Love Me Like You Do

POV Арина

Я выхожу из дома, жмурясь от солнца, слепящего глаза, и закрываюсь от всего этого мира наушниками, чудом успев на нужный автобус. Либо мне кажется, либо этот город наиболее подходящий для меня, серый, печальный, с едва проглядывающим солнцем… но такой красивый. Мне всегда казалось, что нужно искать красоту внутри, а не оглядывать снаружи. Да, Питер, безусловно, прекрасен с виду, но… я больше люблю… не антураж, а красоту в мелочах, маленьких улочках и прохладном ветре, проливных дождях, и… серости. Во мне много мягкости и… различных рассуждений, но все это внутри, как и теплота, которую наружу именно я, разумеется, не собираюсь выпускать, по своим причинам. Когда мне было пять лет родители развелись, из-за измены матери, все бы ничего, только буквально через месяц, мать лишила меня общения с папой, и, в принципе, я бы и с этим смирилась, но не прошло полугода, как к нам переехал Паша, Пашенька, Пашуля! Изначально мы друг другу не понравились, причём очень сильно, и за одиннадцать лет ничего не изменилось, кроме места жительства, из-за смен работы отчима, которому все время не сиделось на месте. Я и сама не любитель «сидеть ровно, в тепле и комфорте!» и колесила бы по миру, с огромным удовольствием, но не в компании Паши, только не с ним. «Дорожная карта» была слишком длинной. Наш маленький, серый город — Ялта — Екатеринбург — Москва — Киров — Ярославль — и, наконец, Санкт-Петербург. Четыре дня назад мне исполнилось семнадцать, а вчера, десятого апреля, мы прилетели в Питер, где меня уже ожидает очередная школа, в которую я не особо хочу идти. — Остановка «Гимназия двести семьдесят восьмая» — двери открываются и я выхожу, поднимая глаза на свое новое место «обитания». С виду, ничего примечательного, а сама школа, что внутри, что снаружи — напоминание Московского лицея. Подхожу к стене, на которой красивыми, яркими буквами выведено «Расписание занятий». Веду пальцем по строчкам и останавливаюсь на «11 А», опуская взгляд ниже, вздохнув. «Литература Кабинет 462 Емельянова Екатерина Александровна» Быстро иду в сторону раздевалки, куда направляется большинство пришедших с улицы. Стягиваю верхнюю одежду, меняю обувь, и смотрю в зеркало, висящее на стене. Поправляю рубашку, выдохнув. По идее, мне нужно на четвертый этаж. Поднимаюсь наверх, мимо бегают дети, и проходят довольно взрослые ребята, оценивающе смотря на меня. Еще бы… я заметно отличаюсь от тех девушек, которые вокруг. Я никогда не любила выглядеть напудренной «леди» а-ля «открывайте двери, царица пришла!». Мои волосы русые, немного ниже лопаток, всегда уложены, либо утюжком, либо крупной плойкой. Да и глаза орехового цвета, не темно карие, но и не желтые. Я не люблю ярко красится, и мой максимум — темная помада и стрелки. А из одежды… сегодня наиболее удобный комплект, который я, к сожалению, редко ношу: джинсы на высокой талии, не особо длинные, черного цвета, свободная рубашка, черная с белой, крупной клеткой, узкими линиями, расстегнутая на три пуговицы, из-под которой видно черный, кружевной топ. Вместо «дико женственных» туфель, удобные ботинки и сумка на плечо. Ну, а «манерность и нежность» в окружении не особо близких людей, сменяются на право голоса и сарказм, скептический взгляд на всё животворящее. По видимому, я подошла к кабинету, откуда начал доноситься гул и смех, только вот… когда вхожу, все слегка, утихают, и я, оглянув класс, неловко сжимаю ремешок сумки на плече. Большинство класса, кучей, стоят у окон, смотря что-то в телефонах, а меньшая часть, три девочки, и двое парней, фактически сидят прямо передо мной. Две худенькие светленькие и темненькая девочки, сидят вместе за одной партой, а вот прямо на этой парте устроились два рослых парня - брюнет и блондин. Я убираю в сумку наушники, достаю тетрадь, ручку, и вздыхаю, смотря на то, как в кабинет входит девушка, высокая, а, нет, на высоких каблуках, в брючном костюме, с короткой стрижкой. Я делаю пару шагов, в центр кабинета. — Серов, Емельянов, с парт брысь! — усмехается она. — Простите, госпожа Емельянова! — поднимает перед собой руки темноволосый, спрыгнув со стола… он слишком высокий, мускулистый, и его голос… вызывает мурашки по коже, о, Господи. Выразительные глаза, чуть темнее моих, и каштановые, ближе к черному, густые волосы… Стоп, чего? Госпожа? — она кивает ему. — Садитесь. — все опускаются, а девушка смотрит на меня. — Ульяна Викторовна оповестила, что в классе новенькая. — сглотнув, снова оглядываю класс. — Женевская Арина? — киваю. — Что же, приятно познакомится, Екатерина Александровна, твой классный руководитель. — прекрасно, просто чудесно. Мой классный руководитель женщина, которую ученики называют госпожой? — Надеюсь, ребята радушно примут тебя. — она натянуто улыбается. — Благодарю, — хмыкаю я, от чего брюнетка вскидывает брови. — Не хочешь о себе рассказать? — прицепиться решила? — Пожалуй откажусь. — натянуто улыбаюсь, подходя к свободной парте, садясь за нее. — Кстати! — протянула Екатерина Александровна. — Благодаря тебе, Арина, в классе ведь теперь поровну мальчиков и девочек, так? — класс отвечает положительно. — Что же, Женевская, могу порадовать тебя! Мы уже неделю готовимся к вальсу, на выпускной конкурс, и тебе нужно найти себе партнера. — в классе снова гул. — До конца дня, сегодня сдаем списки. — ребята хлопают ей, внутри меня разжигается гнев. — Вы смеетесь? — начинаю отвечать я, хмурясь. — Найти партнера? До конца дня? — она кивает. — Да это бред какой-то! — взорвавшись, я начинаю кричать. — Так, Женевская, прекрати повышать голос! — я едва ли не скалюсь. — Кать, облегчу тебе ношу, впиши меня в ее партнеры, и закроем тему. — внезапно влезает этот… темноволосый, а все девочки начинают шептаться. — Чего? — рычу я. — А если я не согласна? — он смеется. — Пиши, пиши. — я пропускаю мимо ушей то, что он называет ее Катей, пропускаю то, что возможно, он предотвращает ссору, внутри разгорается гнев. — Ну, что же, Женевская, благодари Марка, за оказанную помощь! — с трудом сдерживаюсь и молчу. — Отблагодарит как следует, не волнуйся! — улыбается брюнет, и парни смеются, свистят. — Рот закрой! — шиплю я. — Не за что, детка. — умолкаю, решая больше не продолжать эту чушь.

***

Прохожу по коридору, в сторону следующего кабинета, благо, он недалеко. Пытаюсь закрыться от мира наушниками, включив Земфиру, отпивая воду из бутылки. Прямо в дверях меня нагонят блондинка, тормозя за руку. — Земфиру слушаешь? — настороженно киваю, видя улыбку в ответ. — Ты не обращай внимание на Катю! Она у нас слегка стервозная, а вообще, классная баба!.. Меня Янина зовут, можешь Яной звать. — стараюсь улыбнуться, кивая ей. — Триша, — отвечаю я, идя дальше в кабинет, но слыша смех. — Погоди, как, Триша? — я разворачиваюсь, видя смеющегося Марка и его друга. — у моего брата так кошку звали! — пока брюнет смеется, я понимаю, что внутри все сгорает от злости. — Смешно тебе, да? — хмыкаю я, выдохнув. — Ну, ржи дальше! — в кабинете разносятся вздохи, а Марк стоит весь в воде, которую минуту назад я пила. — Юморист. — парень остается позади, и тут, как назло, я сама же подскальзываюсь на этой воде, почти упав, приготовившись к удару и позору, но… — Осторожнее будь, расшибешься. — Марк поднимает меня на ноги, и уходит в коридор, а я понимаю, что он уберег меня от удара затылком об кафельный пол. Я сажусь за парту, одна, как можно дальше от всех. Заходит учитель, и сразу же включает какое-то кино на английском, я надеваю наушники и смотрю вперед, видя друга Марка и Янину. Девушка склоняет на него голову, он обнимает ее за плечо, чмокнув в висок. Слегка воротит, у меня никогда такого не было, и нет, это не зависть, просто… как же сильно я не привыкла в проявлениям нежных чувств. Вспоминаю, как в каждой школе я оказывалась изгоем, падала с лестниц и ломала руки при одноклассниках, и никто, никогда не пытался помочь мне, не то что спасти, а тут… Этот… «альфа-самец», хренов спаситель, появился. Как я понимаю, по эдакому подобию «секс-символа школьниц» сохнет каждая в этой школе? Самоуверенный принц, выходит? Усмехаюсь своим же мыслям. Но вот… я все еще не понимаю, зачем он это сделал? Решил показать, какая я тварь неблагодарная? Если да, то… мне все равно. Но черт, или я поехала головой от этих переездов, или мне показалось… но от его голоса мурашки на моем теле начинают плясать танго, а внутри жжется что-то очень горячее и тягучее, схожее со свечой.

