Слабо?

Взлохмаченные черные волосы трепал ветер, приводя их в состояние еще большего шухера. Саске направлялся домой, проходя мимо темных неосвещенных улиц. Он любил пощекотать себе нервы и завернуть в особо темные подворотни, где притаился специфический контингент, но сейчас ноющая боль во рту, не вызывала никакого адреналина. Пара скользких личностей хотела подойти к подростку, но их остановил то ли горящий взгляд черных глаз, то ли бита, которая торчала из рюкзака парня. Можно даже поставить на оба фактора и не прогадать. Глаза, поддернутые едва различимой дымкой безумия и раздраженности от испытываемой боли, пугающе сверкали в кромешной темноте. В глазах заплескалась едва не жажда убийства, когда он увидел, что свет в комнате брата не горит. Он был в ста метрах от дома и, добежав глазами до 15 этажа, увидел, что свет есть только в спальне родителей, комната же старшего брата говорила о его отсутствии своей темнотой. Саске тихо рыкнул, кривясь после вибраций, прошедших по языку. «Где он шляется?» Только вчера они смотрели серию жутких видео-подборок и соревновались, кто продержится дольше. Победитель не определился. Оба досмотрели мерзкие видео до конца и бровью не повели. Братья не обладали тонкой душевной организацией. Даже Итачи, поступивший на такую культурную специальность – скульптура, не имел ничего общего с настоящим человеком искусства. Отец искренне верил, что старший сын пошел заниматься этим ради чего-то высокого, ради того, чтобы стать более духовным и приблизиться к искусству настоящих гениев человечества, но Саске-то знал правду - чтоб выебнуться он туда пошел. Ничего, в следующем году младший Учиха окончит старшую школу, и выберет профессию понтовей. Итачи еще на второе высшее пойдет, лишь бы попробовать утереть Саске нос. Ну, пусть попробует. Может быть, Саске стоило пойти на патологоанатома? Нет, лучше на хирурга! Чтоб он Итачи не после смерти, а при жизни хорошенько всковырнул и увидел его насквозь. Его бесило, что такой дар дан только старшему брату, который постоянно говорит, что смотрит не на, а сквозь Саске. Ничего, теперь он тоже заглянет ему внутрь. Нужно будет подучить биологию и анатомию. Так вот вчера братья смотрели подборку тошнотворных роликов и на втором месте, после отрезания гниющих конечностей у детей без анестезии, было видео о почерневшем и отпавшем языке вследствие неудачного прокола и, как результата, нагноения. На видео кто-то просто потянул за почерневший орган и он, как листок на дереве, легко оторвался и остался в чьих-то бледных пальцах. - Мелкий, а слабо проколоть язык? - Пф-ф, вообще без проблем. Ты же проколол себе ухо. - Ха, ухо не такое чувствительное. - Можно подумать, его было не больно прокалывать. - Это укус комарика по сравнению с языком. - Да ладно. - Струсил, малыш Саске? – сощурился Итачи, притягивая брата за подбородок. - Нифига, я же не ты. - Посмотрим, - он провел языком по нижней губе младшего, прихватывая ее зубами. – Говорят, это добавляет особую пикантность при поцелуе. Продемонстрируешь мне? - Если будешь хорошим мальчиком, - также сощурился Саске, не желая уступать первенство. - Зато ты сейчас не очень хорошо себя ведешь, - цепкие пальцы сжали волосы на макушке, заставляя подростка откинуть голову назад против его воли. – Ты так не думаешь? – тонкие губы Итачи коснулись шеи, царапая ее зубами. - Докажи, - ухмылка расплылась по лицу, но так же быстро и сошла, когда сильные пальцы старшего брата надавили на челюсти, заставляя открыть рот, а его губы мягко коснулись губ Саске. Итачи ухватил зубами язык младшего, который скользнул в его рот и легко прикусил, дразня его кончиком своего языка. Саске такое не устраивало. Хоть его все еще держали за волосы, он больно кусал губы Итачи и стремился подлезть ближе. Свободная рука