ID работы: 6562817

Чужая кровь

Джен
NC-17
В процессе
12835
автор
Efah бета
Размер:
планируется Макси, написано 367 страниц, 20 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
12835 Нравится 7152 Отзывы 4601 В сборник Скачать

Пролог В моем конце - мое начало

Настройки текста
Рукоять выскользнула из пальцев. Опять. Снова. Тор, сцепив зубы, вновь обхватил теплое дерево, сжимая изо всех сил. Мышцы спины затрещали, когда он попытался оторвать Мьёльнир от земли. Ничего. Даже мельчайшего шевеления. Молот казался вросшим в твердую, спекшуюся от удара стеклоподобную массу, в которую превратилась земля, рукоять скользила в ладони, как намазанная жиром. — Только тот, кто достоин… Жестокие слова, произнесенные полным металла голосом его отца, звучали в голове, отталкиваясь от стенок черепа и резонируя, подобно огромному колоколу. Тор застонал, но сделал еще одну попытку. И еще одну. И еще. Он всегда был упрямым. Ничего не получилось. Молот все так же издевательски поблескивал украшенными рунами боками, но самым страшным было даже не это. Тор не чувствовал щекочущего присутствия тысяч молний, ползающих под кожей, как всегда, когда он касался Мьёльнира. Воздух не пах грозой, тучи не ласкали его волосы, ветер не перебирал их тысячами своих пальцев. Он не чувствовал того упоения и дикого удовольствия, переполняющего его каждый раз, как молот возносился в небеса. Мир был пресным, пустым и совершенно обычным. Неожиданное понимание ударило, вышибив дух, и Тор опустился на колени, пытаясь осознать этот дикий шокирующий факт. Страх. Ужас. И полное, тотальное отчаяние. Он смотрел на Мьёльнир, не слыша нервного шепота Джейн, не обращая внимания на чьи-то руки, вздернувшие его на ноги, на то, что его куда-то потащили… Ему было все равно. Тор смотрел куда-то в себя, не ощущая тихих слез, прочерчивающих запыленные щеки. Он больше не чувствовал себя богом. *** — Кто он? — запакованный в двубортный костюм-тройку мужчина задумчиво рассматривал сидящего на стуле блондина, находясь в безопасности за бронированным стеклом. Пленник вызывал уважение своими габаритами. Рослый. Ширококостный. Литые мускулы, распирающие дешевую одежду. Он хмуро уставился в стену, отказываясь говорить и явно над чем-то размышляя. Коулсон готов был отдать половину своего месячного жалованья за возможность узнать, что же скрывается в его черепушке. И за возможность его идентифицировать. Никаких документов. Никаких свидетельств о том, что этот мужчина существует. Никаких данных. Полная и абсолютная пустота. Там, в защищенной комнате, сидел призрак, и Филу это абсолютно не нравилось, особенно в свете того, что блондина поймали у источника энергии, от воздействия которой уже рухнуло два истребителя, хорошо хоть, без жертв обошлось, и никто не мог дать никакого внятного объяснения творящемуся бедламу. Эта чёртова кувалда привлекла к себе всякий сброд. Прорва сумасшедших и просто любопытных, они слетелись, словно мухи на отходы жизнедеятельности, и разогнать этих идиотов не было никакой возможности. Исследователи выдвигали идиотские версии, кто-то даже вспомнил мифы и легенды древней Скандинавии, предположив, что перед ними Мьёльнир, а это, соответственно, Тор, так как они идут одним комплектом. У Коулсона мозг в трубочку сворачивался от одной мысли о том, что это может оказаться в какой-то степени реальностью. Тем временем блондин неожиданно выпрямился, расправив впечатляющие плечи с самым решительным видом. На лице постепенно проявлялось упрямое выражение. Мужчина обдумал то, что его волновало, и принял решение. Неприятное, судя по гримасе, но правильное. Или неправильное… Но все равно неприятное. Значит, единственный более-менее приемлемый вариант, раз так кривится. Блондин еще раз тяжело вздохнул, встал… Легкое движение — и наручники разлетелись на части. В комнате для наблюдений тут же началась паника. Коулсон с интересом поднял бровь. Однако… Наручники были усиленные, вовсе не стандартный