***

— Я дома! — стягиваю обувь, входя в квартиру, выдохнув. После семи уроков было классное собрание, и там же я узнала пару интересных вещей. Этот самый… «друг темноволосого», кстати, Марка, Денис — парень Янины. Две девушки, сидящие с ней — Варя, темненькая, и блондинка — Юля, которая, к слову, всю учебу, начиная с пятого класса, пыталась подцепить Марка, безуспешно. И, да! Мои суждения были правдой. Этот темноволосый «джентльмен» — предмет обожания девушек, и уважения парней… еще бы я ошиблась. Стоило мне облить его водой, как все косые взгляды девочек просто врезались в спину. Из-за этого, внутри разгоралась такая злость, сильная и ядовитая, что сохранилась до сих пор. Между прочим, гнев подкрепился словами Кати… Екатерины Александровны, о том, что… «Нам с Марком!» ну просто необходимо догнать всех, и через две недели быть готовыми к общему прогону, и поддержкам. — Арина, иди сюда! — слышу голос Паши, делая вид, что, я, знаете, глухенькая, и натягиваю большую футболку папы, прикусив губу. — Сюда, я сказал! Быстро! — по шагам понимаю, что он идет в мою комнату, и защелкиваю дверь. — Блять, вышла, либо я дверь вы… — удар кулаком в дверь. — Паш, чего ты опять ор… — слышу голос мамы, а после… звучный шлепок, сразу же открываю дверь, озлобленно смотря на этого… урода. — Ты ее трогал? — ору я, не видя маму. — Трогал маму, я спрашиваю? — пихаю его в плечи, ощутив запах перегара. — Чего молчишь, а? — и тут… я понимаю, насколько была права в сущности этого козла. Паша хватает меня за горло, вдавив в дверь сзади, сжимая руку, держась на ее расстоянии от меня. Впиваюсь ногтями к его кожу, стараюсь толкаться ногами, но не выходит. На глазах появляются слезы, и зажмуриваюсь, пытаясь не показывать их. Я никогда не ревела при этом ублюдке, и не стану этого делать, даже будучи удушенной. — Значит так, сука, — дергаюсь, и он сильнее прижимает мое горло. — с этого дня, только рыкни на мать, о том, как тебе трудно живется с нашими переездами, и о том, какой я никудышный — перережу горло, тебе ясно? — стараюсь сглотнуть, он ударяет меня головой о дверь. — Тебе ясно, тварина такая, я не слышу? — хриплю "да", и падаю на пол, держась за горло, но не успеваю придти в себя, как он берет меня за волосы и тащит в комнату. — Чтобы запомнила! — пряжка ремня звенит, а я пытаюсь безуспешно отползти, он держит меня и бьет. Держит и бьет. Держит… Я смачиваю полотенце водой и держу в зубах вату, сбоку стоит баночка перекиси. Медленно смываю кровь и ощупываю места, где, скорее всего, будут смачные синяки. Убираю все подальше, в угол, и ложусь в постель, вспоминая о том, что телефон так и остался валяться где-то тут, в подушках. Заявки в друзья: 3 Яночка Студинина Варя Зарева Марк Емельянов Я оставляю этого… партнера, висеть в заявке, и добавляю девочек. Спустя пару минут приходит сообщение: Яночка Студинина: Привет! Поехали завтра вместе на учебу? Арина Женевская: Привет, ты садишься на тот же автобус? Яночка Студинина: Я на машине, с папой. Заберем тебя в половину восьмого, ладно? Арина Женевская: Ладно, спасибо. До завтра, что ли. Яночка Студинина: Пока-пока! Откладываю сотовый, укутавшись в плед, но он жужжит опять. Яночка Студинина: Пересланные сообщения: Марк Емельянов: Передай нашей мадам гордость, что на будущий понедельник, ровно после уроков, у нее репетиция вальса в актовом, не придет — силой притащим. Заранее спасибо. — Надо же, какие мы вежливые! — кривлю губы я, отбросив мобильный, уткнувшись в подушку лицом.

***

Прошла неделя.

