Desperate (Отчаянные)

      В этот раз Богом оказалась маленькая девочка лет шести. С довольно длинными и светлыми волосами, заплетенных в косу до самых бёдер.       В её костях виднелись алые цветы, что покрывали девушку с ног до головы, будто бы пытались спрятать её и заставляли забыть о ней.       Смотря на эту картину, я думал, что они как-будто загораживают тело и кричат, что все это не было ошибкой. Она поступала правильно, повидав всю жизнь и зная её ценности. А мы — несчастные души, лишенные зрения, обрекли себя на погибель, избрав неверный путь.       Мне стало тошно от таких мыслей и я закрыл глаза и отвернулся, стряхнув чёрную кровь со своего кинжала.       Моя мантия была полностью испачкана этой гнилью. Она воняла протухшими цветами, что стояли в вазе около двух месяцев с первичной водой. Мерзкая слизь, но которая к счастью, со временем обращалась в пыль и во веки исчезала. В наших узких кругах это называли — Кровь Бога, а нас самих Отчаянными.       Мы те, кто защищает людей от, так называемых Богов. Те существа, что не имеют плоти, но имеют подобие души, что черна как тьма.       Эта материя вселяется в живые существа, которые смогут принять эту душу, вынести её ношу и сродниться с ней, не отторгнув её. Забирают их тела и медленно заставляет умирать «новый дом».       Самого Бога можно узнать в Божьем Сосуде, когда человек все ещё жив и борется за свое место, по глазам. Они начинают сиять золотом и в момент кажется, что кожа по цвету сравнима со снегом.       Этих тварей нельзя назвать людьми. Они питаются жизненной силой Божьего Сосуда, а затем ищут эту энергию в других людях, и тем самым продлевая свою жизнь в этом мире и становясь могущественней.       С каждой съеденной душой Бог немного изменяется внешне и если сравнить человека «ДО» и «ПОСЛЕ», можно на глаз определить сколько впитало это существо в себя жизней других.       Для того, чтобы мир не погрузился во тьму, существуем мы — Отчаянные. Те, кто научился противостоять им и посвятили этому собственную жизнь.       Я стал одним из Отчаянных из-за того, что мой близкий человек когда-то стал одним из тёмной материи.       Мою мать сожрал Бог, когда мне было 9 лет.       Я помню как она кричала, как смотрела на меня. Её глаза светились ярким золотом и в них я видел боль и слезы своей мамы. Но по-мимо этого я видел голод.       Эти обжорливые глаза впились мне в душу.       Я прятался под кроватью, пока Оно ходило и искало меня, чувствуя моё присутствие, мой запах и мой страх.       Затаив дыхание, мне казалось, что даже сердце на миг перестало биться, чтобы то, что было со мной в одном доме, не услышало меня.       Дверь заскрипела и я заметил, как вместе с этим скрипом, мой пульс стал учащаться, а паника нарастать.       Я вижу её босые ноги, которые медленно передвигаются по комнате. Я вижу их.        — Мама. — еле слышно прошептал я.       Это было самой большой ошибкой.       Мама остановилась, перестав меня искать, и медленно выдвинулась к кровати, под которой я находился.       Я мог дотянуться до пальцев её ног.       Она подошла как можно ближе, и я чувствовать тепло её тела и мамин родной, присущий только ей, сладкий аромат.       Она пахла орхидеями. Мама очень любила их, и весь дом был ими заставлен.       Большую часть, они занимали на кухне, где сегодня мы собирались ужинать вдвоем. До того момента, как мама не издала душераздирающий визг.       Она уронила кастрюлю на пол, и все её содержимое упало наружу. Тогда я сильно подпрыгнул от неожиданности.       Сделав пару шагов к застывшей матери, облокотившейся на кухонный стол, я хотел спросить про её самочувствие.       Но когда я заглянул ей в глаза, моё тело покрылось мурашками, язык занемел, а тело инстинктивно бросилось бежать.       Секунда. Другая. Казалось прошло около часа, но стрелка часов показывала, что ушедшее время две минуты.       Я её вижу. Вижу все те же красивые ступни.       Она медленно опускается на колени, не торопясь, словно затягивая время.       Её ладони, так же не спеша, опускаются на пол.       Теперь я вижу её руки. Я вижу её тело. Её любимую ночнушку и длинные, тёмно-каштановые волосы, льющиеся по её плечам.        Я жду пока мама скажет, что всё хорошо. Что мне нечего боятся.       Я вылезу из-под кровати, обниму её, и скажу как сильно она меня напугала, и она погладит меня по голове, тихонько смеясь.       Но я всё ещё лежал под кроватью, и вот наши взгляды встретились.        Мамино лицо было в двадцати сантиметрах от моего. Я смотрел на неё и ждал.       -Нашла. — тихо проговорила она и улыбнулась.       Я видел её улыбку, так красиво и неуклюже улыбалась только моя мама, и эта улыбка мне очень нравилась. Но не в этот раз.       Паника окончательно взяла надо мной верх и я начал кричать, и хотел было бежать, но Нечто вцепилось мне в руку, сжимая все сильнее и сильнее, до тех пор пока у меня не пошла кровь.       Я закрыл глаза и старался умерить боль.       Мамина рука резко ослабила хватку, и, посмотрев на неё, я увидел как другой рукой она вонзила себе в плечо ножницы.       Сложно описать, что я испытал в этот момент.       Её кровь была чёрной и жутко пахла. Эта вонь перебивала мамин аромат, и стала вызывать чувство рвоты.       Это заглушило мой плач и теперь я пребывал в состоянии, отреченном от внешнего мира.       Смотря на маму в таком виде, я не знал, что мне делать. Мои руки задрожали, но в этот раз я чуть более громче произнес:       — Мама.       Она тряслась от боли из-за раны, и еле слышно выдавила из себя лишь одно:«Беги».       Я успел только моргнуть, как спустя секунду по комнате разлетелся резкий шум и осколки. Моё окно разбилось. И пару осколков попали под кровать.       От неожиданного грохота и увиденного, у меня сильно закружилась голова. Вся комната стала кружиться и темнеть в глазах.       Я потерял сознание.       После этого ничего не помню, но мне говорили, что во сне я прибывал двое суток.       А спас меня никто иной, как — Джон Стрид. Один из Отчаянных.       Это единственное, что я знал. Остальное мне посчитали нужным не рассказывать.       Что стало с моей матерью, я не знал. Знаю лишь то, что если мне не сказали ничего, она наверняка была мертва.