Мои милые шрамы

Тоору сквозь сон почувствовал, как по животу мазнуло что-то тёплое, и за ним остался жгучий зудящий такой же жаркий след. Он разлепил один глаз, проводя пальцами по футболке над всё ещё ощутимо горячей кожей, и распахнул его широко, увидев цифры на электронных часах. Чёрт! Как же он умудрился?! Почему не прозвонил будильник?! Ойкава тут же подскочил на кровати, мигом сбрасывая одеяло, и, пробуксовывая на поворотах, побежал в ванную. Ну конечно, конечно, он вчера забыл его поставить! Это же надо было умудриться! Тоору спешно чистил зубы, глядя на своё невыспавшееся отражение и уже видя, как через полчаса получит по шее от Ива-чана. Внезапно живот снова зачесался. Ойкава поскрёб его короткими ногтями и таки задрал футболку, чтобы посмотреть, что за ерунда ещё случилась? На бледной нежной коже прямо над пупком красовался длинный свежий порез, который выглядел так, будто был там уже, по меньшей мере, два дня. Крови не было, припухлости вокруг — тоже, да и жжение унялось. Тоору цыкнул и недовольно ещё раз провёл по нему пальцем. Ничего особенного, порез как порез, вот только он был уверен, что, когда ложился вчера спать, ничего подобного на его животе не было. Сердито выдохнув, Ойкава вернулся к водным процедурам. Значит, началось? Тоору как-то до конца и не представлял, что у него может такое появиться вот так вот резко и неожиданно. На самом деле, он ждал этого с четырнадцати лет, но до сих пор ни разу за все эти четыре с половиной года его соулмейт не давал о себе знать. — Ну ты и зараза, — прошипел Тоору, наскоро застёгивая рубашку. — В такое утро!

***

Ойкава влетел в школу ровно через сорок минут после пробуждения, пугая спокойно гуляющих по коридорам первогодок и второгодок. Ивайзуми пока нигде не было видно, и это не могло не радовать, потому что проспал Тоору именно тренировку. Поглядывая на циферблат на запястье, Ойкава завернул в туалет поправить беспорядок на голове, на который не хватило времени дома. — Мусорокава! — на плечо тяжело опустилась ладонь. Ойкава вздрогнул и медленно обернулся, виновато улыбаясь. — Ива-чан! — он провёл ладонью по волосам. — Вспомнишь… лучик, вот и солнце. С чего ты взялся подкарауливать меня в туалете? — Давно не получал, придурок?! — Ивайзуми отвесил смачный подзатыльник, от которого Ойкава не успел увернуться. — Грубый Ива-чан! — Тоору обиженно засопел и потёр ушибленное место. — Я. Тебе. Говорил. Ложиться. Вовремя?! Посмотри на себя! — Ивайзуми развернул Ойкаву к зеркалу за плечо и потряс. На Тоору глядело его отражение со скорбным лицом, красовавшимся лёгкими, но заметными синяками под глазами. На макушке грустно торчал вихор, и вообще весь ойкавский вид выражал покаяние. — Я вижу обаятельного молодого человека лет восемнадцати, — он сверкнул белозубой улыбкой и, покосившись на свирепую физиономию Ивайзуми рядом, поднял ладони в примирительном жесте и спешно добавил: — Ну не злись, Ива-чан, я не специально! — Ещё бы ты специально! — Хаджиме уже за шкварник волок его обратно в коридор, не переставая ворчать. Ойкава, то и дело вздыхая, послушно тащился, вдруг вспомнив о порезе на животе. Неужели его соулмейт наконец-то вошёл во взрослую жизнь и получил свой первый поцелуй? Не прошло и четырёх лет! Тоору хихикнул и заработал ещё один убийственный взгляд от Ивайзуми. Ойкава с самого детства знал, что с четырнадцати лет у всех людей начинают появляться узкие и не очень полоски на коже, как от ножа, если их соулмейт целует кого-то другого. Это было скорее неприятно, чем больно, да и затягивались они очень быстро, но всегда оставляли шрамы — тонкие и белые, почти незаметные. Чаще всего люди, являвшиеся соулмейтами были примерно одного возраста и жили в одном городе или даже районе, что не составляло труда найти свою пару, но случалось и такое, что разница в возрасте была действительно огромной, или соулмейт вообще был уже мёртв, или находился на другом конце света… В общем, вариантов было предостаточно. Тем временем Ивайзуми остановился у двери класса и пристально осмотрел Ойкаву с ног до головы. — Что? — Тоору приподнял брови в удивлении. — У меня что-то на лице или где? — А? Нет, — Хаджиме почему-то недовольно нахмурился и отвернулся. — Надеюсь, хотя бы обед ты не забыл, — он ещё раз смерил Ойкаву взглядом и зашагал по коридору.