— Так, ладно! — выдыхаю, смотря на одежду, висящую в шкафу. Все синяки, благо, они мало помалу зажили, все равно нужно закрыть. — Да, Ян? — зажимаю телефон между плечом и ухом. — Я уже выхожу, обувь завязываю, ага, давай! — откидываю мобильный, натягивая кюлоты, фланелевую рубашку, и беря в руки сумку, морщась от трения об больную руку. — Черт! — из под штанов видно большой синяк на левой ноге, но… времени нет. Беру в руки куртку, надеваю туфли, шипя, гребаный вальс! Бегу вниз по лестнице и, отдышавшись, выхожу на улицу. — Здравствуйте, Виктор Сергеевич, извините, что долго! — мужчина улыбается, Яна чмокает меня в щеку. — Ну и что ты там завязывала, а? — ворчит блондинка, заставляя меня виновато улыбнуться. — Красивые туфли, тебе идет. — Спасибо, — вздыхаю я, поправляя волосы, собранные в хвост. — Первый раз на каблуках в этом году. — девушка вскидывает брови, а я смеюсь. Подъехав к школе, я замечаю Варю, о чем-то говорящую с Деном, и… Марка, о, мой Бог. Парень одет в черные джинсы, туфли, белую рубашку, расстегнутую на одну пуговицу, держит на руке пиджак и сумку. Мы выходим из машины, разумеется, блондинка сразу же бежит к Денису, запрыгнув на него, целуя. Я молча обвожу Марка взглядом, как и он меня, и тут же спешу отвести глаза. — Привет, — Варя обнимает меня, усмехаясь над Яной и Деном. — ничего необычного. — И не говори, — вздыхаю я. — У нас философия? — девушка кивает. — Подождем их? — Ой, нет, пошли. — я облегченно выдыхаю. — А то опять эти лобызания смотреть, брр!.. — мы вместе смеемся, а в отражении входных дверей, я замечаю Емельянова, провожающего мои бедра взглядом. Вообще, если говорить про этого «альфа-самца», то за неделю я… чуть больше разобралась в нем. Марк, в своем характере, неизменно правилен и вежлив с девушками, то есть, очень воспитан. Не позволит грубо рыкнуть без причины на любую девушку, всегда извинится, если заденет. Поможет подняться, а если успеет, то вообще поймает тебя, дабы не упала. Поможет собрать то, что ты опрокинула, ссорясь с ним, возьмет на себя вину за разбитое зеркало, в которое ты, ссорясь с ним, швырнула туфлю. Или же… такое было лишь с нами двумя? Ну, в прочем, это тоже говорит о нем многое! Пра-а-а-аведник. Обаятельный, красивый, ну и, горько признавать, довольно умный. У него отличное чувство юмора, и меня это бесит! Ведь… на каждую мою колкость, едкость, этот… брюнет, может ответить изощренно и красиво! Засранец. У него отменное чувство стиля, подкрепленное отменной уверенностью в себе, и, что самое приятное… хотя, я бы даже сказала, радостное, он не похож на своего дружка. Ден — слегка слащавый, завистливый и подлый, что с приставкой «очень». Он менее спортивный, чем Марк, и менее накаченный, но такой же быстрый… хотя, нет, он и здесь уступает Емельянову. Боже, Марк такой… огромный в сравнении со мной, а сегодня мне предстоит попытка вальса с этим… монстром. Спрашивается одно: Как? Что же, придется разобраться позже, а сейчас… — Господи, прекратите! Денис! — я забегаю в кабинет, не сразу понимая происходящее. Стоило пойти помедленнее, не нагоняя класс, да и тем более, последним уроком является литература, которую Катя обещала сделать киносеансом, как тут же начинается какая-то чушь. Стоп… Денис и… — Емельянов, Серов, разошлись, быстро! — Катя заходит в кабинет, и резко бросает папки на стол. — Денис, перестаньте! Марк! — я скалюсь на всех визжащих девочек и, вопреки держащейся за меня, Варе, ухватываю плечо Емельянов, дернув на себя. — Прекратите, идиоты! — ору я. — Чего вы стоите? — оборачиваюсь я на парней, которые тут же подлетают к Денису, стараясь уберечь парня. — Марк, прекрати! Ты же убьешь его! — Емельянов продолжает наносить удары и, случайно, замахнувшись на блондина, попадает по моей ноге. — Черт! — шиплю я, и тут… брюнет оборачивается, поднимая на меня полные ярости глаза… парни успевают оттащить Дениса. — Студинина, бегом с Серовым в медпункт! — Яна утирает слезы, кивнув. Девушка перекидывает через себя руку Дена, прося Рому, друга Вари, помочь ей. — Детский сад какой-то! — Катя говорит громко. — По местам все! Через минуту вернусь! — ребята усаживаются, косясь на меня и Емельянова, парень утирает рукой кровь около губы, поднимаясь, я хочу отойти. — Стой, — Марк внезапно ухватывает меня за плечо, а по телу, от чего-то, бежит ток. — я сильно тебя задел? — его дыхание все еще неровное. — Нет, — я стараюсь быстро осмотреть все его тело, отмечая, что кулаки сбиты в мясо. — все хорошо. — это, между прочим, первым раз, когда мы так спокойно говорим. — О себе бы лучше подумал. — рычу я. — Так, Марк, идем, я помогу! — Катя держит в руках, видимо, перекись, бинты и вату. — Не надо, — шипит он. — Слышать ничего не!.. — Марк разворачивается на нее. — Я сказал не надо! — гаркает он, и я отхожу на шаг назад. С его кулака капает кровь. — Екатерина Александровна, — спокойно зову я, вызывая у Кати шок. — Вы ведите урок, я помогу этому… несчастному, — все шепчутся, а я не понимаю… какого черта я вообще это делаю? — Только попробуй что-то сказануть, — тихо говорю я, беря Емельянова за предплечье, ведя за собой в коридор, попутно забирая у Кати все необходимое, а Марк… Марк даже не дернулся. Мы доходим до мужского туалета, я вхожу и запираю двери, стаскивая эти дебильные каблуки! Смачиваю вату перекисью и держу в руке, другой — открываю воду, кивая этому Майку Тайсону недоделанному, на кран. Понимая без слов, он закатывает рукава рубашки, а зубы берет ремень от сумки, я хмурюсь, смотря на его лицо через зеркало. Он сводит брови, шипя, и, очень тихо простонав от боли, смывает все с рук, после закрывает кран. Я подхожу ближе, и прислоняю вату к ранам, парень задирает голову. — Чего не поделили-то? — вспоминаю слова папы о том, что человека, во время боли, нужно попытаться отвлечь. — Не важно, — тихо отвечает он, не опуская головы. — Ну, конечно! — сержусь я. — Разбил другу лицо, все тело, изодрал себе кулаки в мясо, губу пробил, а теперь… «не важно», Майк Тайсон, блять. — вспылив, обливаю руку перекисью, крепко держа, Марк наваливается на меня, упершись другой рукой в стену, я сглатываю… в голове плывут мысли о том, как Паша меня бил. — Фу, как грубо, Арина Дмитриевна, — усмехается брюнет, зля меня. — А бить своего друга по морде не грубо? — отвечаю я, громким голосом. — В мясо лицо человеку превратить, не грубо? — Марк вырывает руку. — Знаешь, что? — рычит парень, смотря мне в глаза. — Тебе на урок там не надо? Я тут сам справлюсь! Можешь идти, дверь открыта! — я чувствую укол обиды. — А то что, вмажешь мне, да? — его глаза наполняются кровью от злости. — Он назвал тебя дешевой подстилкой, — выплевывает слова Марк, а я замираю. — Сказал, что ты такая же, как все эти девки, — Емельянов кивает в сторону двери. — Я разбил ему рожу по делу, еще вопросы есть? — молча раскрываю пачку бинта, ощущая ком в горле. Марк протягивает мне руки, и я перевязываю их, протянув вату к его губе, смывая кровь, обрабатывая. — Я тебе по ноге попал? — киваю, не особо обращая внимания на его интерес. — Давай гляну, — парень опускается на корточки. — Нет! — вспылив, отхожу от него, едва не споткнувшись о свои туфли. — И вообще, иди в кабинет! — он усмехается, смотря на меня исподлобья, снизу вверх. — Чего уставился? Иди давай! — Марк опускает голову. — Какая же ты вредная девчонка, Женевская, так бы тебя и… это что? — выдыхаю, поняв, что он увидел эти чертовы синяки. — Арина? — Емельянов впервые зовет меня по имени. — Это я тебя так? — хватает мою руку парень, когда я надеваю туфли. — Нет, — отрезаю я. — А кто тогда? — более напористо говорит он. — Руку отпусти, — шиплю я, Марк хочет что-то сказать. — Руку отпусти! — повторяю я, и он разжимает ладонь, мы почти вместе выходим, направляясь в кабинет, но когда подходим, я замечаю, что Денис уже в классе, и… зачем-то, ухватываю Емельянова за запястье, ведя в крайний угол кабинета, обходя ряды. Выпустив руку парня, я сажусь за свою парту, но… Марк садится рядом, заставляя меня закатить глаза. На экране включено «Ангел-А», весьма нетипичная история любви, драма. На мой телефон приходят сообщения. Яночка Студинина: Что произошло? Ты говорила с Емельяновым? Арина Женевская: Он промолчал, как Ден? Врать собственной подруге, между прочим, первой в своей жизни. Яночка Студинина: Ужасно, два вывиха, ушибы, ссадины и порезы. Похоже, Марк был в пиджаке и задел его запонками. Морщусь, думая о том, какие раны получил Серов, и каким образом, но еще сильнее морщусь от того, что сказал