Шалость удалась (или: обещание профессора Миллс уничтожить профессора Свон за наказание её сына) / Mischief Managed

Эмма Свон была учителем Защиты от Тёмных искусств в Хогвартсе уже три года. Но несмотря на трудное начало (ведь преподавание — сложная штука, и почему никто не сказал ей это, когда она устраивалась на работу?) теперь у неё за плечами большой опыт. Она профессионал своего дела. Именно поэтому у неё есть пара-тройка крутых шрамов и несколько захватывающих историй тех времён, когда она была Спасительницей волшебного мира, а затем мракоборцем. Вся эта ситуация была такой неловкой. Когда она узнала, что была волшебницей всё, чего ей хотелось — поиграть в квиддич (люди! На мётлах! Соревнуются между собой!) или же научиться превращать кого-нибудь в лягушку (ведь это именно то, чем занимаются ведьмы, верно?). Вместо этого она приехала в Хогвартс на поезде, а люди говорили о судьбе, истине и пророчествах, и было столько ожиданий, но ни одно из них не включало в себя профессиональную карьеру по квиддичу, и неважно, каким выдающимся загонщиком она была для команды Гриффиндора. Несмотря на это, Хогвартс был первым местом, где она чувствовала себя в своей тарелке, и как только у неё появилась возможность получить здесь работу, Эмма тут же воспользовалась ею. Во время своего пребывания в качестве преподавателя, профессор Реджина Миллс — учитель Зельеварения, лучший ловец Гриффиндора этого столетия, и кто-то со сложной историей — сказала Эмме буквально пару слов. Когда они впервые встретились в Хогвартсе, в первый Эммин день, профессор Миллс посмотрела на неё снизу вверх, презрительно фыркнула и вернулась к разговору с мадам Альварес, не проронив ни слова. С тех пор их отношения развиваются в таком же духе (конечно же, если не брать в расчёт ту Рождественскую вечеринку, где они обе перебрали огненного виски, и профессор Миллс облапала её в кладовке, но Эмма не считает этот раз, ведь неразборчивые стоны вряд ли можно назвать разговором). Был понедельник, Эмма только что закончила со своими пятикурсниками, это был её последний урок на сегодня, и, по правде говоря, она очень устала. Свон раскладывала бумаги на своём столе и делала вид, что собирается рассортировать их, когда в её кабинет ворвалась разъярённая профессор Миллс в вихре чёрной мантии. — Профессор Свон, сегодня вы задержали моего сына, — говорит она, подходя к столу, и подаётся вперёд. Довольно устрашающе, и Эмме не стыдно это признать. — Объяснитесь. Чёрт возьми. Каким-то образом из-за суеты, вызванной началом семестра, она совершенно забыла, что Генри Миллс, который сейчас в первом классе защиты — сын профессора Миллс. — Я поймала его в коридоре на пятом этаже, — говорит она, вздыхая. Профессор Миллс внимательно на неё смотрит. — Это переходит все границы, — Реджина всё также смотрит. — В три часа ночи, — профессор Миллс поднимает бровь. — Он пытался вызвать демона. — Реджина поднимает бровь ещё выше. — Я уверена, это всего лишь недоразумение, — говорит она. — Всё так и было, — отвечает Эмма. — Я имею в виду, он с радостью сообщил мне, что это именно то, чем он занимался. (Она говорила правду. — Мне было любопытно, — сказал Генри, когда она поймала его, — хотел проверить, получится ли у меня. — Он ухмыльнулся ей со всем шармом, на который способен одиннадцатилетний мальчишка, и она не могла сдержать улыбки даже когда сообщала Генри, что он будет наказан. — Когтевран — худшее, что с тобой случалось, – сказала она.) Профессор Миллс с яростью смотрит на Эмму, её дыхание учащается, и Эмма вынуждена добавить: — К слову, он принял своё наказание довольно грациозно, — это всё, что она может сказать сейчас его матери, потому что челюсть профессора Миллс напрягается, а ноздри раздуваются. — Вы отмените наказание, — говорит профессор Миллс резко и решительно. В нос ударяет запах жасмина и он такой опьяняющий, что в какой-то момент Эмма готова согласиться. Но здравый смысл побеждает: — Нет, — говорит она. — Я не стану этого делать. Профессор Миллс пялится на неё, а Эмма смотрит в ответ. И она более, чем удовлетворена, когда Реджина моргает первая. — Это ещё не конец, — предупреждает профессор Миллс, отступая назад и скрещивая руки на груди. Она вылетает из кабинета, величественно волоча за собой свою мантию, и Эмма несколько раз громко бьётся головой об стол, потому что, господи, она совершенно не испытывает сексуальное влечение к профессору, который: а) угрожает ей; б) является деканом Гриффиндора, то есть технически она её начальница; в) она дочь Червонной