***

Обед Тоору в спешке, конечно же, оставил на столе дома и сейчас тоскливо смотрел в окно, вздыхая на каждый спазм в желудке, потому что позавтракать он тоже, конечно же, не успел. Хотя больше его беспокоил внезапно объявившийся соулмейт, на знак от которого, что тот хотя бы жив, Ойкава уже и не надеялся. Тоору всегда говорил, что его абсолютно не интересует его истинная пара. Все друзья знали, что Ойкаву не волнует его вторая половина, предназначенная судьбой. Он менял одну подружку за другой и совершенно не думал о том, что где-то на его соулмейте появляются тонкие белые полоски. Примерно так это выглядело со стороны. Тоору хорошо помнил, как в свой первый год то и дело осматривал себя с ног до головы, боясь пропустить и очень желая найти хоть один самый маленький порезик, но это всегда было безуспешно. Ойкава злился и дулся на неё или него: он бы обязательно нашёл, с кем поцеловаться, чтобы дать своему соулмейту знать, что он хотя бы жив и вышел из младенческого возраста. Да он и нашёл! Тоору периодически отправлял весточки на тот конец, не получая ничего в ответ. На свой шестнадцатый день рождения Ойкава ходил из угла в угол, сердито раздувая ноздри. — Нет, ну что это такое, Ива-чан?! Ни одного! Ни одного даже самого ма-а-аленького порезика! — он остановился у окна и сердито фыркнул. — Думаешь, так приятно ходить вечно искромсанным? — Ивайзуми кинул на него хмурый взгляд из-под бровей. У самого Хаджиме все руки покрывали мелкие и не очень белые полоски, периодически обновляющиеся. А ещё хорошо были видны на смуглой коже следы на щеке, над бровью и на шее. Ойкава часто злился на соулмейта Ива-чана, тот только пожимал плечами и иногда почему-то злился на самого Ойкаву за его отношение уже к своему соулмейту. — Ну Ива-чан! Он мне даже не дал никакого знака, я даже не знаю, жив ли он! — Тоору после очередного втыка сидел, нахохлившись, по-турецки на полу. — А он что, должен вешаться на первого встречного, только чтобы у какого-то мазохиста и садиста Дуракавы появились порезы? — Ива-чан! Ты грубый! — А то, что у тебя соул весь в шрамах ходит, это ничего? Представь, если это девушка! — он на секунду замолчал. — Это же девушка? Ойкава хлопнул два раза глазами и стремительно покраснел. — Не знаю, Ива-чан. Почему ты задаёшь мне такие вопросы? Никто не знает точно, — пробурчал он, отворачиваясь. Тоору чувствовал спиной взгляд Ивайзуми. Наверное, удивлённый, какой же ещё. — Ты же прекрасно знаешь эту тему с шрамами! Их можно легко убрать! — Это не со всеми работает, — мрачно заметил Хаджиме. — И вообще это антинаучно и не доказано. — Доказано! Так было у моих родителей! И это есть почти у всех! — Не уверен, что такое количество шрамов, которое ты оставил своему соулмейту, хоть чем-то сведёшь, Дуракава, — ехидно заметил Ивайзуми.