мне Марк… про своего «друга». Варя Зарева: Я слышала слова Дена, и… я за Марка. Спасибо, что рискнула. А Серов — ублюдок, не думай о том, что выдал его поганый рот. Оборачиваюсь на Варю, смотря за спину Емельянова, улыбнувшись брюнетке, видя ответную улыбку на ее лице. Арина Женевская: Как быть с Яной? Ты сказала ей? Варя мотает головой, я киваю. Варя Зарева: Подумаем позже, когда все утихнет. Кстати, удачной тебе репетиции! Арина Женевская: Спасибо, Варь… спасибо. — А меня так и не добавила, бессовестная, — Марк наклоняется так, что его губы почти касаются моей шеи. Во рту резко пересыхает. — Думаю, я заслужил благодарности. Вытаскиваю телефон немного вперед, заходя в заявки, демонстративно нажав на «добавить в друзья». Марк очень тихо хлопает, заставляя меня наигранно кланяться, после чего мы оба тихо смеемся. Опустив голову. Арина Женевская: Спасибо. Отправляю сообщение, прикусив уголок губы, косясь на Емельянова, доставшего телефон, улыбаясь. Марк Емельянов: Не-а, этого мало. Вот если не отдавишь мне ноги на вальсе, еще подумаю!.. Усмехаюсь, облизнув губы. Арина Женевская: Вас поняла, специально буду ступать каблуками. Марк Емельянов: А мы уже на «вы», мадам гордость? Тычу его локтем в ребро, усмехнувшись, звенит звонок, и я мигом встаю, убирая все в сумку, шагая вперед. Смотря на то, как Яна бегом выводит Дена, и Варя идет за ними, улыбнувшись мне. Я прохожу вперед, Катя тормозит Марка, что-то говоря, а потом… я вижу краем глаза, как он обнимает брюнетку, крепко прижав к себе. Что-то колет внутри, цокая каблуками, быстро бегу к актовому залу. Вхожу, видя нашего хореографа, Крис, и здороваюсь с ней, слыша, что-то вроде «…то бежевое платье на второй полке!», осознав, что мне нужно что-то напяливать на себя. Подхожу к раздевалке, и вижу… — Господи, — усмехаюсь я, надевая платье, будто я… в «Щелкунчике», смеясь. Выхожу, замирая, видя просто… шокированного Марка, в пиджаке, на которого я, признаюсь, смотрела так же. — Так, Маркуся! — смеется Крис. — Мне бежать надо, Катя сказала, чтобы я ключи тебе отдал, диск в магнитофоне! — Катя сказала… брр. — Пока-пока! — девушка выбегает, кинув ему ключи, а Емельянов запирает зал изнутри, и, подойдя к подоконнику включает… — Серьезно? — я почти смеюсь. — «Щелкунчик»? — Емельянов поднимается на сцену, приглашая меня на танец. Я решаю, что должна показать все, что умею. Принимаю приглашение, как положено, видя пораженные глаза Марка. Но тут… загвоздка. Его вариант вальса, то есть, конкурсный, слегка… труднее, чем мой, типичный. Я путаюсь в ногах, чертыхаюсь, заставляя парня смеяться и ловить меня. — Так, стоп! — смеется Емельянов, щёлкнув пультом от магнитофона. — Вставай на мои ноги. — Чего? — выгибаю бровь я. — Ничего! — все еще смеется он, и, в буквальном смысле, ставит меня на свои ноги!.. Задев ребро. — Больно? — хмурится сразу же Емельянов. — Танцуй давай! — рычу я, переложив его руку с ребра, на талию… и он танцует. Я забываю обо всем, и через пару минут, уже опускаюсь на пол, двигаясь вместе с Марком. Мы, почти с первых раз, делаем все поддержки. От чего-то, я… похоже… доверяю ему. Кажется, что Емельянову поднять меня — пальцами щелкнуть. Босиком, я намного ниже него, и это забавляет. Мы прекращаем танцевать от стука в двери. — Вы живые там? — Емельянов смеется, а я отскакиваю, понимая, что это — Катя. — Живые, Катюша, живые! — кричит он, убавляя музыку. — Ключи мне отдали. — Вторые забери! — кричит девушка, и Марк выходит из зала, закрыв меня. Вторые… ключи от квартиры? А что, если Марк и Катя — живут вместе? Если они… встречаются? И вообще, чего я-то про это думаю! — Хэй, прием! — Марк щелкает передо мной пальцами, а я отбрасываю его руку. — Переодевайся, говорю, подкину тебя. — Не надо меня никуда!.. — запнувшись об каблук, я лечу спиной назад, со сцены… — Арина! — вскрикивает Марк вместе с тем, как я рвано выдыхаю. — В порядке? — открываю глаза, видя лицо Емельянова, понимая, что он сидит на полу, а я лежу на его руках. — Арин? Слышишь? — его глаза напуганные, я поднимаюсь, выдохнув, осознавая, что… — Твою мать, — тихо, пораженно говорит парень. — это что такое? — подтягиваю платье на плечи, закрывая следы от ремня. — Арина, я вопрос тебе задал! — сглотнув, понимаю, что не могу уйти никуда, кроме раздевалки, это и делаю, но он идет за мной. — Женевская, не делай вид, что ты оглохла! — я тяну за веревки корсета, ослабляя платье. — Выйди, мне переодеться надо. — он встает, сложив руки на груди. — Емельянов, ты тупой что ли? — я чувствую, как воспоминания, нахлынув, вызывают слезы, я начинаю злиться и срываться, стараясь сдержать рыдания, хотя Марк совсем не при чем. — Выйдя отсюда! Я хочу переодеться! Выйди! — толкаю парня в грудь, выдохнув, а Марк… прикусив угол губы, выходит, громко хлопнув дверью. Я снимаю платье, кусая губу, пытаясь не расплакаться. Сажусь на пол, откинув голову к стене, выравнивая дыхание. Паша бил меня после того раза еще два… на следующее утро, когда я сорвалась на мать, думая, что он не дома, и… позавчера, когда он пьяный завалился домой, решив доказать всем, кто тут главный. Натягиваю рубашку, поправляя ее, заправляя в брюки, и выхожу в коридор, видя… Емельянова, сидящего на полу. Сколько я там была? Марк просто поднимается, проходит на сцену, потом идет к выходу, я плетусь за ним. Он подает руку, помогая спуститься по ступенькам, открывает двери, запирает актовый зал. Мы спускаемся в раздевалку, забираем вещи. Я выхожу из школы, и вижу, что на машине впереди мелькают фары, ее открыли. Открыл. Марк. Он быстро идет к авто, открыв дверь на переднее сидение… я смотрю время на сотовом, и понимаю, что учеба началась в девять, прошло восемь уроков, плюс всякая беготня, где-то в два мы начали репетицию, а сейчас… восемь часов? Восемь? Паша меня убьет. Сажусь, кивнув ему. Черный мерс, красивый, аккуратный. Марк садится за руль, я вижу права, лежащие на панели. Выходит, Емельянову восемнадцать? — Исполнилось месяц назад, — будто читая мои мысли, говорит брюнет. — пристегнись. — выкручивая руль, говорит он, и я молча делаю сказанное. Несколько раз обвожу взглядом белую карточку… «Емельянов Марк Александрович» … и осознаю, что… черт возьми, Марк Александрович! Емельянов! Так вот в чем дело, Боже! Екатерина Александровна «госпожа Емельянова» — его сестра! Смеюсь тому, как глупо вела себя, отскакивая от парня, и кусаю губу, Марк косится. — Ты когда со сцены падала, головой приложилась? — расслабленно спрашивает он. — Женевская? — Так получается, ты у нас Катин маленький братик? — истерично хохочу. — А ты у нас, получается, партизанка? — машина резко тормозит у моего подъезда… что? Откуда… — Я тебя не выпущу, пока не объяснишь, кто с тобой это делает. — напряженно свожу брови, стараясь открыть двери. — Арина? — зовет он. — Блять, да ты издеваешься, что-ли? — рычит он. — Это ты издеваешься! Выпусти меня! Не хочу я ничего говорить! Ясно тебе? — поворачиваюсь к нему, понимая, что в глазах опять стоят слезы. — Не хо-чу! — по слогам, громко, говорю я. — Открой машину! — Разблокируй, — просит он, беря в руки мой сотовый. — Ты больной? — шиплю я. — Разблокируй, Арина, бегом! — сглотнув, я отдаю ему телефон, видя, что… — Это мой номер, — выдыхает парень, открыв авто. — я просто… Женевская, понятия сам не имею, каким боком ты вообще меня касаешься, и за какие грехи я тобой наказан, но… если ты вдруг захочешь набрать меня, или тебе нужна будет помощь, то… я всегда возьму. Иди. — облизываю губы, стирая слезы в уголках глаз. Выхожу на асфальт, беря в руки сумку, Марк хочет закрыть дверь изнутри. — Емельянов, — хрипло зову я и, удивившись, Марк поднимает взгляд. — спасибо, что подвез. — закрываю двери, уходя и слыша, как он резко уезжает отсюда. А внутри, вдруг, вспыхивает страх. Я поднимаюсь наверх, слыша, что в квартире играет музыка, медленно захожу в комнату, тихонько раздеваясь. Защелкиваю замок, снимая одежду. Распускаю волосы, смываю косметику, и надеваю пижаму, взявшись за уроки. Телефон жужжит. Марк Емельянов: Я ничего не прошу, просто «да» или «нет», честно. Ты в порядке? Потираю лицо руками, грустно улыбнувшись… это кто еще кому в наказание. Арина Женевская: Нет… Марк Емельянов набирает сообщение… Арина Женевская: Один придурок мешает учебой заниматься! Марк Емельянов: Больная. Арина Женевская: И вам доброй ночи, Марк Александрович! Убираю сотовый в сторону, тихо смеясь, продолжая писать конспект, осознав, что через два дня мы должны провести генеральную, а через четыре… конкурс.

