалости или ещё чего, как у обычных людей в день их казни. Он казался намного умнее и мудрее остальных. Я даже не знаю, что сам бы чувствовал, стань я на его место, с его историей за плечами. Это бывает сложно — поставить себя на место кого-то другого, — поэтому многие люди даже не пытаются. Поэтому из толпы, в которой я стою, в Джона летят самые ужасные гадости, которые только можно придумать. Поэтому Джон, возможно, и стоит сейчас с петлей на шее. Мы ведь не знаем, как бы все сложилось, будь люди хоть чуточку другими. А я стою, весь такой особенный и понимающий, и думаю, что этой чересчур громкой женщине не помешало бы перерезать глотку. Интересно получается, да? Вы подумайте над этим, как нибудь, вечером, когда будете читать новости. Вообще, я не хотел сюда идти. И одновременно хотел. Не хотел потому, что здесь слишком много людей и слишком много шума — в моей голове его и так предостаточно. Но я пошёл, потому что не обратил на это внимания. Опять. Они начали перечислять его преступления, но я даже не пытался прислушиваться, ведь и так все знаю. Даже больше, чем просто знаю. Я понимаю. И тогда все ещё старался понять. И сейчас стараюсь. Что было в его глазах? Ммм... больше всего было заметно облегчение. Будто он уже давно ждал этой минуты, и вот, наконец, настал тот момент, когда с его головы снимут стальной обруч. Кажется, ещё я увидел понимание. То, что кричала толпа, не было для него обидно, он сам думал так о себе. Похоже, на свете остался только один человек, который его понимает, и это даже не он сам. Люди начали орать ещё громче. И все. Конец. Это случилось так резко и быстро, я даже не заметил. Будто ничего и не изменилось. POV Автор. Толпа ликовала. Казалось, будто все эти люди только и ждали того дня, когда казнят Джона Фобса, известного серийного маньяка, а своих забот у них совсем не было. Генрих все стоял там, среди них, и пытался осознать, что его больше нет. Хотя, вряд ли ему это удалось, и сейчас, и потом. Но тут люди переполошились, и по всей площади прошла волна шепота. Все говорили про какого-то охранника и чью-то жену. Этот шепот дошёл даже до Генриха, сквозь его оболочку мыслей, и он невольно начал прислушиваться, о чем все говорили. Он даже спросил у молодого парня, стоящего рядом, что произошло. Тот посмотрел на него удивленными глазами, потому что эта интрига была на слуху вот уже несколько дней, и очень странно, что ещё остались люди, которые о ней не знали. Генрих вообще не любил все эти сплетни и чужие скандалы, а в последнее время так совсем отгородился от мира. Он до последнего боролся, до последнего отталкивал ту панику, тот пожар, что вмиг разрастался внутри. Ведь с этим миром не может быть все настолько плохо, он не мог прогнить до такой степени. Через пять минут на место для повешения вышел Том Форд. Из толпы на него уже не лилось столько грязи, как на Джона, ведь им было чем заняться. Все в который раз обсуждали ставшую недавно известной измену жены главного судьи с обычным охранником из блока для приговоренных. Никто даже не пытался посмотреть дальше своего носа. Никто не обращал внимания на то, каким человеком был сам судья, и вообще, им лишь бы побольше яду пустить в чужую жизнь. Все прекрасно понимали, почему Тому дали такое жестокое наказание, ведь обычно за одно убийство, даже если жертва — служащий, не казнят. В любом случае, ключевую роль в деле сыграли личные мотивы судьи. Его можно было бы ещё расследовать, искать причины, новых подозреваемых, улики, но его закрыли сразу, только пройдясь по верхушкам ситуации. Генрих не выдержал. Это было настолько ужасно и мерзко, что на миг ему показалось, не уйдя он тогда, его бы повесили вместе с ними. Джон, Том… Ведь они не заслужили этого, чёрт возьми. У первого диссоциативное расстройство идентичности – его нужно было поместить в психиатрическую лечебницу, но ни в коем случае не убивать. А Том? Он вовсе не виновен. Разве только в том, что спал с женой судьи. Но за это не убивают. На его месте должен быть Генрих. Он все это сделал. Он убил охранника. Он спрятал его труп. Он подставил Тома… Дьявол, зачем Том оказался тогда на смене? Это было невыносимо. Громкий шум в