образец. И вот так их порвать… И никаких следов на запястьях. — Брат, — тяжело произнес блондин. — Мне необходима твоя помощь. Мужчина забубнил нечто на резком языке, похожем, по мнению Фила, на норвежский. Острый слух агента уловил сказанное несколько раз «Локи», но никаких последствий не было. — Локи. Брат! Помоги! Все замерли, с любопытством ожидая продолжения неожиданного заявления. Блондин одной рукой прижал дверь, не давая возможности ее выбить и войти внутрь. — Локи! — рявкнул блондин, настороженно оглядываясь. — На тебя уповаю! Ничего, только в дверь долбили тараном. Безрезультатно. Сделана дверь была на совесть, а силу блондин имел явно нечеловеческую. Блондин занервничал. Прошипев что-то сквозь зубы, он, не отрывая руки от двери, встал на колено. — Чтоб тебя Хель сожрала, сволочь! Хорошо. Обещаю, что сделаю это! В течение года! — рявкнул мужчина. Дверь треснула. Блондин напрягся, но створка начала медленно открываться. Мужчина пнул ее, вызвав приглушенную ругань прорывающихся, но было поздно. Процесс уже пошел. За дверью орали и сулили мерзавцу все кары небесные, если преграда не откроется, мужчина зарычал, упираясь уже спиной, скрежеща зубами. Неожиданно чудовищно сильный удар практически сорвал дверь с петель, отбросив блондина на середину комнаты. Коулсон прищурился, готовясь смотреть во всех подробностях, как будут скручивать в бараний рог этого наглеца, дверь распахнулась, в мужчину полетели дротики и электроды тазеров… — Люцифер! — в полном отчаянии гаркнул блондин, и все замерло. Коулсон моргнул, ошарашенно выпучившись на застывшие в воздухе резиновые пули, дротики, электроды… замерших, как изображения на пленке, людей… — Звал, брат? — мягкий мужской голос почему-то заставил волосы на голове совершенно не робкого агента встать дыбом. Блондин выдохнул, от него буквально растекалась волна облегчения. — Локи… — мужчина расплылся в улыбке. Его невидимый до сих пор собеседник хмыкнул: — Тор… Ты опять влип? Мужчине хватило остатков совести слегка смутиться. — Брат, — пробормотал Тор. Невидимка тяжело вздохнул: — Во что ты опять вляпался? — Я не виноват! — вскинулся блондин. Тихий смех заполнил комнату. Застывшие, словно мошкара в янтаре, люди, жадно слушали — единственное, что им оставалось. Коулсон осторожно тронул пальцем стекло — нет, не показалось. Палец спружинил, словно зеркальное окно, через которое агент наблюдал за блондином, было затянуто упругой толстой пленкой. Фил потрогал стены, задумчиво кивнув. Они тоже. Невидимый собеседник Тора — если это истинное имя — все предусмотрел. Энергетический щит, или что это было, затянул все поверхности изнутри. — Разумеется, ты не виноват, — в бархатном голосе с непонятным акцентом, отличающемся, кстати, от акцента Тора, звучала неприкрытая ирония. — Оно все само! — Именно! — горячо поддержал сказанное блондин. — Тьма великая и бездонная! — Коулсон мог поклясться, что невидимка закатил глаза. — И почему это звучит так знакомо! Послышался еще один вздох, и голос резко приобрел деловые интонации: — Что ж. Ты должен мне, Тор. Год. — Но… — заикнулся было блондин, бледнея, — я не это имел… — Меня не интересует, — по стенам пополз иней, температура стремительно начала падать, — кого или что ты имел. И сколько раз. Твоя личная жизнь — это твоя личная жизнь. Год. Ты согласен? — Да, — тяжело вздохнул блондин, сдаваясь. — Чудно, — от тихого шепота у присутствующих волосы встали дыбом, — тогда пора покинуть эту юдоль скорби и перестать мешать сим достойным людям работать. — А?.. — вскинулся Тор. Невидимка хмыкнул: — Твой молоток я тоже забрал. — Но… — неожиданно озадаченно нахмурился Тор, получив в ответ преувеличенно тяжкий вздох. — У меня свои способы, брат. Блондин исчез, и всё, висящее в воздухе, упало на пол. Рухнула дверь. Люди, застывшие посреди движения и теперь вновь получившие свободу, падали, неловко дергались… Коулсон побарабанил пальцами по стеклу, намечая план действий. Им необходима