Слабость

Новый объект охраны был на удивление язвительным, постоянно попадающим в различные неприятности и абсолютно без инстинкта самосохранения. Только этот подпольный доктор мог вывести морально из себя внешне невозмутимого телохранителя. — Фукудзава-доно, давай мириться? Меня абсолютно отвлекает от работы твоё недовольное выражение морды, Волчара. — совсем ещё молодой мужчина откладывает отполированный до блеска скальпель в сторону и, сняв перчатку, протягивает левую руку с отставленным мизинцем. Похоже подобные действия он подсмотрел у детей. Мужчина рядом с ним лишь закатывает глаза и опускает веки, так игнорировать детские игры врача легче. — Унылы-ы-ый. — недовольно тянет Огай. — У нас разница всего 5 лет, а такое ощущение, что тебе не около 30, а все 80. — он словно в отместку тыкает пальцем в чужое плечо несколько раз. А после удивленно осматривает красную нить, обвившую крайний палец. Сказать, что оба удивлены–ничего не сказать. — Никогда не подумал бы, что моим соулмейтом будет седой ворчливый волк. — проводя по ощутимой шёлковой нитке, с привычным лёгким смешком, произносит мужчина. — Доктор Мори, вы тоже далеко не предел мечтаний. Зато теперь искать вас будет легче. — Юкичи несколько секунд смотрит на неровный, словно повязанный на скорость, жалкий бантик на своём пальце и вновь возвращается в стандартное состояние. Дальнейший их разговор так и не состоялся. Огая вызвали помочь с тяжело раненным в одной из группировок, на которые он работал. И, похоже, оплата пришла быстро и в полном размере, раз темноволосый стал собираться более скоро, нежели обычно. И уже через 15 минут они вдвоём были на месте. Фукудзава как обычно был оставлен у операционной, изучая тонкую связующую нить цвета крови. И почему судьба устроила такую шутку между ними. Они ведь абсолютно разные, и не подходят друг другу. Хотя доктор в некотором роде мил. У него постоянно утомленный взгляд красных глаз, мягкие чёрные, словно крыло ворона, волосы, тонкое, обманчиво хрупкое тело и мертвецки бледная кожа. А вместо парфюма запах крови, сильный, словно въевшийся.

Некрасивый.

В его поведении порой проскальзывает что-то детское, что хочется защитить. Но после выглядывала настоящая язвительная, гадкая, скользкая, словно змея, сущность.

Мерзко.

— Уходим. Быстро! — Огай выскакивает из выделенной под операцию комнаты, подхватывая под руку телохранителя. — Мафия на подходе. Всё было подстроено. — на худом бледном лице кровь, но он продолжает обеспокоенным голосом пояснять. Из этой передряги они выбрались с особыми усилиями, но целые. Мори отделался несколькими глубокими царапинами, но весь в чужой крови. А Юкичи даже не запачкался, чертов самурай. — Хороший волк. — ласково смеётся врач, наблюдая за тем, как Фукудзава смачивает небольшой кусочек ваты перекисью водорода. — Не сопротивляйтесь. — тихо произносит мужчина, прижимая влажную вату к кровоточащему порезу на чужой белёсой коже. — Как часто вы просите о подобном? Уверен, будь обстоятельства иными, многие бы не сопротивлялись перед вами. — хитро — или недовольно — прищурив глаза произносит Огай, немного ерзая на твёрдом столе. — Молчите. Просто закройте свой чёртов рот. — крепко обхватив тонкую кисть левой руки, Юкичи приложил к совсем небольшой царапине ватку. — Развяжи. — едва, словно рефлекторно, дернув мизинчиком, приводя в движение нить крепко завязанную на два грубых узла, просит Мори. Просьба разорвать связь нормальна, это абсолютно безвредно и встречается часто. Но… Юкичи не готов к этому, он давно ждал соулмейта, поклявшись защищать его ценой жизни. Даже если этот предназначенный судьбой человек – Мори Огай. — Нет. — сероволосый нежно касается губами узелков. — Хочешь всегда знать, что мы предназначены друг другу? —голос Мори немного печален. — Я хочу быть рядом. Я согласен на всё, что захочешь. — Волк признаёт своего хозяина. — Нет. Мы не будем вместе. — протестуя, доктор соскакивает со столешницы, прорываясь уйти, но крепкие сильные руки его останавливают. — Никогда, запомни никогда, Юкичи! — Не ври мне. — самурай всё ещё контролирует себя, хоть и даётся это с чудовищными усилиями. Телохранитель прижимается к тонким сжатым губам своими, в следующую секунду грубо кусая за верхнюю губу, вынуждая открыть рот, позволить себе хозяйничать внутри. Если глупый молодой доктор не хочет признавать свою пару сам, то заставить его это сделать не сложно. Без своих скальпелей и острого языка он слаб. Очень. Но даже сейчас, явно осознавая свою участь, Огай сопротивлялся как мог, учитывая крайне неудобное положение. И если жалкие попытки отдавить чужие ноги, дать по колену или в пах успехом не увенчались, то крепко укусить Юкичи за язык было успешной идеей, он отстранился. —Прекрати. Чёрт тебя дери, перестань! — слишком высоким, чтобы быть привычным, голосом почти кричит Мори.

Секс по принуждению был одним из его кошмаров.