***

Спустя два дня.

Марк Емельянов: Буду через пять минут, выходи. Кидаю телефон в сторону, обозленно кривя губы.  — У меня появились дела, Ариш, не смогу сегодня, прости, милая! — и таким тоном! С такой интонацией! С таким намеком! Да еще и при всех! — Идиот, — бурчу я, одевшись, но тут… — да? — в дверь стучат. — Мам, это ты? — надеясь, что она вернулась из командировки, спрашиваю я, ответа нет, только стуки. Подхожу к двери, открывая защелку, выдохнув, падая на пол, от резкого толчка в плечи. — Ты где шлялась вчера? — вспоминаю, что пришла в девять. — А, сука? Где ты шлялась? — он дает мне пощечину. — Мать извела, она мне тут такие истерики закатывала! Телефон тебе зачем, а? — стараюсь отползти, чувствуя вкус металла на губах. — Тварь такая! Я тебе все дал, ты слышишь? Все! Учебу, жилье, деньги! А ты ко мне как? Что ты мне в ответ? Мамкины рыдания? Сука! — он швыряет меня к стене, ударяя ремнем по ногам, и… пряжка, отлетев, попадает на бровь, от чего я кричу. — Только тявкни еще что-нибудь! Убью! — киваю, стирая кровь с губы. Тихонько доползаю до телефона, взяв его в руки, видя, кто звонит, поднимаю трубку. — Мадам пунктуальность, я что-то не понял, вы где? — я всхлипываю. — Арин? Ты плачешь? — стираю слезы. — Нет! — рвано отвечаю я, безуспешно скрывая слезы. — Все нормально, я просто… я сегодня не смогу поехать, но все в порядке! — парень усмехается. — Я сейчас поднимусь к тебе, выходи. — сердце адски бьется. — Не надо! Емельянов, пожалуйста, не на… — слышу, как на фоне хлопает машинная дверь. — Или ты выходишь ко мне, или я ору под твоим окном. — вздыхаю, подтирая все еще идущую кровь. — Поднимайся, — отвечаю я, сбросив трубку, идя к входной двери, осторожно выходя в подъезд, уже слыша его шаги, ближе к моему этажу. — Привет, — неловко говорю я, стоя в тени. — Привет, — выдыхает Марк, я вижу, что он одет легко… на улице тепло. — иди сюда. — он подходит ближе, я отхожу. — Женевская, иди сюда! — более напористо просит он, и я всхлипываю. — Пожалуйста, Арина. — сглотнув слезы, я делаю шаг к Марку, слыша рваный, пораженный выдох, а после… ярость в глазах. — Я так и знал, блять, так и знал. — он бегает по мне глазами, а потом подходит ближе к двери. — Собирай сумку на завтра, вещи, которые нужны, быстро. — парень распахивает двери, входя в квартиру, а я бегу за ним, видя, что… — Что, сука, вернулась? Иди-ка сюда! — Марк слегка поворачивает голову, и хрустит пальцами, я почти успеваю взять его за плечо… Паша выходит в коридор. — Ты кто тако… — Марк бьет ему в челюсть с кулака. — Собирайся! — он разворачивается ко мне, а я бегу в комнату, понимая, что слезы стекают по лицу. Закидываю в сумку вещи, которые попадаются в руки, слышу звуки драки и закрываю рот рукой, чтобы не было слышно рыданий. Складываю телефон, нужные тетради и учебники, деньги, ключи, и выхожу, быстро надев кеды, смотря в сторону комнаты Паши, слыша крики, пробегаясь туда. — Хватит! — прошу я, чуть ли не падая на колени. Марк тут же прекращает, обернувшись. — Хватит, пожалуйста… — парень поднимается на ноги, бегом подходит ко мне, и берет за руку, выводя из комнаты, закрыв двери. — Еще раз, ты, блять, повысишь на нее свой голос, хоть мизинцем зацепишь, я тебе руки выдру и переломаю, ты меня понял? — удар. — Ты понял меня, блять? — Паша что-то мычит. — Отлично. — еще удары. — Хватит! — кричу я, молотя руками в дверь. — Марк! Хватит! — дверь распахивается, Емельянов криво улыбается, беря меня за руку, выводя из квартиры. — Ты все взяла? — киваю. — Умница. — парень спускается, забрав у меня из рук сумку, держа за руку, ведя по лестнице. Мы спускаемся, выходя из подъезда, вечереет. — Не могу, — шепчу я, остановившись, осознав, что все… надломилось внутри, слезы начинают капать, катясь по щекам. — я не могу!.. — рыдаю, смотря наверх, задрав голову, сумка падает на землю. — Тихо, — шепчет он, когда я, рвано выдохнув, замираю, заключенная в крепкие объятия Емельянова. — все, не плачь, перестань. — его губы касаются моего лба, я утыкаюсь в его футболку, начав рыдать, и обнимаю парня в ответ. — Марк, — шепчу я, сжимая ладони, осознав, что этот парень… он… он меня просто спас. Он всегда спасал меня. Боже… во что я превратилась? — Все-все-все, — успокаивающе шепчет парень, гладя меня по волосам. — тебя больше никто не тронет, обещаю. — выдыхаю, стараясь перестать плакать. — Давай, успокаивайся, идем. — он обнимает меня за плечо, ведя к машине. — Может назад сядешь, там ме… — мотаю головой, ухватившись за его руку, брюнет кивает, открыв мне дверь на переднее сидение, закрыв ее за мной. Он садится за руль, достав с заднего сидения бутылку воды, протянув ее мне. — Возьми салфетки в бардачке, Катя, вроде, оставляла. — пью воду, молча ища салфетки, смотря на свои избитые руки, слыша рычание Марка. — Ублюдок, мало я его… — резко закрываю бардачок, вытащив салфетки, протирая руки, ноги, и лицо. Машина несется мимо моего дома, школы, мимо парка, в котором мы недавно гуляли с классом. Телефон жужжит, очевидно, это… кто-то из девочек, или же… мать? Может быть, она. Марк тихонько включает музыку на диске, и я… замираю, понимая, что это… Земфира? Смотрю в окно, вспоминая тот день, когда пришла в школу. Когда Марк, взбесив меня, стал «так уж и быть!», партнером, и то, как он поймал меня, после того, как я облила его водой. Его драку с Деном, кстати, на следующий день, Денис извинился передо мной, а после… и перед Марком. То, как он поймал меня, когда я чуть не улетела со сцены. Как прятал меня от завуча, когда та услышала маты, которые я посылала Емельянову, как он садился со мной, прикрывая собой, когда меня искала охрана, из-за разбитого окна, между прочим, разбитого в ссоре с этим… с Марком. Он ведь… он с самого начала, даже тогда, когда раздражал меня своим благородством, спасал меня. Черт возьми, каждый раз! А я, дура, старалась отпихнуть его всеми силами, не понимая того, что… — Приехали, — выдыхает он, выключая музыку. Он обходит машину, забирает мою сумку, открывает дверь, подав мне руку, и ведет к многоэтажному дому, кстати, с безумно красивыми панорамными окнами. — Замерзла совсем, — тихо говорит Марк, желая стянуть пиджак, а я просто… я… — Спасибо, — обнимая его, прячась от всего этого гнилого мира, шепчу я. — если бы ты не пришел, то… — он крепче обнимает меня. — Но я пришел, и ничего не случилось. И не случится, Арин. Никогда больше. — я мычу в ответ, слыша, что лифт открылся. — Пойдем. — он ведет меня, приобнимая за плечо. — А как твои ро… — парень включает свет, и я замирая, осматривая коридор, приводящий в шок… и, видимо, спальню, с панорамным окном, вид на которую открывается отсюда. — Раньше со мной жила Катя, — выдыхает он, снимая обувь, я делаю то же. — но она съехала к своему парню. — обнимаю себя за плечи. — А родители… родители с нами не живут, да и не жили никогда… Так, ладно, тебе бы обработать все это. — киваю, идя за ним в эту самую спальню. — Садись, — он ставит мою сумку на тумбу, около постели. Марк берет в руки вату, и какую-то мазь, достав это все из подвесного шкафа, у входа. Вернувшись, он грустно улыбается, беря меня за руки, протирая все, я морщусь, немного дернувшись. Пока брюнет протирает все мои ушибы, я просто… просто смотрю на него. Он мило, очень сосредоточено хмурит брови, а его глаза, как бы смешно не звучало, темно-ореховые, будто мои, измененные на пару тонов в зеленый, и более насыщенный темный тон, настолько притягательные, что я… почти теряюсь в них. Густые волосы так и хочется потрогать, перебирать пальцами… А тело? Почему я раньше не видела, насколько оно… красивое? Да, еще при первой встрече я отметила для себя, что он… в хорошей форме, но… это ведь очень мягко сказано, и… — Вот и все, -…его голос, который еще в первый день вызвал табун мурашек по моему телу… такой… мужественный, низкий, сексуальный? Именно… — Господи, Арин, прости меня. — я хмурюсь, видя его в его глазах… боль? — Прости, что я еще в тот день, когда была первая репетиция, не проводил тебя до ква… — мотаю головой, не желая препираться. — Это ты прости, что ничего не говорила. Я вообще никогда и никому ничего не говорю. — кусаю губу, снова чувствуя слезы в глазах. — Я просто… — поднимаю голову, выдохнув. — у меня никогда не было близких людей, после того, как мать отобрала меня у отца, вот и все. Я ненавижу всех людей, абсолютно, и… мне так трудно заплакать даже перед своей собственной мамой, или… не знаю, обнять кого-то, сказать что-то теплое, то, что я чувствую, и… это так мешает жить, но я не могу без этого, просто не мо-гу… — шепот, хриплый и слишком тихий, заменяют всхлипы. — Нет, — просит Марк. — нет-нет-нет! — я поднимаю на него глаза, когда он садится рядом с мной, и замираю, когда стирает с моих щек слезы. — Сердце кровью обливается, когда ты плачешь. — хрипло говорит он. — Ты такая… прекрасная, — тихо говорит он. — хоть и вредная, до ужаса! — я слабо улыбаюсь. — Ты просто обязана не допускать того, чтобы слезы катились по твоим прекрасным щечкам, ну? — усмехаюсь, видя его заботливую… ласковую улыбку. Марк склоняется, стирая слезы, и заправляя локон моих волос за ухо. Мы замираем в сантиметре друг от друга, его пальцы замирают у моего уха, а я, дабы опереться, опускаю руку на постель… прямо сверху на его вторую ладонь. — Арин, я так давно хотел тебе об этом сказать, ты представить себе не можешь. — сглотнув, он ведет рукой по моей скуле, поглаживая ее большим пальцем. — С самого первого дня, с той минуты, как ты облила меня этой несчастной водой, я… я так нуждаюсь в тебе! — парень выдыхает, тихо сказав это. — В твоих дурацких попытках ругаться со мной, и оттолкнуть меня, в том, как ты улыбаешься, как шутишь, и злишься… Я просто не могу без это теперь, понимаешь? — кусаю уголок губы. — Даже без вот этого, — он кивает на то, как я втягивая в рот уголок губы. — не могу… все время, постоянно, думаю о том, какая ты и почему, Арина. Ты все мои мысли заняла, бессовестная! — он грустно улыбается, хмурясь, будто подбирает слова, которых я так бо… — Люблю тебя, Женевская. Люблю. — я замираю, ощущая ком в горле. — С самой первой нашей ссоры, люблю. — он склоняется ближе, внутри все так… трепещет, я будто таю. Мы оба смотрим друг другу в глаза, на губы… бегая то туда, то сюда, и я… я хочу, чтобы он… меня… — Я… — шепчу я, опустив голову. — не могу. — Емельянов хмурится, едва не открыв рот. — Я не умею чувствовать, боже! — ком в горле делает голос слишком рваным. — Я не смогу любить, не умею, Марк, понима… — он резко подается вперед, накрывая мои истерзанные губы, своими теплыми и мягкими, от чего я стону и, кажется, он тоже. Марк медленно перебирал мои губы своими, одной рукой он гладил мою скулу, контролируя наш поцелуй, а