информация. О Мьёльнире. О Торе. И — особенно — о Локи. И самое главное… Почему он отозвался только после того, как скандинавский бог (мифологию в свое время Колсон изучал с удовольствием) назвал своего брата Люцифером? Поднявшаяся суета оставила агента равнодушным. Как он и предполагал, никто ничего не видел, камеры ничего не зафиксировали, а проклятущая кувалда исчезла с огромным куском почвы. Спекшийся кратер, оставленный падением Мьёльнира, кто-то попросту вынул, и теперь там зияла яма, полная почвы и камней, в середину которой кто-то воткнул горшочек с четырехлепестковым клевером. Это издевательское пожелание удачи вызвало ругань агентов «Щ. И. Т.» и бешеную свару среди сотрудников, желающих стать обладателями растительного талисмана. Коулсон во все это не влезал. Он писал отчет и раздавал указания подчиненным. Ведь информация — это ткань мира, натянутая на костяк бытия, и кто ею владеет — владеет всем. *** — Здравствуй еще раз, Тор. — Блондин сглотнул, встречая очень добрый и ласковый взгляд брата. Странно… Он способен не моргнув глазом броситься в атаку на превосходящего противника. Но Локи… Бр-р-р! — Здравствуй, брат, — Тор никогда не стеснялся напоминать Локи об их родстве, каким-то подспудным инстинктом ощущая, что это жизненно важно. Пусть они только молочные братья, но ведь братья же! — Итак, — Локи элегантно развалился в кресле, указав брату на другое. — Рассказывай. Что произошло в мое отсутствие? Тор вздохнул и принялся облегчать душу. *** Века назад. Первое, что он ощутил — холод. Вернее, не так. Не ощутил. Холода он не ощущал, но точно знал: вокруг него очень холодно. Очень. Вечная мерзлота, а он, голый, беспомощный, практически новорожденный, лежит в корзинке, покрытой мехом, его укрывает чья-то грубо выделанная шкура, хочется есть, и никого живого вокруг. Почему? Люк заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, начиная анализировать обстановку. Первая вспышка паники и страха была безжалостно вырвана с корнем из разума. Холод проблемой не является. Он его не чувствует, или чувствует, но как-то странно, значит не замерзнет. Одной проблемой меньше. Следующее по значимости — Сила. Люк сконцентрировался, пытаясь ощутить течение Великой. Несколько десятков ударов сердца ему казалось, будто что-то не так, что связи нет, как иногда бывает при переселении в другое тело, но неожиданно энергия хлынула морозным потоком, и он облегченно рассмеялся. Связь есть. Сила ощущалась немного странно, отличаясь от того, как было раньше… Она имела привкус мороза, слегка пахла свежевыпавшим снегом и немного покалывала, словно он отогревается в тепле после долгого нахождения… к примеру, на Хоте. Или Зиосте. Люк помнил хрустальные пейзажи Ледяного Трона, как называли планету ситхи, он помнил, как поет ветер в вершинах гор и как переливаются ледяные водопады. Там было красиво, но Люку не нравилось. Он — дитя пустыни. Ее жар навеки поселился в его костях, позолотил его кожу, наполнил его огнем и любовью к солнцу. Люк ненавидел холод… Поэтому пробуждение в одиночестве где-то во льдах оказалось… неприятным. И пусть Люк не чувствовал вредного влияния низкой температуры, он знал, что вокруг него лед и снег, и этого достаточно, чтобы испортить настроение. А если у него портится настроение… Люк вздохнул, закрывая глаза, начиная дышать на счёт. Самое простое упражнение, которое можно делать всегда и везде, первое, которое вспоминается. Естественное, как дыхание… Вдох. Пауза. Выдох. Вдох. Пауза. Выдох. Вдох. Пауза. Выдох. Он дышал, размеренно, считая вдохи и выдохи, начиная медленно ощущать свое тело. Клетку за клеткой, кость за костью… Люк не знал, сколько времени прошло в трансе, пока он полностью не осознал свое новое вместилище, отбрасывая постепенно растущее чувство голода. Сила мягко звенела вокруг него, еле слышно, непривычное отличие от шороха песка, сопровождавшего его все его предыдущие жизни. Раньше Сила пахла огнем и песком, она была горячей, полной