Эти аметисты

Он помнит, как одной из холодных ночей, когда на улице господствовала метель, могучая и беспощадная, отец вернулся домой с дрожащим свертком на руках. Ворота Винтерфелла тогда отворились с особым скрипом-стоном, вьюга оглушающе засвистела, волки завыли где-то в лесной глуши и в дополнение этому двор наполнили грубые басистые голоса. Небо затянули тяжелые тучи, а столь величественный замок покрылся коркой инея. Совсем молодая и дышащая, его матушка выбежала к Эддарду Старку навстречу. Её макушка, поцелованная огнём, фигура в меховой мантии прямо на ночную рубашку — всё смотрелось среди этого господства стихии в диковинку, так странно, но красиво. Она готова была прыгнуть на шею своего мужа, однако вдруг замерла. В тот момент Робб не понял, почему она так ошарашенно охнула, когда отец абсолютно спокойно развернул перед ней сверток грязноватой ткани. Также он не понял, что плохого она нашла в этой маленькой, беззащитной девочке, что будто бы вырвалась из сказок старой Нэн, которые они с Джоном так любили слушать. Волосы этого маленького чуда были абсолютно белые, отливающие платиной и золотом. Кукольное личико с большими аметистовыми глазами, что были прикрыты, совсем бледное. Слабое тельце болезненно подрагивало, а уста бредили, извергая слова на неизвестном ему языке. Ей не было и пяти лет, но пред Кейтилин Старк она уже была в чем-то виновата. Дени росла спокойным ребёнком. Покладистый характер, добрый взгляд, необычайная красота делали её воплощением идеала. Она не пыталась выделяться среди северян — носила такие же меха, ходила в богорощу, даже никогда не светилась волосами, собирая их в тугие прически, а главное не проявляла агрессии к Старкам, чего наследник Севера не понимал. Дейенерис Таргариен должна была ненавидеть их только за то, что его отец принял участие в восстании. Однако она этого не делала. Даже наоборот — тянулась к Сансе, что всячески отвергала её, сдружилась с Арьей и Теоном, относилась к Рикону и Брану с особой нежностью и пыталась растопить лёд во взоре леди Кейтилин, буквально презиравшей бедную сироту. Именно поэтому, наверное, она проводила почти все вечера в компании Джона Сноу, который также терпел некоторые гонения от супруги Эддарда Старка. Дени смеялась до колик в животе, брала его за руку, обводя каждую царапинку, полученную за день, нежными пальчиками, слушала его истории и улыбалась. Улыбалась настолько тепло, что внутри Робба просыпалось какое-то странное, ранее неизведанное чувство. Ему так хотелось, чтобы эта, да и вообще все её улыбки доставались ему. Только ему и никому больше. Но при нём драконья принцесса, как он сам прозвал её у себя в голове, вела себя совершенно по-другому. Она не пыталась поддерживать с ним беседы, не дарила и самых коротких аметистовых взглядов, не отвечала на предложения прогуляться и не знала, что ранит этим Молодого Волка больнее любого ножа. А ведь так было далеко не всегда. Когда-то Дейенерис только и делала, что ходила за ним по пятам, наблюдала за его тренировками и так искренне желала удачи в очередной схватке с Джоном, что как всегда одерживал победу. После поединка она всегда пробиралась в покои Старка и ждала его до глубокой ночи, только для того, чтобы сказать, что в следующий раз у него обязательно всё получится и слишком робко коснуться своими губами его щеки. И прекратились эти чудные сюрпризы слишком внезапно, настолько, что Робб не успел от них отвыкнуть. Всё пытаясь найти разгадку столь резкой смены поведения, он и не заметил, как прошло несколько лет. Драконья принцесса расцвела. От той малышки с дрожащим голоском ничего не осталось. Лишь чуть ожесточившиеся аметисты и знакомое, такое любимое лицо, когда Эддард Старк объявил о приезде Роберта Баратеона. В этот день зелень двора смотрелась как-то неправильно. Замок, в некоторых