второй прижал к себе за талию. Я зарылась пальцами в его волосы, как я и думала, шелковые… просто пропадая из этого мира, вместе с Марком. Он не наваливался, не старался углубить поцелуй, а просто… просто топил меня во всей нежности, ласке и тепле. И я начала понимать, что делаю то же самое, когда начала отвечать на поцелуй… Пусть я вредная, и много раз сводила его с ума своими истериками, но… сейчас… когда он целует меня, когда я могу гладить его плечи, шею и перебирать волосы, черт, мне просто наплевать на все, что было до, что будет после… я хочу жить здесь и сейчас. Здесь и сейчас, я и он… мне больше ничего, совсем ничего не нужно. — Мне наплевать на все, что ты сказала, Женевская. — шепчет он, нехотя разрывая поцелуй, позволяя мне отдышаться. — Люби меня, Арин. — я улыбаюсь, ощутив, как же сильно я хочу этого… — Люби меня так, как сможешь только ты. Я сама поддаюсь вперед, обвивая шею Марка руками, целуя в губы, медленно, нежно, стараясь сказать все то, что хочу, молча. Он прижимает меня к себе, обнимая за талию, скользя руками под футболку. Он не наваливается на меня, а лишь прижимает к себе, усадив на колени, медленно, осторожно лаская мое тело. Я никогда такого не ощущала… никогда, то есть… вообще! Нет, вы не подумайте, меня целовали парни, и были попытки сотворить со мной подобное, но… я никогда не отвечала взаимностью, и поцелуи для меня были — обмен микробами, а сейчас… Господи, сейчас я мыслить-то едва могу, потому что от теплоты его губ кружится голова. Марк медленно скользит поцелуями к моей скуле, ниже, и… к шее, от чего я сжимаю пальцы в его волосах, поднимая голову, открывая ему больше места для поцелуев. Чувствую, как он проводит линию языком, и не могу сдержать стонов, замерев, с силой прикусив губу, прикрыв глаза, до тех пор, пока не слышу его тихого смеха, прямо у своего лица. Смотрю на его взъерошенные волосы, горящие желанием, нежностью… любовью, глаза, и просто… просто улыбаюсь, поднося ладонь к лицу парня, гладя по щеке, наклоняясь ближе, но просто не успеваю поцеловать парня, потому как… он берет и кусает меня за губу, после чего, мы оба тихо смеемся. — Я ведь первый? — с некой… надеждой? Слишком хрипло, низко и… сексуально спрашивает Марк, уложив меня на постель, расположив ноги по обеим сторонам от моих бедер, пока я целую его в шею. — Ну, а… как ты думаешь? — хрипло, пересиливая себя, спрашиваю тебя, и парень тут же смотрит мне в глаза. — Первый, — ухмыляется Емельянов. — первый и последний, — он склоняется к моему уху. — Триша. — я слышу его смех, и заключаю лицо парня в свои руки, начиная горячо и жадно целовать, от чего Марк совсем не робеет, и лишь задирает мою майку выше. Внутри все бурлит, госпожа любовь сама поднимает мои руки с футболке Емельянова, ведомая несносным желанием. Марк помогает мне, приподнявшись, вытянув руки, я бросаю футболку на пол, замирая, осматривая его… черт возьми, его совершенное тело! Марк берет мою руку в свою, и кладет на свою грудную клетку, слева. Я улыбаюсь, ощущая, как колотится сердце в его груди, и мне так хочется, чтобы он тоже ощутил меня. Медленно, заключая ладонь Марка в свою, подводя к краю футболки, оставляя ее там, дав полную свободу действий. Брюнет тянется руками вверх, оголяя мой живот, и я приподнимаюсь, помогая стащить ненужную вещь. Емельянов прикусывает губу, осматривая меня и мой кружевной топ. Я снова беру его ладонь в свою, поднося к сердце, опуская руку, и кладя свою сверху. Марк улыбается точно так же, как я минуту назад, и наклоняется, целуя меня. Я тяну руки к ремню на его джинсах, но вдруг, мысли затмевают желание, и я резко убираю ладони на прежнее место, что не остается незамеченным брюнетом. — Арина, — шепчет он, зовя меня, и я поднимаю на него глаза. — я никогда, слышишь меня, никогда в жизни не причиню тебе боли, исключая то… когда сделаю тебя своей. — он целует меня в губы, мягко, тягуче. — Скажу тебе больше, — снова останавливается брюнет. — я убью любого, кто посмеет хотя бы подумать о таком. — я сама целую его, тут же расстегнув ремень на джинсах парня, но не справляясь с этой дебильной пуговицей! — Осторожнее, — смеется тихо Марк, перехватив мою руку, опуская ее ниже. — не хочу, чтобы ты стеснялась меня. — высвободив свою руку из его оков, я сама глажу затвердевшее возбуждение парня, немного сжимая, замечая, как же невероятно красиво он стонет… о, Боже. Пуговица поддается мне, и Марк скидывает джинсы, протянув руку к тумбочке, приглушает свет, оставляя красную подсветку у стены впереди нас, благодаря которой я вижу только Марка. Хотя, я и при свете не замечала абсолютно ничего, кроме этого брюнета. Его руки оказываются на моих бедрах, я выдыхаю, чувствуя, как он гладит меня, и вот… щелчок пуговиц, буквально секунда — мои джинсы валяются на полу. Марк приподнимается надо мной, смотря голодными, жадными и… такими… любимыми глазами. — Как я только не отымел тебя в той раздевалке? — усмехается парень, и я вспоминаю, как выгоняла его после нашей первой репетиции. — Арина, — шепчет он, наклоняясь к моим ключицам, оставляя влажный поцелуй. — будь моей. — я выгибаюсь, когда он касается губами груди. — Навсегда, слышишь? Будь моей. — он смыкает губы на возбужденном соске, заставляя меня шептать его имя. — Я… я… — губы не слушаются, и Марк дает мне возможность хоть немного трезвее мыслить, буквально на минуту. — я уже твоя, Емельянов, и… — с силой кусаю губу, чтобы не простонать в голос. — я… я хочу, чтобы ты был моим. — парень довольно улыбается. — Это же надо было, — вздыхает парень, приподнимая меня, щелкнув застежкой лифа. — столько крови мне попила!.. — я смеюсь, ухватившись за его шею, притянув к себе, укусив. — Но… я пила только твою кровь, Емельянов. — он снова стонет, я оставляю засос на шее. — И ничья другая мне не нужна. — его губы снова находят мои, а сильные руки стягивают белье, оставляя меня обнаженной перед ним. — Так не честно, — шепчу я, выгнувшись, когда он гладит все мое тело, и непонимающе замирает. — ты одет. — Марк выгибает брови, смотря на меня, после отстраняясь в темноту, от чего я только слышу, что он снял с себя последнюю вещь. — Теперь честно? — шепчет брюнет, приподнимая меня, прижимая свое обнаженное тело к моему. — Да, — рвано отвечаю я. — более чем. — снова падаю на подушки, подвергаясь ласке, такой… необходимой мне. — Это первый и последний раз, когда я сделаю тебе больно, клянусь, Ариш. — я киваю, пытаясь дотянуться до его губ, но он сам целует меня, касаясь своей плотью моей, от чего по телу проносится ток. — Потерпи, Любимая, совсем чуть-чуть, хорошо? — я согласно киваю снова, а он мягко покрывает мое лицо поцелуями, переплетая наши руки, располагая их с обеих сторон от меня. Я стараюсь расслабиться, и его нежность помогает мне, уверяя в том, что… я его, а он мой, теперь лишь так, и никак иначе. — Я люблю тебя, — шепчет Марк, и входит целиком, от чего я замираю в безмолвном крике, сжимая его руки своими двумя. — Сейчас пройдет, потерпи, Ариш, чуть-чуть. — шепчет мне на ухо Марк, оставляя поцелуй. — Черт, ты не представляешь, как в тебе хорошо… — от этих слов внутри все распаляется еще быстрее, а осознаю, что… я не ощущаю дикой боли, адских мук или чего-то подобного, лишь… ощущение наполненности, такое… приятное, новое. Марк ведет бедрами, и я сгибаю ноги в коленях, ощутив что-то дико приятное, пронзающее все тело. — Больно? — хрипло спрашивает нет, и я отрицательно мычу, кусаю нижнюю губу. — Сделай так… снова, — рвано прошу я, пытаясь понять это чувство. — Ты уверена? — открываю глаза, смотря на брюнета, чувствуя, как же сильно я нуждаюсь в нем. Втягиваю уголок губы, поддавшись вперед бедрами, простонав. Марк закидывает голову, сводя брови. Я повторяю движение. — Да, — шепчет он. — умница. — он наклоняется ко мне, удерживая вес на руках, и целует в губы, начиная двигаться. Я обнимаю его ногами, позволяя проникнуть глубже, и больше не сдерживаю стоны. Наши руки все так же переплетены, губы выпивают друг друга. — В тебе так… тесно, — хрипло, очень низко говорит Марк, толкнувшись более резко, заставляя меня стонать громче. — так хорошо, Арина… слишком. — я освобождаю одну руку и зарываюсь в его волосы, прижимая к себе ближе, целуя, переплетая наши языки, чувствуя, как же жарко мне становится, как внизу все тянет, требует чего-то большего. — Подожди еще немного, Родная… — говорит он в самые мои губы, и я поддаюсь бедрами вперед, чувствуя, как же глубоко он во мне. Марк стонет, и я снова поддаюсь, слыша, как сплетаются наши голоса… мы двигается вместе, я крепче прижимаюсь к брюнету, слыша его шикарный голос. — Сейчас, детка, давай!.. — слова сменяются стоном, а я шепчу его имя, чувствуя лишь его одного, и безумное наслаждение, подаренное им… — Ариш? — зовет Марк, перекатившись в сторону, когда я ложусь ему на грудь, прикрывая глаза. — Да? — его пальцы вырисовывают узоры на моей спине. — Будь моей девушкой, — я довольно улыбаюсь, чувствуя, как он целует меня в макушку, и крепко обнимаю его, поцеловав в шею. — Это да? — усмехается он. — Марк? — приподнимаюсь, смотря в глаза брюнету. — Будь моим парнем. — он притягивает меня к себе, накрывая губы своими. — Это да? — улыбаюсь я, и он смеется вместе со мной, крепко обняв. — Тогда другой вопрос, — выдыхает он, и я снова смотрю ему в глаза. — переезжай ко мне. — кусаю губу снизу. — Ариш, я живу один, а ты — моя девушка, и… я хочу, чтобы ты была со мной рядом. Всегда, Милая, понимаешь? — улыбка просто не сходит с моих губ. — Ты так прекрасно улыбаешься, Боже. — он улыбается в ответ. — Что ты сделал со мной? — усмехаюсь я. — Куда делись мои железные стены, а? — обнимает меня, щекоча, заставляя смеяться. — Никуда, — он кусает меня за губу. — Эти стены стали нашими, общими, как и мои. — я целую его. — Ну так, что? — я выдыхаю. — Мне очень не хочется ехать за вещами, — честно говорю я. — страшно. — взгляд Марка мрачнеет. — Арин, послушай, — он садится, поднимая меня, посадив к себе на колени, обнимая так, чтобы я положила голову ему на плечо. — во-первых, поздняк метаться, и я тебя не отпущу больше. — я крепко обнимаю его, улыбаясь. — А во-вторых, я завтра поеду с тобой, и маме твоей сам объясню, что… со мной тебе будет лучше. Этот… урод, — легонько касаюсь губами напряженной шеи. — даже на шаг к тебе не подойдет, а если попробует — больше вообще ходить не сможет. — он обнимает меня, ложась на постель так, что я вскрикиваю от неожиданности, оказываясь сверху. — Переезжай ко мне! — снова говорит он, улыбаясь. — Хорошо, — шепчу я в самые его губы. — хорошо. — улыбаюсь, видя радость в глазах, чувствуя, как он прижимает меня к себе, целуя, укладывая рядом. И, честное слово, я готова жить где угодно, ведь сейчас… главное, с ним.