Саске прочертила траекторию от плеча к самому низу живота, насмешливо останавливаясь, не коснувшись паха. - Саске, дверь не заперта, - напомнил Итачи. - Слабо? - Пф-ф, - подобно младшему ответил Учиха, самостоятельно запуская руку в штаны вечно дерзкого младшего брата. Этот разговор был вчера, а сегодня Саске посетил салон, где ему прокололи язык. Итачи был чертовски прав, что прокол уха – это укус комарика. Язык распух, занимая все пространство во рту, и адски болел. Младший хотел отправить брату голосовое сообщение, но когда включил запись, понял, что его бубнеж невозможно разобрать. Злость пробрала до кончиков пальцев. Он яростно бил пальцами по виртуальной клавиатуре, предупреждая Итачи, что тому придет полнейший пиздец, если он не явится домой сейчас же. Беспомощность от осознания того, что он не может говорить, бесила нереально. Он метался по комнате, пинал ногами стулья, сломал несколько десятков брендовых карандашей и раскрошил угли для рисования, окончательно взбесившись, он скомкал и порвал эскизы будущих работ Итачи. Старший Учиха вернулся вовремя, как раз, когда глаза Саске коснулись преддипломной работы Итачи в желании разбить ее и растереть ногами раскрошившуюся глину по белоснежному ворсистому ковру. Саске хотел сказать что-то вроде: явился – не запылился, но быстро понял, что ничего членораздельного не получится. Только горящий огонь в черных глазах и их кровавый блеск давали понять, как взбешен Саске и, что шутить сейчас не стоит. Итачи положил небольшой пакет на стол, закрывая дверь. Он тонко чувствовал настроение младшего брата, не смотря на то, что тот отвергал какой-либо намек на чувствительность души Итачи. Старший неспешно подошел к Саске, кладя руку тому на плечо и подвигая к себе. - Покажи, - не видя желаемого действия, он мягко надавил на подбородок большим пальцем. – Саске. Учиха-младший приоткрыл губы, показывая опухший язык, в котором красовалась серебряная бусинка пирсинга. - Через пару дней припухлость спадет. Не думал же ты, что уже сегодня блеснешь передо мной своей новой игрушкой? – ухмыльнулся Итачи, но по взгляду Саске понял, что тот как раз именно так и думал, и лучше не продолжать разговор на эту тему. – Ладно, я знаю, что мы сейчас сделаем. Итачи вернулся к столу, доставая содержимое пакета. Он протянул Саске небольшой сверток. Замороженный сок? Он терпеть не мог подобную гадость. Вопросительный взгляд призывал старшего брата объясниться. - Ты не знал, что рекомендуют есть мороженное при проколе языка? – выгнул бровь Итачи, смотря на своего младшего брата, как на несмышленого ребенка. Он провоцировал его и прекрасно это осознавал. – Холод притупляет боль. Саске посмотрел на нелюбимое лакомство. Он ел мороженное, но замороженный лед был последним холодным десертом, который бы он выбрал. - Я знаю, ты любишь другое, но это идеальный вариант, чтобы ты потренировался, - хитрая улыбка расцвела на лице Итачи. Он знал, что Саске уже все понял, но хотел детально описать ситуацию в надежде увидеть расползающуюся краску румянца на лице братишки: - Помнишь, я сказал, что пирсинг добавляет особую пикантность при поцелуе? Но свой язычок ты можешь использовать и в других, более интимных вещах, - уголки его губ поднимались с каждым словом все выше, а в прищуренных глазах расплывалась игривость. – Или… - Итачи не нужно было говорить главное слово, которое подстегнет его брата, Саске знал его сам. Из-за невозможности произнести привычное «Пф-ф», Саске хмыкнул, насколько громко позволяло горло. Его лицо тоже озарилось игривой улыбкой, принимающей вызов. Ни капли стыдливой краски не появилось на его щеках. Итачи даже несколько расстроился, признавая, что его отото уже практически невозможно смутить. А можно ли было вообще? Но предвкушение картины, что вот-вот развернется