местах обвитый плющом, будто бы нависал над Старками. Серый небосвод угрюмо раскинулся над ними, одаривая каким-то странным, неуместным весельем. Младшее поколение хихикало и перешептывалось. Однако Дейенерис, стоявшая рядом Теоном и Джоном во втором ряду, была особенно холодна. Она не поднимала угрюмого взгляда, сохраняя одно и то же отточенное годами положение — абсолютно прямая спина, руки по швам, и будто бы виновато опущенный лик, особенно бледный, от чего совсем неживой. Король, что всё оглядываясь по сторонам, остановился на ней слишком резко. Было видно, что тот желал что-то сказать, но, не находя нужных слов, лишь молчал, сжирая безразличную беловолосую фигуру гневными глазами. Изумруды королевы Серсеи также обратились к Дени. Но, в отличии от своего супруга, они не были враждебны. Та будто бы что-то вспомнила и долго вглядывалась в нее, пока в какой-то момент Роберт и Нэд не последовали в крипту, от чего она переключила внимание уже на них. Драконья принцесса выдохнула несколько облегченно. Старки снова разбежались, не собираясь вместе вплоть до вечера, когда в честь приезда королевской четы закатили пир. Множество северных лордов, изволивших посетить его, пили за здоровье короля. Дамы, безвольные куклы в неудобных платьях, кружились в бесконечном танце со своими кавалерами. А музыканты разрывали обычно тихий Винтерфелл веселыми мелодиями. Не хватало лишь двух макушек. Одна — темная, истинно волчья, а другая — по-волшебному серебряная. И Робб Старк замечает это. Всё внутри него горит то ли от выпитого эля, то ли от разрушающей ревности и он вскакивает, под недоуменные взгляды отца и матери, уходя из душного зала прочь. Прохладный воздух не трезвит его. Ночные коридоры не пугают, а всё, что сейчас нужно, это увидеть ее. Одинокую, преданно ждущую его в покоях. Совсем, как тогда. Совсем, как в детстве. Сильные руки ловят куда-то бежащую молодую служанку, что громко вскрикивает, и прижимает её к стене. — Где Дейенерис? — Молодой волк рычит, заставляя бедную девушку ошарашенно хлопать ресницами.  — В крипте, господин. Я видела её, спускающуюся в крипту… Так быстро он ещё никогда не бежал. Воспоминания пульсировали в голове Робба, что не заметил, как выхватил факел, спешно следуя по сырым, вечно темным коридорам. Статуи его предков мелькали одна за другой, пока где-то в вдалеке не показался блеклый огонёк. Этим огоньком оказался ещё один источник света, рядом с которым прямо на холодной земле восседал женский силуэт, пред которым находилась могила Лианны Старк. Серебряные волосы, прекрасно свободные от тягот причёсок, струились по хрупким плечам и сразу же давали понять, кто будто в агонии оглушал Молодого Волка своими шепотом. «Обещаю…обещаю…»  — Дени, — она испуганно вскочила и обернулась к нему, спешно поправляя грязные юбки серого цвета. Растерянная и ничего не понимающая, драконья принцесса почти дрожала, словно снова вернулась в день, когда Эддард привез её в свой дом. Красноватые от слёз глаза, лицо, что пестрило румянцем — весь её облик был непривычен и от этого страшен своей неизвестностью ещё больше. Она медленно, точно в бреду приближается к наследнику Севера и останавливается лишь когда её трясущиеся руки уже упираются в его широкую грудь с брошью-лютоволком. — Прости меня, Робб — с этими тихими словами она слишком неожиданно впилась в его губы своими, суетливо зарываясь в рыжеватые волосы нежным пальцами... Понял ли он, что она хотела сказать в этот момент? Нет. Жалеет ли он, что не прижал её к себе тогда, что дал ей отстраниться и убежать так просто? Больше всего на свете. Ведь следующим утром Дейенерис Таргариен исчезла. А спустя года, когда память о дочери Безумного Короля, чьи волосы были белыми, как снег в Винтерфелле, помутнилась и затерялась в пути, Вестерос услышал молву о Матери Драконов.