жизни. Сейчас… Это была звенящая тишина бескрайних ледяных полей, шелест наполненного снегом ветра и морозное потрескивание. Его деду бы это понравилось. Люк сморщился, сжимаясь в комок под очень волосатой шкурой, мысленно воздавая хвалу Великой, что еще не окочурился от совершенно смертельной для любого нормального существа температуры. Да, обученный Одаренный выживет даже в космосе, но для этого надо, во-первых, знать соответствующие техники, а во-вторых, приготовиться совершать этот подвиг глупости. А учитывая тот факт, что осознал он себя не сразу… Скорее всего, его морозоустойчивость — естественное свойство организма. Сколько он провалялся в этой корзине на морозе, пока не «проснулся»? Ведь кто-то же положил его сюда! Вопрос — почему? Люк продолжал размеренно дышать, все глубже и глубже проваливаясь в медитативный транс. Он должен выжить. Он выживет, найдет ответы. Сила не оставит его своими милостями. А пока надо позаботиться о том, чтобы это хрупкое маленькое тело не загнулось от голода раньше времени. И пусть он погружен в Объединяющую Силу, Живая в нем тоже сильна. Даже в этом бесплодном краю есть жизнь. Воздух. Почва. Они наполнены энергией, и его задача — эту энергию вытащить. По капле… Медленно, но верно. Ведь где-то там, в глубине, наполненной холодом и безмолвием, тихо тлеет одинокая искорка, которую можно разжечь в бушующее пламя. Лежащий в корзине младенец тихо дышал, свернувшись в комок под тяжелой шкурой, и скала, в которой его спрятали в крошечной выемке, потрескивала, покрываясь тонкими трещинами, складывающимися в замысловатые узоры. Тяжелое серое небо тихо роняло крупные ослепительно-белые снежинки, ветер гонял их по ледяной пустыне. Внезапно раздались тяжелые шаги. Рослый, мощного телосложения мужчина в золотых доспехах изумленно моргнул единственным глазом, рассматривая дикое зрелище: ледяная пустошь, скальная гряда, торчащая, словно клыки хищника, небольшая выемка-пещерка у основания самой высокой скалы и спрятанный в ней младенец, погруженный в безмятежный сон. Мужчина огляделся, хмурясь, но вокруг только завывал все больше усиливающийся ветер. Воин поправил тяжелый плотный плащ, подхватил корзину и зашагал прочь, бросая на небо острые взгляды. Он шел и шел, пока небо не пробила радуга, одним концом упершаяся в лед. Мужчина коснулся разноцветного облака рукой, и исчез, словно пройдя сквозь невидимую дверь. Небо снова стало серым и хмурым. Ледяной нарост на одной из скал потек, превращаясь в синекожего гиганта с алыми глазами. Несколько минут великан изучал пространство тяжелым взглядом, пока его губы не искривились в неприятной ухмылке. — Что ж, сын Бёра… Ты сделал свой выбор. Теперь живи с ним! Полный ненависти и злорадного удовлетворения голос грохотал камнепадом. Великан встряхнул черноволосой головой, длинные пряди хлестнули по плечам бичами. Багровые глаза наполнились болью, когда он бросил взгляд в сторону скал… Мужчина выдохнул, отвернулся и растворился в резко забушевавшей снежной буре. *** Фригга тихо напевала, покачивая на руках сладко спящего младенца. Прекрасное лицо царицы застыло, на лбу образовалась крошечная складочка. Наевшийся до отвала ребенок спал, иногда причмокивая, но женщина не сюсюкала умиленно и не улыбалась. Она думала. Ведь поразмыслить было о чем. Осторожно заглянув в соседнюю комнату, Фригга вздохнула, бросив внимательный взгляд на спящего в кровати мальчишку. Сердце, как и всегда при взгляде на Тора, сжалось. Ее сын. Не ею рожденный, но выкормленный ее молоком. Зовущий ее матерью. Её сын. Первый. Старший. А теперь вот и второй появился… Фригга моргнула, не давая слезам вытечь. Она будет сильной. Как и положено супруге Одина, законной супруге, его царице, сидящей на золотом троне. Женщина еще раз судорожно вздохнула, но нашла в себе силы улыбнуться. Что ж… Она выкормит и этого сына. Выкормит своим молоком. Воспитает… Ведь родители не те, кто родили, а те, кто воспитали. Локи, как и