— Если ты решил меня испугать, то у тебя получилось. Остановись, прошу. — но Фукудзава уже не слышит этого. В ушах бьёт пульс, а тёплое стройное тело в руках манит своей слабостью и доступностью. — Расслабься и получай удовольствие. — на грани слышимости произносит старший мужчина перед тем как грубо схватить черноволосого молодого человека за талию и опрокинуть на металлическую поверхность стола. Из-за паники, охватившей сознание, и неслабого удара о твердую поверхность Мори теряет осознание мира, буквально на половину минуты, может чуть больше, но за короткий промежуток времени он оказывается обнажён ниже пояса, а рубашка расстёгнута, почти бережно, не хватает лишь пары пуговиц. Сейчас, смотря на Юкичи, подпольный врач осознает, что волком его назвали не зря. Действительно дикий зверь. В какой-то мере это выглядит даже красиво, но сейчас об этом никто не думает. Фукудзава безусловно сильнее в данной ситуации. Его горячие обветренные губы грубо целуют чувствительную шею, едва выпирающие ключицы, грудину, мягкий живот с контуром пресса, оставляя на своем пути яркие бутоны засосов в окантовке кровоточащих ровных следов зубов Словно животная и человеческая сущность Серебряного Волка смешались воедино. Но даже это не дает слабой надежды врачу, что все прекратится лишь на этом. Фукудзава всегда доходил до конца в своих деяниях. Огай не видит как дрожащими от возбуждения руками телохранитель скидывает юкату, но отчетливо ощущает жар чужого тела и явную ауру превосходящего по силе, что не дает спокойно сдвинуться с места — или это страх? Ощущать чужие горячие руки на своем теле непривычно противно. Хотя несколько дней назад молодой врач и не отказался бы от подобного. Но лишь по обоюдной инициативе. Грубый, но не жесткий — на удивление — поцелуй глушит возмущенный вскрик Мори от того, что чужая мозолистая рука ложится на аккуратный член, лаская не нежно. Чертов молодой организм просто не может не отреагировать на эту откровенную провокацию. Если бы не ужас перед происходящим, то Огай потерялся в ощущениях, но сейчас он отдавал свое безвольное тело на растерзание, пытаясь абстрагировать сознание. Но этого не вышло. Словно в насмешку в мозг поступали сигналы о пусть и грубых, но ласках. Стройное крепкое тело просило большего. И получило. Не в силах больше ждать Юкичи приставил твердый горячий истекающий естественной смазкой член к судорожно сжавшемуся входу в тело подпольного врача. — Ю…Юкичи, остановись… пр…прошу не делай…этого. — сказанная сиплым дрожащим голосом просьба — почти мольба — была проигнорирована, впрочем, как и прозрачные капли зарождающихся слез в уголках алых глаз. Фукудзава вошел на сухую, резко и почти полностью, совершенно по-звериному что-то рыкнув. Рычание слилось с звонким громким коротким вскриком — даже сейчас Огай старался сдержать себя, не уронить достоинства. Тугое тело сжимается вокруг инородного органа внутри, стараясь то ли принять глубже, то ли вытолкнуть. Ещё одним резким толчком самурай заполняет собой чужое нутро. Фиксирует длинные ноги на своей талии, грубо и крепко удерживает за узкий таз руками, после явно останутся следы. Так вбиваться в почти безвольное тело возлюбленного легче, тот расслаблен — обессилен —, а член, аккуратный красивый, словно из фарфора, всё ещё стоит, требуя внимания и разрядки, хотя вряд ли она принесёт облегчение самому Мори. На грани сознания Юкичи всё же понимает, что причиняет боль своим бешеным желанием обладать телом и разумом этого молодого мужчины. Но останавливаться он не станет, лишь прижмёт тело к телу, запустит руку в чёрные немного жёсткие волосы, а губами припадёт к аккуратному — Огай весь как произведение искаженного искусства — уху, облизывая, максимально нежно покусывая и горячено нашёптывая пошлые глупости про любовь.

Он сам в них не верит.

Невольно с тонких искусанных губ срываются тихие, почти беззвучные, стоны вперемешку с тяжёлым дыханием и всхлипами. Мори ощущает все в полной мере. И едва заметный налет нежности, и грубость, граничащую с жесткостью, и то, как чужой твёрдый детородный орган буквально разрывает его изнутри. За это хочется ненавидеть. Убить. Предать самым ужасным мучениям, которые можно представить. Но сейчас в силах доктора лишь терпеть. Фукудзава резким толчком входит слишком глубоко, задевая бугорок простаты и заставляя невольного партнёра подавиться очередным жалким всхлипом, срываясь на протяжный стон. Телохранитель старается попадать по чувствительной точке внутри тела Мори, возможно, это принесёт тому хоть долю удовольствия. Дольше взрослого мужчины не хватает, когда в очередной раз чужое горячее нутро сжимает его сильнее чем до этого — всё же физический оргазм доктор Мори испытал — Юкичи кончает внутрь, заполняя полностью спермой. Похоже, что где-то на этих секундах сознание соизволило покинуть истерзанное тело Огая. В забытье было легче. Приходит в себя он уже на кушетке, обтертый от следов недавнего проявления «любви», а рядом, на полу, сидит его недавний мучитель, стыдливо опустивший взгляд. Кажется, именно так должен выглядеть момент идиллии двух любовников, если бы не предшествующие этому обстоятельства. — Доктор Мори, вы очнулись? — голос мужчины сквозит раскаянием, даже сейчас он не поднял взгляда. — А, что, кхе-кхе, трахать безвольное тело не интересно, Фукудзава-доно? Хотите сопротивления? — хрипло интересуется врач, поднимая немного голову. — Я… хотел извиниться перед вами… Мне искренне жаль за это… — Хорошо, что живой. Оставьте меня, ненадолго. — недовольно хмыкнув Огай опустил голову, прикрывая глаза. — Я люблю вас, доктор Мори. — Я ненавижу тебя, Юкичи.