Королевы, которую Эмма побеждала, будучи Спасительницей волшебного мира (это то, о чём они никогда не говорили, но ведь до этого момента они вообще не разговаривали). После урока во вторник, Генри подходит к ней: — Мне очень жаль, профессор Свон, — произносит он, нервно теребя галстук. — Мама просто… Ну, вы знаете. Эмма знает. — Не волнуйся, пацан, — отвечает она, не поддаваясь желанию погладить его по голове. — Это не твоя вина. Увидимся после обеда. За ужином профессор Миллс сидит рядом с ней, что достаточно странно, и по её просьбе накладывает ей картошку. — Полагаю, вы пересмотрели наказание Генри, — говорит она, держа тарелку Эммы так, чтобы та не могла до неё дотянуться. — Мне не нравятся ваши угрозы, профессор Миллс, — говорит Эмма на тон тише, потому что Мэри Маргарет Бланшар сидит сбоку от неё, а она большая любительница сплетен. — Я никому не угрожаю, — мягко говорит профессор Миллс, вручая ей тарелку с жареным картофелем. Затем она поддаётся вперёд и шепчет: — Это вовсе не угроза, когда вы заставляете заплатить того, кто не исполнил вашу просьбу. Эмма вздрагивает, и она не совсем уверена от чего именно, от страха или от желания. В среду утром, Эмма начинает свой привычный завтрак. Она сидит на своем привычном месте, ест привычную еду. И когда Свон откусывает тост, то вместо привычного хруста слышит пронзительный визг. Не обращая на это никакого внимания, Эмма делает глоток кофе, и несмотря на то, что в волшебных кофейниках напиток всегда должен быть горячим, сейчас он холодный и горький. Когда она разбивает яйцо, визг раздается вновь. В конце завтрака профессор Миллс превращает профессора Бланшар в черепаху. Следует признать, что это никак не связано с Эммой, потому что Мэри Маргарет пыталась посадить Реджину рядом с лесником за завтраком. — Он действительно очень милый, — сказала профессор Бланшар незадолго до того, как Миллс произнесла заклинание. Эмма ловит Черепаху Мэри Маргарет и передаёт профессору Хуа – преподовательнице Ухода магическими существами. — Это временное проклятие,— уверяет Мулан, отчаянно пытаясь не смеяться. — Что ты натворила, чтобы так разозлить Реджину? Эмма вздыхает, поглаживая панцирь черепахи. Та радостно извивается под прикосновениями, после чего останавливается и смущенно втягивает голову в панцирь. — Я всего лишь следовала правилам, — отвечает Эмма. — Грубо, — говорит Мулан, но всё также пытается сдержать смех, и Эмма хмурится. К концу дня Эмма думает, что это уже слишком. Она устала от кричащей еды, недостатка кофеина, а четверокурсники Гриффиндора, кажется, настолько преданы своему декану, что весь урок называют её Профессором-Спасительницей, хотя обычно цепляются к каждому Эмминому слову. (Ей едва удалось сдержаться от издевательств над их безвкусными прозвищами, которые они давали ей, потому что кто-то из учеников мог всё ещё помнить, что она назвала их декана «Профессор Миллстоун», когда они жаловались на то, сколько им задают домашнего задания по зельеварению в их первый год обучения. В то время все они смотрели на неё так безразлично, что три года спустя она всё еще хорошо помнит этот неприятный момент). Когда занятия наконец заканчиваются, Эмма преодолевает бесконечные коридоры, пока не добирается до подземелья, где хранятся зелья. Она хлопает дверью, и пусть её появление не такое и впечатляющее, потому что она носит брюки и драконьи сапоги вместо драматических мантий, она знает, что выглядит достаточно грозно. — Воняет так, будто кто-то заполз под твою задницу и сдох, — говорит Эмма. Профессор Миллс выглядывает из-под кучи эссе. — Следите за языком, профессор Свон, — тихо говорит она, глядя на неё поверх очков, которые, честно говоря, должны быть запрещены. Нахмурившись, Эмма скрещивает руки на груди, потому что она вовсе не боится свою коллегу, чёрт возьми. — Вы не разговариваете со мной на протяжении трёх лет, но когда я раз в жизни последовала школьным правилам, начались все эти странные проклятия и срыв урока? — Что ж, хорошо, — говорит Реджина, снимая очки, и Эмма видит, как в ней закипает гнев. — Простите меня за то, что я не хочу проводить время с человеком, который убил мою мать. — Она первой пыталась убить меня,— парирует Эмма. Но это, как оказалось, не самая разумная вещь, которую можно сказать человеку, который едва ли сдерживает гнев. Профессор Миллс берёт палочку со стола, её пальцы дрожат. Однако Реджина сжимает кулак и продолжает, будто вовсе и не слышала Эмму: — И простите меня за то, что я смею защищать своего сына. — Ты смехотворна, — отвечает