Тор, будет звать ее матерью, и этот титул, более заветный, чем царский, она пронесет с гордостью. А там и свои дети появятся. — Спи спокойно, сынок, — нежно прошептала принявшая решение женщина. — Спи, мой маленький… Она тихо направилась к кроватке, напевая колыбельную. *** Жизнь снова преподнесла сюрприз. У него появилась семья. На этот раз полная — для разнообразия, видимо. В принципе, Люк и раньше не страдал от своего половинного сиротства, он был настолько зациклен на отце, что мало обращал внимания на отсутствие матери, ему и бабушки с тетками и сестрами разной степени родства хватало. Ну и дедушки… Куда ж без него. Теперь у него есть и мать, и отец. И даже старший брат, для комплекта. Ни один из них не родной ему по крови. Тор — молочный брат, Люк узнал об этом довольно быстро. Может, он и выглядит младенцем, но сознание-то совсем не детское! Чем Люк и пользовался, к своему удовольствию — он слишком хорошо знал, насколько важна информация. А люди, ну, или асы, склонны болтать, не обращая внимания на детей. Идиоты, если честно. Люк никогда не допускал такой фундаментальной ошибки. Ребенок может не понять услышанное, но он запомнит и рано или поздно вспомнит. И хорошо, если это будет что-то хорошее… А если нет? С семьей вообще весело получается. Фригга, его молодая, очень красивая и умная мать, не рожала ни его, ни Тора. Маленький ас чистокровным асом не являлся. Это так, для начала. Внебрачная связь, дело житейское, Один нагулял его до свадьбы, от какой-то Йорд. Кто она, Люк пока что понятия не имел, но слышал шушуканья, что мать Тора подданной Всеотца, как уважительно называют асы своего царя, не является. Не является и постоянной любовницей… Так, случайная связь, закончившаяся вполне предсказуемо, вот только, в отличие от многих других мужчин, Один своего бастарда забрал, признал и вообще никак не комментировал происхождение сына, а вот с Люком, или, как его теперь называют, Локи, расклад немного другой. Пробуждение в ледяной пустыне произвело на него огромное впечатление своей… неопределенностью. Кто его туда приволок? Зачем? Люк сходу мог назвать сразу несколько вариантов: его оставили умирать; его решили спрятать, зная о нечувствительности к низким температурам; это было какое-то испытание, которое он обязан пройти… И это только самые напрашивающиеся. Кто бы его ни засунул под ту скалу, забрал его Один. Люк знал это четко, невзирая на транс, удививший одноглазого аса, который принял его за глубокий и безмятежный сон. Скайуокер прерывать медитацию не стал, четко ощущая, что вреда не нанесут, наоборот, Один закутал его в плащ в попытке окружить максимальным комфортом до тех пор, пока они не прибыли в Асгард, а потом Люка передали на попечение Фригги и толпы служанок, начавших сюсюкать и умиляться. Попутно его искупали, одели, а потом и покормили. Люк лежал на руках Фригги, сыто улыбался и слушал во все уши. Время летело незаметно, ведь Люк не просто слушал, он еще и делал выводы, а также принимал меры. Самое первое, что Скайуокер узнал о себе — он является кем-то вроде политического заложника. Вклад в будущее, сделанный Одином, который нашел и забрал единственного ребенка своего побежденного врага, решив вырастить его как своего. В принципе, разумное решение и довольно распространенная практика, вот только исполнение слегка подкачало. Люк иногда ловил на себе очень странные взгляды Одина — когда ас вспоминал о родительских обязанностях. Почему? Пока было не очень понятно, мысли мужчины Люк прочитать не мог, у Одина оказались неплохие щиты, а вот чувства — запросто, видимо, про эмпатию Всеотец или не знал, или не подумал, посчитав неопасной. Один смотрел, задумчиво хмурился иногда, словно сравнивая Люка с Тором… После третьего такого взгляда и случайной оценки своей внешности в зеркале (Фригга собиралась куда-то и таскала его на руках), Люк принял меры. Сила уже потихоньку начала менять его новое вместилище, ведь Скайуокер за свою предыдущую