перед ним, отметало все на задний план. - Иди сюда, - Итачи сел в кресло и указал Саске на место в своих ногах, разводя колени и откидываясь на спинку. Саске принял правила игры, и расположился на полу между ног старшего брата. Он распаковал холодное лакомство, откидывая бумагу куда-то в сторону. Длинная цилиндрическая мороженка на палочке. Итачи, наверное, заморочился выбирая такую. Младший осторожно коснулся льда кончиком языка, пробуя вкус. Ему понравились разбежавшиеся по телу мурашки от прохлады. Он высунул язык дальше, проводя им от самого низа к верху десерта. Приятный холод и сладость вызывали эйфорию. Возможно, он пересмотрит свое отношение к подобному лакомству. - Представь, что делаешь это мне, - едва не мурлыкал Итачи, проводя по щеке Саске кончиками пальцев. Младший только дерзко улыбнулся, следя, как брат расстегивает ширинку и спускает штаны, лаская себя. Он и думать не смел разрывать зрительный контакт. Саске нагло смотрел в глаза Итачи, облизывая лед снизу вверх, обхватывая его языком и забирая лакомство в рот. Он делал все, чтобы Итачи пожалел, что это не его член сейчас так горячо ласкают. Саске смаковал десерт, который отгонял ноющую боль и дарил приятное онемение во рту. А как на него смотрел аники. Он готов был еще пару таких мороженок съесть, лишь бы продолжать лицезреть завистливый взгляд старшего брата, который только и мог, что дрочить себе и жадно смотреть, как мягкий, горячий и юркий язычок Саске облизывает ледышку. Капельки сока собирались в уголках его губ и медленно стекали по подбородку, падая на белый ковер. Младший ликовал, продолжая смотреть, как быстро трогает себя Итачи. Саске выцепил момент, когда провел зубами по льдинке, зная, что такое понравится его брату. Они оба любили играть в опасные игры, которые порой граничили с безумием. Оба любили риск и острые ощущения. Последние капельки замороженного льда стекли по рукам, осталась лишь деревянная палочка. Младший привстал, опираясь ладонями о колени брата. Он еще не закончил, но был очень близок к этому. Итачи самодовольно улыбнулся в миг, когда Саске накрыл ртом, - лишь коснувшись приоткрытыми холодными губами, - его головку. Итачи безвольно откинул голову назад, напрягая пресс и растворяясь в волне нахлынувшего удовольствия. Он получил много больше эйфории от зрительного шоу, предвкушая, когда язык Саске заживет и проделает все, чем нагло дразнил его наяву. - Ложись спать, отото. Быстрее заживет. Когда Саске проснулся следующим утром, брата дома уже не было. Не появился он и к вечеру. Из-за опухшего языка Саске не мог даже съесть что-то. Зато гневное смс написал, выясняя, где ходит его Итачи и почему он до сих пор не дома. На что в ответ ему пришло: Учиха Итачи: Совсем забыл сказать. Меня пару недель не будет, у нас конференция и выставка в другом городе. Я уже на месте. Не волнуйся и хорошо кушай. «Ах, ты ж! Забыл сказать?! Забыл сказать, что уезжаешь в другой город на две недели? Чтоб тебя самого в глину залепили. Еще и смеется. Я поем, обязательно поем – твою печень склюю, Итачи!» Саске написал очень большое сообщение брату, рассказывая во всех красках, что он о нем думает и как нехило ему влетит, когда он вернется домой, и что тому лучше вообще не возвращаться, если не хочет лишиться печени. Количество символов было настолько большое, что сообщение попросту не отправилось. Но Саске не огорчился, отправляя ему через несколько дней еще и голосовое сообщение. Опухоль сошла, и он наконец-то смог внятно говорить. Там он во всех красках и с присущей только ему экспрессией описал, что случится с Итачи, если он задержится хоть на день. Две недели спустя Телефон пикнул, извещая о пришедшем сообщении. Саске разблокировал экран, просматривая смс. Писал Наруто. Сначала Учиха хотел закатить глаза, не представляя, что