***

— Ариша, — я пробуждаюсь, чувствуя, как Марк целует меня. — просыпайся, давай… — открываю глаза, улыбнувшись ему. — Привет, малыш. — Привет, — целую его в губы, медленно, нежно. — Емельянов. — Марк довольно улыбается, мне слишком непривычно говорить его фамилию таким… возбуждающим голосом. — Собирайся, поедем забирать твои вещи. — я киваю, приподнимаясь, закрывшись простыней. — Арин, серьезно? — смеется он, и я встаю, обнаженная перед ним, выгнув бровь, подходя ближе к парню. — Просто не хотела, чтобы ты ехал забирать со мной вещи со стояком. — кусаю парня за мочку, и иду к вещам. — Женевская, — выдыхает он, и я почти смеюсь. — ты понимаешь, что ты сейчас сделала? — я положительно мычу. — А чего не бежишь тогда? — выпрямляюсь, застегнув джинсы и лифчик, повернувшись к Марку. — Я не шучу, — парень выдыхает. — один, два… три! — я выбегаю из спальни, смотря по сторонам, бегом несясь в непонятную комнату, где вижу постель, и забираюсь на ее. — Хочешь сказать, я тебя не достану? — он идет ко мне, а как только забирается, проползаю на пол и бегу обратно в комнату. — Арина! — кричит Марк, а я забираюсь на кровать, укрывшись одеялом, смирно лежа, слыша шаги. — Бессовестная девчонка, — усмехается он. — думала, не найду? — он вытаскивает меня и целует в губы, кладя руки на талию, вдруг, двери открывают ключом. — Марк? — я слышу голос и замираю. — Только не говори мне, что это Катя! — шепчу я, видя то, как Марк вскидывает брови. — От того что я промолчу, она не исчезнет. — бегаю глазами по комнате, в поисках своей майки, но не успеваю. — Ты не один что… Арина? — Катя замирает в дверях, а Марк обнимает меня сзади, закрыв руками лифчик. — Господи, — смеется девушка, отвернувшись, а Емельянов тут же дает мне футболку, и я надеваю ее, слыша, как брюнет говорит «можно». — Я знать не хочу, как так вышло, просто… скажу одно… вы два сапога пара! — Марк смеется, Катя тоже, и я вместе с ними. — Будем верить, что вы готовились к вальсу, — вздыхает она. — я за вещами. — она выходит, а я утыкаюсь в грудь парня, краснея от смущения.

***

— Пойдем, — Марк крепко держит меня за руку, стуча в дверь. — доброе утро, Татьяна Николаевна. — я смотрю на маму, напугано смотрящую на меня. — Я парень вашей дочери, и приехал, чтобы забрать ее вещи. Теперь Арина живет со мной, и ваш муж, поверьте, теперь не сможете мне помешать. А если он хотя бы на шаг приблизится к Арине, то повторится все то, что я делал вчера. Идем, — я крепко держу Марка за руку, ощущая такую дикую уверенность, которую, кажется, не чувствовала никогда. — Арина! — мама хватается за мою руку, и я вжимаюсь в Марка, пытаясь просто не слышать ее. — Дочка, что ты творишь? Ты видела Пашу? Что ты сделала? — вспоминаю, как этот урод бил меня, швырял по комнате, и стараюсь вырвать руку. — Отпусти меня, — Марк смотрит на мать, выдохнув. — Сколько тебе нужно, чтобы ты оставил ее? — я замираю, осознав, что мама говорит Марку, выпустив мою руку, подходя к брюнету ближе. — Знаете, Татьяна Николаевна, — хмыкает он. — я сейчас впервые жалею, что не бью женщин, — он смотрит на меня. — Прости, Милая. — я киваю. — Собирайся, переодевайся, я рядом. — тихо говорит он, идя за мной следом в комнату. Я скидываю в сумки все свои вещи, косметику, абсолютно все, а внутри так сильно болит. Она предложила моему парню деньги, чтобы он отстал? Я что, вещь? Боже, как же это… отвратительно! «Что ты сделала?», а она видела, что делал он? Она видела свою дочь? То, как ее чертов муженёк отхлестал меня? Да если бы не Марк, то он бы забил меня, я уверена, до полусмерти, он был готов к этому. Господи, какая же я глупая. Именно сейчас я понимаю, что из-за своей же матери, ее дебила-мужчины, я ненавидела людей, и если бы в моей жизни не появился Емельянов, то так бы не поняла, что… не все мужчины и люди такие мрази. Мой мужчина… боже, да, мой — совершенно другой! Яна, Варя… они ведь совершенно адекватные, добрые и… заботливые! О, боже… я ведь совсем забыла. Девочки. — Поехали сразу на учебу? — выбегаю из комнаты, Марк тут же забирает сумки, обводя меня взглядом. — Без проблем, — он кусает губу, а я расправляю платье. — тебе очень идет. — я киваю, видя через зеркало маму, прекрывающую нос и рот руками. — Пойдем? — я киваю, делая шаг за порог. Я больше сюда не вернусь. Мы только садимся в машину, как Марк нежно целует меня, шепча: «Моя умница», и становится легче. Я наконец-то смогла оставить всю свою боль, все рамки и ненависть, и… знаете, сейчас мне больше всего хочется обнимать Марка, целовать его, говорить о том, какой он хороший у меня, какой нежный и… необходимый. Как он любим мной. Хочется… прижать к себе Янку, Варю! Помириться с Деном, показать ему, что… моя манера общения была сильно обманчива. — Емельянов, — зову я, набравшись смелости, мы почти у школы. — Да, Ариш? — привычно отвечает он, паркуя машину. — Я люблю тебя. — Емельянов замер, резко остановившись. — Что? — я смеюсь, видя его… офигевшие глаза. — Арин, что? — отстегиваю ремень, нагибаясь к нему, мягко чмокнув в губы. — Люблю тебя так, как могу только я. — усмехаюсь, вспоминая его слова, и получаю очень-очень-очень властный поцелуй в губы. — Нас увидели, — смеюсь я, слыша свист и крики девочек за пределами авто, а в особенности, просьбы Вари Яне… «убери телефон!» — Марк! — снова зову я. — Мне наплевать, — усмехается он, но все же, выходит из машины, обходя ее, открыв для меня дверь. И вот, мы стоит вместе, он обнимает меня за талию, ведя к школе. — Привет, — усмехается Емельянов, видя шокированного Дена. — Привет, — тихо говорит он. — Арин, я… — Марк целует меня в макушку. — Все хорошо, Денис, — улыбаюсь, понимая, что сегодня на редкость солнечно. — правда. Все нормально, не пере… — эти фурии почти сносят меня с ног, с ором: «Арина!» — Господи, Варька, ты-то куда! — они крепко меня обнимают, парни хохочут, а я… я просто обнимаю их в ответ. — Мои девочки, — шепчу я. — простите, что не делала этого раньше! — смеюсь, целуя их в щеки, обнимая. — Я так рада, что вы у меня есть. — А мы рады, что у тебя есть Марк, — улыбается Варя. — Ага, а у тебя Рома! — смеется Яна. — Что? — вскидываю брови я, краем глаза замечая Ильиченко около парней. — Варя, реально? Додружились? — мы все смеемся, но тут. — Марк! — кричу я, а девочки кричат имена своих… балбесов. И вот, во дворе школы — шесть старшеклассников, выпускников. Три парня кружат на руках трех девушек. И все эти люди — абсолютно счастливые. — Я так счастлив, — усмехается Марк, держа меня в руках, над собой, смыкая руки под бедрами, я опираюсь на его плечи. — Я тоже, — шепчу, целуя его. — спасибо тебе. - он отвечает на поцелуй, ставя меня ноги, прижимая ближе к себе.