достаточно долгую жизнь слишком привык к своей внешности. Она его устраивала целиком и полностью, и отказываться от нее ситх не считал нужным, поэтому процесс изменений стал более целенаправленным. Однако самым главным было не это, а то, что Люк обнаружил в медитации. По неизвестной для ситха причине его Сила прочно ассоциировалась с холодом. В принципе, если принять за аксиому утверждение Одина о том, что Люк — полукровка, а его отец — ледяной великан, что бы это ни значило, то тогда становится понятно, почему он резко стал морозоустойчивым и почему жара пустыни сменилась ледяной вьюгой. Люку это не нравилось. По многим причинам, не в последнюю очередь из-за воспоминаний о некоторых видах наказаний, которым его когда-то подвергал дед. Палпатин прекрасно знал, что его потомки — и Вейдер, и Люк — ненавидят холод во всех его проявлениях, и прекрасно этим знанием пользовался, не испытывая никаких угрызений совести. Люк отлично помнил, как сидел в промороженной насквозь камере в окружении исаламири, с шоковым ошейником на шее, не дающим погрузиться в медитативный транс, и единственным способом пережить этот ужас было постоянное движение. Двадцать шесть часов. Когда двери открыли, он едва стоял на ногах, но нашел в себе силы доковылять до своих покоев, где и рухнул, едва закрыв дверь. С тех пор холод он возненавидел еще больше. А вот то, чем он остался доволен — слабая, еле живая искорка, практически погребенная льдом. Она едва теплилась, но она была, видимо, оставшаяся на память от прошлого перерождения, и Люк был твердо намерен раздуть ее в неугасимое пламя, сопровождающее его всю сознательную жизнь. Он привык к постоянному гулу, как от раскаленной печи, шороху песка и ощущению солнечных лучей на коже, и не собирался что-то менять в этой новой жизни, невзирая на причуды генофонда. Поэтому в последующие полгода Люк был очень тихим ребенком, он ел и постоянно медитировал, потихоньку раздувая хрупкую и слабую искорку, вспоминая, как плавится песок под лучами Братьев, как поют пески, визуализируя огонь во всех его проявлениях. Процесс шел медленно и со скрипом, но Сила в умелых руках творит чудеса, а недостатком воображения Люк никогда не страдал, так что через восемь месяцев после пробуждения в этом мире ситх был вознагражден за свои усилия ощущением тепла, поселившимся в животе. Это сразу заставило его повеселеть, что в свою очередь обрадовало Фриггу, иногда крайне задумчиво наблюдающую за слишком тихим и спокойным ребенком. Все дети много спят, но не настолько же! Как только процесс стронулся с мертвой точки, дело пошло куда веселей. Следующие несколько лет промелькнули, словно во сне. Ну, или медитации. Люк рос, собирал информацию и упорно продолжал работать над собой. *** — Итак, подведем итоги, — Локи сложил пальцы домиком, локтями удобно опираясь на широкие подлокотники массивного кресла. Тор подавил желание сглотнуть, вместо этого блуждая взглядом по обстановке огромного помещения. Даже если бы Тору не сказали, что этот дом принадлежит его брату, он бы все равно понял это после одного быстрого взгляда. Просторные помещения с высокими потолками. Массивная мебель, источающая надежность и удобство одним своим видом. Приглушенные тона, иногда даже мрачноватые. Ничего лишнего или не функционального — хотя на стенах висели картины, а в углу Тор отметил простую изящную вазу с одиноким цветком. Паркетный пол, пахнущий полиролью. По сравнению с пышностью и обилием золота Асгарда — очень скромно, даже слишком, но Локи всегда было плевать на мнения остальных, а Тору подспудно нравилось, хотя он в таком и не признавался, наслаждаясь роскошью выделенных ему чертогов. Что-то в цветке показалось ему странным, но тут Локи слегка прочистил горло, напоминая о себе, и Тор тут же сконцентрировался: хлопать ушами в присутствии брата всегда было опасно. — Учиться быть правителем тяжело и скучно, — размеренным голосом начал Локи, пригвоздив Одинсона к креслу тяжелым