ему было нужно еще и в выходной, но прежде он увидел текст его смс. Узумаки Наруто: Привет! А ты почему не в баре? Итачи здесь. Когда ты придешь? Учиха Саске: Кинь фото. Узумаки Наруто прислал вам image_232839. Саске ткнул на иконку изображения, крепко сжимая мобильный в ожидании загрузки картинки. Тот отозвался тихим похрустыванием корпуса на хватку жестких пальцев. Из-за плохого освещения изображение было недостаточно четким, но три макушки просматривались достаточно хорошо. Одна из них принадлежала его брату, который смеялся над чем-то, держа в одной руке тамблер с виски, а вторую положив на плечо рядом стоящего блондина. Также он узнал и двух парней возле Итачи по яркому цвету шевелюры – Сасори и Дейдару. «Ебаные искусствоведы». Левый глаз младшего подергивался вместе с уголком губы. Задняя панель телефона грозилась треснуть пополам от сжавших ее пальцев. Значит вместо того, чтобы сразу же явиться к нему, Итачи решил развлечься в баре? Мало того что без предупреждения уехал, так он еще и веселится в одиночку. Саске сжимал зубы в усмешке, которую не мог контролировать. Итачи поступал очень опрометчиво. Зря он так. Старший Учиха подозревал, что он взбесит братишку своим поступком и не мог удержаться, чтобы не поступить именно так. Он обожал смотреть, как Саске выходит из себя, пересекая начертанную старшим грань дозволенного. Ему доставляло удовольствие видеть одержимость и невозможность остановится в глазах младшего брата. А потом Итачи дергал за нужные ниточки и приструнял, наказывая для наглядности того, что делать так нельзя. Правда, в этот раз не получилось лично подбросить искру и пронаблюдать, как она разгорается. Из-за лезущего не в свое дело дружка Саске, в этот раз Итачи предстояло сразу увидеть полыхающий огонь. Следующим днем Учихе предстояло посетить, ставший родным, музей древней скульптуры. Каждый зал отличался своей помпезностью и шиком, вобрав лучшие творения человеческой истории. Итачи сбросил с плеч пиджак и поправил очки, сползающие с переносицы. Он внимательно разглядывал черты лица навсегда замершего во времени мужчины. Тонкая паутина трещин украшала лоб и щеки белоснежной мраморной статуи. Учиха-старший делал пометки на планшетке, внимательно изучая описание и сопоставляя его со своим собственным. Размеренный стук о плиточный пол за его спиной, отвлекал, заставив обернуться к источнику шума. Он был слегка удивлен, увидев младшего брата. Типичный внешний вид гопника из подворотни: расстегнутая черная толстовка поверх мешковатой футболки, накинутый на голову капюшон – образ до смешного контрастирующий со строгим видом одетого в белую рубашку и черные классические брюки Итачи, нацепившего очки для полноты ботанского образа. Лицо младшего Учихи заставило изумленно выгнуть бровь. Саске шел медленно, улыбаясь сумасшедше-больной улыбкой. Губы были широко растянуты в оскале белых зубов. Глаза неестественно открыты, они не мигали, смотря на Итачи. В угольных омутах глаз бегали дикие бесята. Тень от капюшона на лице только добавляла пугающей одержимости. Совершенно невменяемый вид заставил бы отступить назад любого, но не Итачи. Как тиканье часов, по залу с высокими потолками разносилось эхо стучащей о пол… биты. Саске волочил ее за собой, словно отстукивая приближение апокалипсиса. - Саске, - игнорируя все, позвал Итачи, склоняя голову набок. Но младший красноречиво взбросил голову вверх, озаряясь необузданно бешеной улыбкой. Больной блеск глаз говорил: «Поздно открывать рот Итачи. Наш разговор будет без слов». Саске подсел, крепко обхватывая биту двумя руками. По его мнению, лицо старшего так смешно вытянулось, что останавливаться он бы точно не стал. До конца насладившись распахивающимися в напряжении веками Итачи, Саске замахнулся. Он максимально напряг плечи и