***

Конкурс выпускных вальсов, финал.

— И все-таки, правильно парни решили, что Марку тогда Катю уговорить надо было на такой номер, — едва говорила Варя, когда мы с Яной затягивали ее платье. — есть! — кричим мы все вместе. — Да, — выдыхаю я. — он вообще у меня молодец, все они молодцы. — мы с девочками улыбаемся, ожидая своего выхода на сцену, вместе с парнями. — Девчата? — Марк приоткрывает двери. — Ваши кавалеры готовы! — девочки смеются. — Оставите нас на секунду? — они кивают, выходя, а Марк закрывает комнату. — Ты так прекрасна, — улыбаюсь, обнимая его, вспоминая о фото, которые делала Катя, пока мы репетировали, смеясь со словами… «ну просто поручик и его жена, а!» — ну, конечно, утром была еще чудеснее, в постели, растрепанная, ммм… — он смеется, а я утыкаюсь лбом в его плечо, шуточно ударив. — Я обещал рассказать, что за приз нам перепадет, — вздыхает он, и я поднимаю взгляд. — тем, кто победит, разрешается выбрать любой ресторан для выпускного, на всех, разумеется, ну, а лично участникам… подарят сертификаты на лучшие образы для выпуска, — я замираю, понимая, что нас ждет… если мы победим. — а мы с парнями подумали, и… в общем, все наши деньги уйдут на ваши платья, прически и подобное… — я замираю, смотря ему в глаза. — Нет, ну подумай сама, Ари… — я целую его в губы, ошарашив. — Вы ненормальные, — усмехаюсь я. — Марк, мне плевать, как я буду выглядеть, главное… что ты рядом. — он прижимает меня к себе. — Я подумал точно так же, — мы оба улыбаемся. — и вообще, эта тема обсуждению не подлежит, нам пора. — киваю, принимая руку парня, выходя в коридор как раз в нужный момент. Вспоминаю, как мы продумывали каждый момент, каждую поддержку, комбинацию… как ночевали дома у Дена, прямо в гостиной, на полу, решив «чуть-чуть отдохнуть, и снова за работу!», которую продолжили утром. То, сколько раз Янка плакала, из-за того, что она «очень маленькая, ему неудобно!», и сколько раз Ден смеялся над ней. Как неловко притирались друг к другу Варя и Рома, хотя знакомы с первого класса. Вспоминаю каждый день, когда мы готовились к вальсу, и то, что сказал мне Марк, что сказали парни девочкам, и только сейчас осознаю, что… черт, да все эти призы — ничто, про сравнению с эмоциями, которые я пережила. По сравнению с тем, что обрела за все это время. — Итак, этот конкурс, без сомнения, собрал самые лучшие команды и пары нашего города, наших школ, и выбор был крайне трудным, но… нам удалось определится. — Марк крепче сжимает мою руку, приободрив. — Победителями нашего конкурса, и обладателями лучшего выпускного становятся… — выдыхаю, прикрыв глаза — Гимназия… Двести семьдесят восьмая! Ура! — взрываются хлопушки, Яна пищит, прыгнув на Дениса, Варя обнимается в Ромой, а я так и остаюсь в крепких руках Марка, улыбаясь. — С победой, Любимый, — поворачиваюсь я, впервые называя марка так, замечая просто… очаровательно-прекрасную улыбку. — они такие идиоты. — киваю на Дена и Яну, переглянувшись с Варей, начиная смеяться. — Мы все идиоты, — говорит Марк мне на ухо. — по своему. — кусает за мочку, лизнув, и я выпрямляюсь. — Сумасшедшая, — шепчет он, когда я расстегиваю эту чертову рубашку, и закрывает машинные двери на замок.

***

Двадцать пятое июня.

— Кать, вы вс… — брюнетка открывает двери, пропуская меня вперед, и Марк… замирает, осматривая все, что мы сделали. — Охереть, — шокировано усмехается он. — Арин, ты… у меня слов нет. — подхожу целуя его, прижавшись. — У меня тоже, — шепчу, расправляя бабочку на его шее. — слишком идеально. — Катя подходит к нам, гладя округлившийся живот. — Может, лучше дома останешься? — в сотый раз просит Марк. — Кать, тебе нервнича… — я целую его, и Катя довольно улыбается, надевая обувь. — Сучки, — бурчит брюнет. — И я тебя люблю, Емельянов. — он берет меня за руку, и вы вместе выходим из здания, направляясь к машине. Пока мы едем, Катя успевает поговорить со своим женихом, а Марк набрать Дену и Роме, убедившись, что они тоже подъезжают. Я просто… просто смотрела на него. Невероятно красивый, уверенный и сильный, слишком любимый мной — Марк Емельянов. Парень, который перевернул мою жизнь с ног на голову. Тот, с кем я, сто процентов, хочу провести всю свою жизнь, включая этот выпускной вечер. — Идем, — я принимаю руку Марка, выходя из машины, видя шикарных девушек и их парней. — всем привет. — синхронно говорим мы с Марком, я осматриваю девочек. Варя выглядит такой… взрослой, серьезной, как и всегда, но так… шикарно улыбается! Ее платье черное, внутри — белое, массивные туфли, клатч. Короткие, стриженые волосы, вытянуты, а макияж… так же прекрасен, как всегда. С другой стороны стоит Янина, и эта… бесшабашная, как обычно, сильно выделилась. Глубокий вырез на светлом платье, волосы начесаны, и убраны… «влажной» укладкой, лодочки, мерцающие серьги и сумка. Кстати, платье в пол. Ден свойски прижимает ее к себе, чмокнув в светло-розовые губы, почти бежевые. И нет, я не стала делать из себя вамп-диву, все было проще. Марк поддержал меня в этом, полностью. Блестящая золотистая юбка, черный «бельевой» топ, босоножки, лак и макияж в цвет, но черных теней нет, непривычная красная помада, подходящая, как нельзя лучше, укладка, и… сумка «PRADA» — самая дорогая деталь. Мне не хотелось быть «королевой вечера!», достаточно было того, что для Марка, как бы не выглядела, я остаюсь «Принцесса!», о чем он говорит, когда я начинаю грустить, чтобы подбодрить меня. Мне хватает того, что меня любит Марк, и что я люблю его. И, поверьте, никакие «лучшие образы» и прочее не сравнятся с тем чувством, что… — Вот и все, — грустно говорю я, смотря, как Ден успокаивает плачущую от грусти Яну, а Рома просто целует Варю. — представляешь? Поверить не могу… мне казалось, что у меня еще куча времени на учебу, разговоры с девочками, и… Боже. — вздыхаю, слыша смех брюнета. Марк целует меня в висок, мост разводят, гремит фейерверк. Брюнет сильнее укутывает меня в свой пиджак. — Но, знаешь… — я хмыкаю, стараясь на расплакаться. — если бы я не приехала сюда, и не попала в эту школу именно в тот день, то… кто знает… сложилось бы все так же, верно? — сильнее жмусь к Емельянову, вдыхая такой родной аромат. — Конечно верно, Ариш, — я смотрю на него. — ну ты чего? — Марк смеется, стирая слезы, внезапно начавшиеся. — Не знаю, — сама усмехаюсь я. — просто… это ведь конец, Марк, ты понимаешь, конец! — он смеется, беря мое лицо в ладони. — Глупая, — шепчет он. — это только начало, слышишь? — я кусаю нижнюю губу, окончательно смывая помаду. — Наше с тобой начало, Ариш, наше. Вокруг звон бокалов, шум, смех, салюты… а я просто целую своего любимого Марка, и, знаете, ничего счастливее этих секунд я не ощущала. Ничего, кроме этого чувства… чувства любви. Любви, которую могу любить только я одна, и только его одного, навсегда.