взглядом ярких голубых глаз. — Особенно когда душа к управлению группой разумных, в которой числится больше пяти человек, не лежит. Ты долго терпел, грызя гранит науки, но знания отказались поселиться в твоей голове, видимо, из-за сквозняка между ушами, и, дождавшись очередного отдыха Всеотца, ты решил воспользоваться шансом и заняться прикладной дипломатией. Тор зыркнул исподлобья, но промолчал. — В принципе, — Локи пошевелил правой ступней, обутой в начищенный до нестерпимого блеска сапог, — хороший порыв. Я бы его даже одобрил, если б за ним стояло нечто большее, чем банальный выпендреж. Но, увы, зная тебя, дорогой брат, я уверен в отсутствии адекватной причины для похода в Ётунхейм в компании трех сорвиголов, которые регулярно учат тебя плохому. Впрочем, — Локи взмахнул рукой, — возможно, я бы даже одобрил этот подвиг идиотизма, если бы он увенчался успехом. Да, — голубые глаза придавили вскинувшегося было, но вновь сгорбившегося под весом предъявленных аргументов Тора. — Да. Возможно… Только возможно! Я бы это и одобрил в какой-то мере, вот только все пошло наперекосяк, так как с планированием у тебя не очень, и теперь и без того напряженные отношения с Лафеем стали совсем отвратительными, мирные договоры под угрозой разрыва, Всеотец вышел из сна раньше срока, естественно, встав в процессе пробуждения не с той ноги, и результатом этой эскапады стало твое наказание. Мьёльнир отказывается возвращаться в твои руки с подачи Одина, тебя выкинули в Мидгард пинком под зад, в надежде, что ты наскребешь в процессе выживания без своих сил хоть чуточку ума, вы — то есть твоя кувалда вместе с тобой — поставили на уши человеческие власти, и… — Локи резко пару раз хлопнул в ладоши, — ты свой молоток даже спереть не смог тихо. Я ничего не упустил? — Нет, — скрипнул зубами Тор. Локи просиял самой сердечной улыбкой: — Ах да. Единственное адекватное действие в этой ситуации — у тебя хватило мозгов позвать меня на помощь. — Спасибо, брат, — пробормотал Тор, упорно рассматривая особо понравившуюся ему паркетную дощечку под ногами. — Как я мог не прийти тебе на помощь? — преувеличенно радостным тоном произнес Локи. — Второго такого брата-идиота у меня нет. Потерять тебя… Как же я жить-то без тебя буду? Тор покосился на сидящего напротив молодого мужчину и тяжело вздохнул. — Ладно, головомойка окончена, можешь радоваться жизни, — снисходительно хмыкнул Локи. Тор скептически скривился: — Чему тут радоваться? — Как чему? — в голосе Локи появились мурлыкающие нотки. — Ты жив, почти здоров и сейчас будешь радовать меня своими талантами. — Может, не надо? — без особой надежды тоскливо протянул Тор. — Надо, Тор, надо. За язык тебя никто не тянул, сам предложил. Так что… — Локи взял стоящий на столике серебряный колокольчик и тряхнул им. Нежный звон наполнил огромный кабинет. Дверь открылась, внутрь вошла молодая красивая блондинка в строгой униформе горничной. — Мисс Дерзи, будьте так добры, принесите ту самую коробку. Девушка кивнула, исчезая. Через несколько минут она вернулась, неся завернутую в золотую бумагу коробку, перевязанную алыми лентами. — Прошу, брат, — глаза Локи заблестели от удовольствия. — Это тебе. Антураж, так сказать. Тор развязал ленты, развернул бумагу и осторожно заглянул внутрь. Локи мило улыбался, ожидая. Тор извлек содержимое, отбросив упаковку, развернул… Побагровел. Кокетливый передник нежно-розового цвета с огромным алым сердцем выглядел неописуемо пошло и отвратительно. Особенно убивала надпись: «Тор — мой герой!». — Мисс Дерзи, — проурчал Локи, — проводите моего брата на кухню. И предоставьте все необходимое для приготовления кофе. Брат… Я хочу его. И я хочу его прямо сейчас! Тор медленно встал, сжимая передник. Его ноздри раздувались, он скрипнул зубами, пережидая вспышку ярости. Наконец Одинсон взял себя в руки, повязал передник и тяжелым шагом вышел вслед за горничной, сохраняющей нейтральное выражение лица. — И специи не забудь! — крикнул