голове, голоса. Это было настолько громко, что Генри думал, что его перепонки взорвутся вместе с мозгом, забрызгая все вокруг. Кажется он тогда сошёл с ума. Хотя, может, это произошло и раньше. POV Надзиратель. Нет... Я не хотел в это верить. Я убил двух людей. Одного сам, а другой погиб из-за меня. Стало очень душно. Люди вокруг будто забрали весь воздух себе, а мне не оставили ни капли. Какие же они ужасные... Все. Все до одного. Жена судьи, которая изменяла мужу с женатым мужчиной, этот Том, который спал с чужой женой и изменял своей жене, судья, который из личных мотивов повесил человека якобы за убийство. Все это сыграло мне на руку, но как можно быть такими грязными? Все эти люди вокруг, они были дико грязными. И эту грязь не смыть, она навсегда въелась в кожу. Её можно только содрать. Я прибежал домой слишком быстро, слишком громко хлопнул дверью, слишком часто дышал, было слишком жарко и слишком мало воздуха вокруг — эти грязные гады забрали его себе. Все было слишком, и довольно давно. Я понимал это, но не обращал внимания. Хах, опять? Я закрылся в спальне. Жена ушла на рынок, а дети играли где-то на улице. Они, наверное, тоже грязные, как и все. Выходит, что и я? Да, вы только посмотрите на меня. Тот ещё подонок. Люди все одинаковые, и вы не исключение, будьте уверены. Грязь... Мир уже пропах ей насквозь. Мне вдруг захотелось смыть её, убрать, хоть я и понимал, что это невозможно. Видите, тогда я ещё хоть что-то понимал. Я побежал в ванную, и начал тереть свою кожу мочалкой со всех сил, даже, кажется, взял мыло. Но это не помогало. Хотя я вообще не понимаю, зачем делал все это. Бесполезно ведь. Но паника в моей груди все разрасталась, казалось, будто там целый огромный воздушный шар, а в корзине сидят черти, то и дело подавая горючее и заставляя меня что-то делать. Только бы не сидеть на месте, иначе этот шар унесёт меня, и я сгорю под солнцем. Хотя я и так горел. Кажется, это воздушный шар был огнеупорным, так как внутри разросся целый пожар, а он всё не лопался. Мне всё ещё было противно от этой грязи, а снять её с кожи невозможно. Поэтому, я решил снять кожу. Я взял свою бритву и попытался срезать кусочек с руки. Боль и вид крови немного отрезвили меня. Я сел на холодный мокрый кафель, забрызганный красным, и вдруг почувствовал боль в носу, или зуд, что-то среднее. Я захотел его отрезать, но пытаться не стал. А потом я почувствовал что-то горячее в уголках глаз. В последнее время мне часто хотелось плакать, без причины, но я все время сдерживался, даже если никого дома не было. Знал же, что так нельзя делать, но кто там обратил на это внимание? У меня правда была истерика. Я долго плакал, даже кричал, наверное, потому что потом прибежала моя жена. Она спросила, что случилось. Кажется, она и вправду беспокоилась. Но я тогда ей не поверил, потому что её беспокойство тоже было грязным. Я встал, молча выбежал из ванной и заперся в спальне. На мгновение у меня даже мелькнула мысль, что я делаю это потому, что совершенно не представляю, как объяснить ей своё поведение. Я просто сбежал, и от этого мне стало ещё противней. Надеюсь, дети всего этого не видели.

***

Наконец-то я стал потихоньку выходить из своей обители, и то, только потому, что у меня закончилась еда и вода. У меня все начало налаживаться, но не могу так сказать про свою семью. Они стали какими-то отстранёнными, молчаливыми и... Запуганными? Жена стала ограждать меня от детей, и сама отстраняться. Теперь не я, а они стали запираться в комнате пораньше, будто с наступлением сумерек, на них напал бы какой-то зверь. И, что самое главное, не давали мне ночевать вместе с ними в одной комнате. Это меня сильно начало раздражать, и тогда, не выдержав, я просто начал тарабанить в эту чёртову дверь и орать, чтобы те открыли её. Я криками спрашивал, что же такого случилось, что они перестали быть моей семьёй. Слышал, как из-за двери доносился лишь тихий плач детей, и жену, которая их успокаивала. Она твердила, что все будет хорошо, что ничего не случится. Последнее, что она выкрикнула мне из-за запертой двери – "Ты слишком агрессивен в последнее время, прости, но пока что мы побудем здесь".