крутанулся на одной ноге. Бита протаранила твердый материал скульптуры, лишенной рук. Сильная отдача прошлась вибрацией по запястьям и предплечьям Саске, но это было ничтожно малой карой за лицезрение такой смены эмоций старшего брата. Бита как в замедленной съемке вошла в камень, разделяя скульптуру надвое и валя ее вниз. Мелкие обломки и крошки заплясали в воздухе, прежде чем упасть на пол. Облако серой пыли оставило сизый след на одежде Саске. Эхо, кажется, продолжало отбиваться от высоких потолков зала древнеримской скульптуры I-IV веков нашей эры. - Надеюсь, какой-нибудь Микеланджело перевернется в гробу пару раз, - наконец Саске разрушил меркнущий гул эха. - Ты… - Итачи сдерживался, чтобы не убить младшего брата на месте. Мелкий на сей раз шагнул далеко за грань дозволенного, нарушая и разрывая в прах рамки и границы. То, что он сделал выходило за пределы понимания нормального человека. Но даже Итачи, будучи далеким от понятий нормы, желал задушить брата тут же, хорошенько приложив головой о край разрушенного постамента. - Какой к черту Микеланджело!? Он жил тысячелетием позже, идиот! – Итачи, наверное, впервые кричал на брата. Саске ликовал. Ощущение сладкой расправы над братом нектаром растекалось по телу. Да еще и так взбесить старшего Учиху – для Саске это стоило многого. Он даже сам начал приходить в себя, скидывая раздражение от вчерашнего фото из бара. Итачи неожиданно оказался опасно близко, крепко хватая брата у основания шеи. Грубые пальцы грозились оставить ожерелье темных следов. - Ты заслужил, - лишь констатировал Саске. - Ты вообще понимаешь, что тебе за это будет? Ты представляешь, что я с тобой за это сделаю? - Слабо достать мне справку о невменяемости? - Справку? Зачем справка тому, у кого на лбу написано «чокнутый»? Каким образом они оказались дома так быстро, не имело ровно никакого значения. Сейчас происходило ровно то, чем все заканчивается каждый раз в подобном случае: коридор, запертая спальня. Скинутая наспех толстовка и футболка, забились под кровать. Ловкие пальцы Саске дергали тугие пуговицы белоснежной рубашки. Расстегнутая вещь так и не сползла с плеч брата. Итачи толкнул младшего на кровать, разворачивая на живот и пытаясь тут же смять его под себя. Саске не позволил, вырывая запястья из его рук. - Нет, - помотал он головой, привычно хитро сощурив глаза. Саске приподнял бедра, вжимаясь задом в пах Итачи. Даже через двойную ткань своих и его штанов, он чувствовал весь жар возбуждения брата. Возбужденный член твердо упирался меж ягодиц. Двигая бедрами, Саске терся о него, не меньше желая опустить все прелюдии и почувствовать брата в себе. Но у Итачи должок перед ним, так что пусть прикусит язык и терпит. - В чем дело? - Сними брюки, - твердо сказал Саске. Старший не спорил, идя на поводу отото. Избавившись от брюк и нижнего белья, Итачи желал услышать, что нужно Саске в такой момент. Потому что смотреть дальше на эту мордашку, которая учинила полнейший беспредел, он спокойно не мог. Хотелось завести его руки за спину, больно сводя лопатки и трахнуть сию секунду же. - Забыл? – Саске высунул язык, оттягивая зубами штангу пирсинга. - Ах, ты об этом. Ну, попробуй, - усмешка. Саске встал на колени, медленно снимая собственные штаны. Но стоило ему бросить их за пределы кровати, Итачи схватил его за руку, дергая на себя. - Если твой рот сейчас же не окажется внизу – я за себя не ручаюсь, - рыча предупредил старший Учиха. Саске не стал играть на нервах брата, хотя признаться, ему доставляло особое удовольствие смотреть на каждую напряженную мышцу тела аники. Он выглядел в тысячи раз более богоподобным тех античных статуй. Саске склонился над очерченными кубиками пресса, ведя приоткрытыми губами по животу. Он чувствовал, как мелкие мурашки касаются кожи там, где он