Локи вдогонку. Чашка с блюдцем с громким стуком опустилась на столик уже через десять минут. Локи придирчиво понюхал содержимое, осторожно пригубил… Одобрительно кивнул. Тор халтурить не стал, так же как и пакостить — знал, что чревато, и кофе получился именно таким, какой нравился Локи — крепкий, сладкий, с ярко выраженным ароматом корицы, кардамона и меда, с острой ноткой от пары горошинок розового перца. — Благодарю, — вежливо поблагодарил он брата. Тор сел в кресло, продолжая ослеплять фартуком. Локи невозмутимо пил кофе крошечными глотками, дожидаясь, пока брат дойдет до точки кипения. Наконец Одинсон не выдержал. — А это обязательно было нужно?! — рявкнул он. — Что именно? — невозмутимо уточнил Локи, отставляя пустую чашку в сторону. — Это издевательство! — Тор содрал с себя передник, сжимая его в кулаке. — Где только нашел эту мерзость! — Спецзаказ, — мило улыбнулся Локи, — а вообще места знать надо. И? — Я не буду его носить! — прорычал асгардец. — Не носи, — пожал плечами Локи. Тор изумленно моргнул. — А что, можно? — не веря своим ушам, недоверчиво спросил блондин. Его собеседник хмыкнул: — Запросто. — Но… — Тор моргнул, напрягаясь. — Почему тогда… — Брат, — в голосе Локи прорезался холод, и асгардец рефлекторно выпрямился в кресле. — Разве я сказал, что ты обязан носить этот кошмар? — Нет. — Я сам лично его на тебя надел? — Нет, — Тор чуть покраснел. Локи кивнул. — Я вообще что-то специально оговаривал, в каком именно виде ты должен исполнять определенные тобой условия? — Нет. — Именно, — голубые глаза наполнились вихрем золотых искр, заставив здоровенного асгардца вжаться в спинку кресла. Воздух в гостиной начал стремительно теплеть. — Тогда с чего ты решил, что ношение этой пошлости, от одного взгляда на которую у меня слезятся глаза, обязательно к исполнению? Тор моргнул, беспомощно уставившись на розовый комок в руке. — Я… Это подразумевалось? — осторожно предположил он. Локи покачал головой, скепсис, волнами исходящий от него, казалось, можно было потрогать руками. — В прошлый раз ношение фартука было одним из условий. — Нет. Это не подразумевалось. Фартук был всего лишь шуткой, — холодность голоса резко контрастировала с наливающимися расплавленным золотом глазами и теплом, наполняющим гостиную. — Я ничего подобного не говорил. Я ничего не подразумевал. То, какие выводы были сделаны — именно твое решение. Ты сам предположил, что фартук обязателен. Ты ничего не уточнил — ни прямо, ни косвенно. Ты промолчал, а значит, согласился со всем идиотизмом, пришедшим тебе в голову. И сам виноват в последующих действиях. Тор побагровел, а Локи нанес добивающий удар: — Это — только проверка на наличие мозгового вещества у тебя в голове. Не мозга, о его зарождении и речи не идет. Всего лишь вещества. Я надеялся, что у тебя хотя бы заработают инстинкты, предупреждающие о неприятностях, но даже их… нет в наличии. Поэтому наказание от Всеотца я считаю оправданным целиком и полностью. — Локи! — Что — Локи?! — взорвался мужчина, резко поднявшись и делая шаг к сжавшемуся брату. — Ты мне поможешь? — умоляюще проговорил асгардец. Локи замер, прожигая нахала пылающим взором. — Вот это наглость… Аж чем-то родным повеяло! — Гнев исчез, сменившись иронией. Тор почти незаметно облегченно выдохнул. — Что ж… Раз у тебя хватило соображения хотя бы воспользоваться чужими мозгами, коль своих нет… Хорошо. А теперь — еще одну чашку кофе. И поживее. — Да, брат! — просиял Тор, уносясь. Локи покачал головой. — М-да… Бедный Один. И было у него девять сыновей, и только один с мозгами, и тот не родной. *** — Господа? — рослый темнокожий мужчина обвел сидящих за столом требовательным взглядом единственного глаза. — Доклад. Что нам известно о Торе, Мьёльнире и Локи? — Директор, — Коулсон кивнул, открывая толстую папку. — Позвольте представить специалиста по германо-скандинавской мифологии доктора Олафсон. Прошу.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.