Эмма, закатывая глаза. В этот момент профессор Миллс встает из-за стола, и Эмма внезапно осознает, насколько та близко, и сейчас Реджина — с дрожащими губами и сжатой челюстью — так напоминает Свон свою мать. Эмма отступает, задевая кучу котлов, которые с грохотом падают на землю. Она вспоминает красный блеск в глазах, и как цепкие пальцы хватают её сердце, и её начинает бить дрожь. Профессор Миллс, должно быть, замечает страх в её глазах, поэтому начинает отступать. Эмма пытается выровнять дыхание. Она не очень многое помнит — психолог, с которым её заставили встретиться, прежде чем она смогла пойти в мракоборцы, считал, что её мозг заблокировал большую часть воспоминаний, но она всё ещё помнит Кору Миллс, Червонную Королеву, и её руку в своей груди. Она помнит крик Реджины (потому что тогда та была именно Реджиной — молодой, красивой, надменной, и шпионкой на их стороне — не профессором Миллс), красный свет, вырывающийся из палочки, потрясающее заклинание, ответственность за которое не брал никто, с кем она разговаривала. Она помнит, как Королева отступила, и помнит, как нанесла свой смертельный удар мечом Гриффиндора, потому что она ужасно использует свою магию в критических ситуациях. (Эмма была отстранена в свой третий год обучения за драки. Она была единственным ребёнком, использующим кулаки, а не палочку). В классе воцаряется молчание. Профессор Миллс возвращается к своему столу, и единственный звук, нарушающий тишину — скрежет пера о бумагу. И Эмма жалеет своих бедных учеников, потому что Реджина использует слишком много красных чернил. — Прошу прощения, — нарушает тишину Профессор Миллс, и её тон неестественно формален, будто ей сложно извиняться. — Это было неуместно. — Мне тоже жаль, — отвечает Эмма. — Не за то, что Кора мертва, — добавляет она, и Реджина расстроенно вздыхает. — Никто не заслуживает потерять свою мать, какой бы злой она ни была. — Свон, — начала Реджина, и на мгновение Эмма задается вопросом, что та хочет сказать, сможет ли признать то, о чём Эмма давно подозревала, потому что у Реджины Миллс настоящий талант к оборонительной магии (и с той последней битвы, она спрашивает себя, какая часть этого таланта была инстинктивной, и был ли он связан с необходимостью жить под одной крышей с Червонной Королевой в роли матери), и она была достаточно близка с Корой. Однако профессор Миллс, похоже, передумала: — Вы правы. Никто не заслуживает потерять мать. Немного погодя, Эмма собирается уходить, но у двери поворачивается: — Генри справляется со своим наказанием, — говорит она. — Так что, всё хорошо? — Я уничтожу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю, — произносит профессор Миллс, но Эмма задается вопросом, есть ли в её словах хоть капля серьёзности. Эмма уверена, что это конец, но, оказывается, профессор Миллс не распространяется о их личных обидах. Поэтому ученики Пуффендуя поздравляют Свон с Днём Рождения, исполняя для неё песни весь четверг и игнорируя её возгласы о том, что её День Рождения был несколько месяцев назад. — Зачем мне врать? — спрашивает она, раздраженная главным образом надоедливым пением. — Это не секрет. В прошлом году вы испекли мне кучу кексов. А её когтевранцы придумали целый список вопросов, на которые Эмма не могла ответить, и раздражали её до такой степени, что она забывала задать им домашнюю работу. В пятницу, во время первого урока, кто-то рисует пенис на стене её класса (и она не утверждает, что это были слизеринцы, но это сто процентов были они). Поэтому, проведя все своё свободное время оттирая граффити со стены, она решает, что пришёл час расплаты. — Ты можешь превратить её в кошку, — говорит Мэри Маргарет во время утреннего перерыва, когда Эмма рассказывает ей про свой хитроумный план мести. Профессор Бланшар всё ещё немного зелёная, после того случая с черепахой. Эмма закатывает глаза и идёт к Мулан, которая вручает ей крошечного акромантула. — Он ещё совсем малыш, — говорит она о пауке размером с кошку и гладит его по животу. Акромантул шевелит своими восемью ногами и пытается укусить её за пальцы. Мулан продолжает ворковать с ним. Эмма не гордится тем, что делает дальше. (Враньё). (Она чертовски этим гордится). После обеда она отправляет одного из второкурсников Гриффиндора в Реджинину комнату, чтобы тот подкинул туда акромантула, пока она проводит свой последний урок. — У меня есть шоколадная лягушка для того, кто сделает это, — говорит она, и весь класс тут же поднимает руки. Гриффиндорцы сделают всё, что угодно ради шоколада, самодовольно думает