проводит ртом. Саске точно знал, что Итачи сорвется, если он не закончит эту показательную демонстрацию. Младший склонился над пахом брата. Кончик языка едва ощутимо прошелся вверх, слизнув катящуюся вниз каплю смазки. Он прошелся губами по головке, взяв ее в рот, но не касаясь языком. Рука обхватила член, легко сжимая и делая несколько поступательных движений. Ничего необычного, но Саске склонился ниже, настойчиво ведя язычком от основания вверх. Шарик на конце штанги касался чувствительной кожи, следуя за движениями языка младшего. Реакция Итачи была предельно ясной, когда он всполошил хваткой волосы на макушке брата, слишком крепко сжимая их в кулаке. Саске чувствовал, как напряглись бедра аники. Он вновь ликовал, ощущая, что имеет полную власть над эмоциями Итачи. Саске взял член в обжигающе горячий плен рта, опасно играя на чуткости. Шарик не прекращал касаться и массировать особо чувствительные места. Саске услышал тихие стоны, застигнутого врасплох брата. Как он и говорил, это были действительно очень пикантные ощущения. - Все, - на выдохе сказал он, - прекрати. Если бы младший его чаще слушал, не приходилось бы проявлять излишнюю грубость. Но, наверное, это доставляло особое удовольствие им обоим. Он одернул Саске, сильно сжимая волосы. Тот шикнул и отстранился. Итачи уложил брата на спину, стягивая его белье. И как в таком изящном теле было столько спеси, которую так и хотелось из него выбивать всеми доступными способами. Итачи выбрал из них самый изощренный, предпочитая максимально близкий контакт из всех возможных. Наспех вылитая на пальцы смазка несколькими вязкими каплями упала на покрывало. Вместе с проникновением двух пальцев, Итачи накрыл губы младшего глубоким поцелуем. Ему ответили с не меньшей страстью, выгибаясь навстречу. Саске хотел быть ближе, хотел коснуться идеального тела своего Аполлона. Пальцы совершенно недолго находились в его теле, они очень быстро переместились на бедро и подтянули ближе. Итачи также близко наклонился, подводя колено младшего к груди. Он легко толкнулся бедрами вперед, проникая и пытаясь не потерять рассудок от жара внутри тела. Работая днями напролет с ледяными каменными скульптурами, он мог окунуться в незабываемый зной прекрасного тела. Саске обвил его шею руками, не разрешая отстраняться. «Маленький собственник». Итачи лучше всех знал, что и как любит его младший брат. Не растягивая его муку, он двигался в том темпе, который был нужен младшему для того, чтобы потеряться в своих ощущениях. Если Саске хочет острых ощущений – он их получит. Если хочет запретной любви – он даст ему ее. Если хочет перейти грань дозволенного – он накажет его. Но так ли поучительны его уроки, если Саске заносит все дальше? Плевать. Им обоим было плевать на рамки. Единственная важная для них вещь – ощущения. Поэтому для младшего сейчас не было ничего важнее старшего брата, который показывал, как себя впредь вести не стоит. А Итачи не было ничего важнее всецелой отдачи младшего брата, который становился шелковым хотя бы на недолгое время. Вспоминая безумную проделку брата, Итачи мучительно долго оттягивал самый острый пик наслаждения. Учиха терпел укусы Саске на своих плечах, молчал, когда он стискивал длинные пряди волос, даже ничего не сказал, когда тот грубо прошелся ногтями по ребрам. Но стоило Саске с толикой просьбы в голосе произнести: - Ита-чи… И старший сжалился, несколькими движениями помогая Саске раствориться в сладкой истоме, поджимая пальцы ног. И точно также самому окунуться в схожие ощущения и навалиться на младшего сверху, шумно дыша ртом возле уха. Буквально несколько минут и голову младшего Учихи озарила новая гениальная идея, которую он решил начать издалека: - А слабо… - не закончил он, будучи тут же прерванным старшим братом. - Заткнись, Саске.