она, вручая ученику клетку с пауком. Ребёнок возвращается, жужжа от волнения: — Я почти попался, — громко шепчет он, широко раскрыв глаза. — Мне пришлось спрятаться за статуей короля Мидаса, чтобы профессор Голд не заметил меня. Все в классе содрогаются. Возможно, профессор Голд и был на их стороне во время войны, но что-то ей подсказывает, что это произошло только из-за того, что он хотел одержать верх над своим заклятым врагом. И, ну, всегда было что-то жуткое в учителе Прорицания. Эмма ещё никогда не была так благодарна за то, что её кабинет находится так близко к комнатам учителей, потому что она может выйти в коридор и сразу же окажется неподалёку от спальни Реджины. Свон ошивается там, пока не слышит стук каблуков о каменный пол. — Профессор Свон, — говорит профессор Миллс, проходя мимо неё. — Если вы не будете осторожны, люди подумают, что вы что-то замышляете. Эмма просто лыбится, глядя на то, как профессор Миллс входит в свою комнату, и ждёт крика. Ничего. В конце концов, ей становится скучно и, проголодавшись, она идёт в столовую. Её еда не проклята впервые со вторника, поэтому Эмма наедается от души. И когда она возвращается обратно, то встречает мадам Альварес, которая испуганно смотрит на неё. — Вы видели директора Миринн? — спрашивает она. — Реджина была атакована. Когда Эмма была мракоборцем, она повидала много дементоров, и чувствовала, как холод пронзал тело, сжималось сердце, кружилась голова, а взгляд затуманивался. И сейчас, когда она узнаёт о том, что с Реджиной что-то случилось, Эмма чувствует то же самое. — Что произошло? — Спрашивает она. — Укусил акромантул, — отвечает мадам Альварес и всхлипывает. Эмма вспоминает, что Мэриан Альварес и Реджина Миллс были лучшими подругами в Хогвартсе. Они были двумя золотыми девочками Гриффиндора: Реджина Миллс, староста, и Мэриан Альварес, капитан квидичча, которая впервые за двадцать три года привела Гриффиндор к победе. Она боготворила Мэриан также сильно, как и боялась Реджину в свой первый год в Хогвартсе. — У нее смертельная аллергическая реакция, — говорит Мэриан, тяжело дыша и закусывая губу. — Она в больничном крыле. В коме. Эмма не хочет сочувствовать. И не помогает Мэриан найти директора. Все её мысли улетучиваются, и она несётся в больничное крыло, проталкиваясь между учениками. Она старается сконцентрироваться на своём сердце, которое отбивает бешеный ритм. Около ширмы в больничном крыле сидит Генри, он всхлипывает, а его плечи дрожат. Отчаяние. И время, кажется, замедляется. Руки дрожат, она оттягивает ширму, и на неё нападает очень раздражённый и запутанный акромантул. Генри так смеётся, что падает со стула. — Минус сто очков Когтеврану, — сердито ворчит Эмма, борясь с пауком. — Просто потому, что ты такой засранец. — Мама дала Когтеврану сто пятьдесят очков за то, что я подшутил над вами, — говорит Генри, пожимая плечами, и снова начинает смеяться, когда помогает Эмме справиться с акромантулом. Она колдует клетку для маленького монстра и вручает её Генри. — Передай его профессору Хуа, — говорит она, нежно глядя на акромантула. — На самом деле он очень симпатичный маленький зверь. Стойкий. — Не обижайтесь, профессор Свон, — говорит Генри, с осторожностью держа клетку с пауком, — но вы очень странная. Она смотрит вниз на свою порванную одежду и царапины на предплечьях, которые она обязательно должна показать Мэриан, и пожимает плечами: — Ты, наверное, прав, малыш,— говорит она, выходит из больничного крыла и стремительно несется по коридорам. Она достигает комнаты Реджины, стучит в дверь (именно в этот момент она неосознанно переходит от профессора Миллс к Реджине) и начинает нетерпеливо постукивать ногой. Реджина открывает дверь, на её носу очки, а вместо чёрной мантии — плед. Она смотрит на Эмму и издаёт хриплый смешок. Так что всё, что остаётся Эмме — это поддаться вперёд и притянуть Реджину для яростного поцелуя. По крайней мере, это останавливает смех. Позже Эмма лежит в постели рядом с Реджиной и вырисовывает узоры на её спине, чувствуя дрожь под кончиками пальцев. — Это же не часть твоего коварного плана, правда? Реджина поворачивается: — Ложитесь спать, профессор Свон,— говорит она уставшим голосом. — Ну правда же? — продолжает канючить Эмма. Но Реджина не отвечает и начинает тихо посапывать. И Эмма знает, что завтра им придётся поговорить о том потрясающем заклинании, о её чрезмерной опеке над Генри и о том, что именно всё это значит. Но это будет завтра, поэтому она кладёт голову на плечо Реджины и засыпает под её размеренное дыхание.