***

Все эти воспоминания беспрестанно крутились в мозгу, химия была пущена на самотёк, а голова Ойкавы пухла от обилия мыслей. Как теперь его искать? Что делать? Сильно ли обижен на него соул за то, что Тоору совсем не думал о тонких белых полосках, которые оставлял? На самом деле, он уже давно разочаровался в своём соулмейте, да и тянуло его к вполне определённому, конкретному, близкому человеку, всё это время находившемуся рядом. Но это было так стыдно и, на первый взгляд, немыслимо, что Ойкава в своё время даже не сразу осознал, а когда понял, решил задвинуть эту мысль подальше. Ива-чан всегда был рядом с Тоору, с самого детства, и это ощущалось как что-то естественное и простое. Поэтому, когда Хаджиме стукнуло четырнадцать, Ойкава далеко не сразу вспомнил, что теперь Ивайзуми может запросто в любой момент встретить своего соулмейта, который будет ближе и понятнее ему, чем сам Тоору. Осознание было настолько внезапным и ярким, что он тогда, кажется, остановился едва ли не посреди улицы, навлекая на себя ругательства Хаджиме. Конечно, раз или два в светлую голову сеттера Аобаджосай закрадывалась мысль о том, что хорошо было бы, если бы они с Ивой-чаном были соулмейтами, но Ойкава даже под дулом пистолета не мог представить, что он будет вести себя с Хаджиме так, как он вёл себя со своими девушками. Даже в страшном сне ему не снилось. Такое было настолько противоестественно, что вызывало оторопь — это был уже явно не его Ива-чан. И поэтому Ойкава отметал эту мысль как невозможную к существованию. Внезапно Тоору почувствовал горячее неприятное короткое прикосновение между лопаток и прошипел под нос: — Вот же зараза. Ещё один. Зато теперь Ойкава точно знал, что этот кто-то не из его класса, потому что все смирно сидели на своих местах, склонив головы к тетрадям. Нет, ну каков нахал! То ни одной даже самой маленькой весточки за четыре года, а то аж два раза среди белого дня. Ойкава недовольно дёрнул носом и обиженно засопел. Он сейчас даже не может пойти посмотреть, кто это может или не может быть чисто теоретически! Только класс. А если он больше не будет целоваться? — Можно выйти, Мацуда-сенсей? — Тоору стремительно поднял руку, наблюдая, как взлетают брови учителя и, нетерпеливо выслушав разрешение, вылетел из класса. В длинном коридоре не было ни души, только тёплый ветер слабо колыхал занавески открытого окна. Ойкава недовольно фыркнул и быстрым шагом направился вдоль ряда дверей, уже думая, что совершенно зря это сделал — шанс был минимальным. Тоору забуксовал на повороте и влепился прямо в чью-то широкую грудь. — Дуракава! — лицо Ивы-чана выражало крайнюю степень удивления. — Ты… — Я! — Тоору лучезарно улыбнулся. Лучшим выходом было сделать хорошую мину при плохой игре. — Да не ори ты, — Ивайзуми мгновенно зажал ойкавский рот рукой, схватив за щёки и косясь на дверь ближайшего класса, и продолжил уже полушёпотом: — Какого чёрта ты тут делаешь? — Мхмгм, — можно было, конечно, убрать ладонь, но соблазн поёрзать по ней губами был слишком велик. Хаджиме практически мгновенно отпустил его, как-то странно нахмурившись и тряхнув кистью. — Неужели я не могу захотеть в туалет, Ива-чан? — наконец ответил Ойкава громким шёпотом. — Недержание? — Ивайзуми скептически приподнял бровь. — Ива-чан, ты грубый! — Тоору обиженно засопел, сложив руки на груди. — Шуруй в туалет и быстро обратно в класс, — Хаджиме сделал не терпящее возражений лицо. — Да, мам, — Ойкава тряхнул вихром и, быстро, почти вприпрыжку доскакав до двери, юркнул в туалет, пока Ивайзуми не осознал, что он ляпнул. Вся поисково-расследовательная миссия накрылась медным тазом, и вот надо же было этому Иве-чану… Кстати, а что он сам делал в коридоре во время урока? Тоору лично видел его в туалете буквально полчаса назад. Ну правда, не подкарауливал же он там своего капитана. Ойкава прыснул — Ива-чан в засаде. Тоору пригладил немного растрепавшиеся волосы, вертанулся перед зеркалом, выждал минуты две и отправился обратно. Искать кого-то уже не было никакого смысла, Ивайзуми сорвал всю охоту. Оставалось надеяться, что соулмейт даст знать о себе снова. Ойкава вздохнул, открывая дверь класса. А может, он ему и не нужен, этот соулмейт?

***

С тех пор порезы стали появляться регулярно, по два-три в день. Тоору злился и ничего не мог поделать, оставалось маскировать белые и красные полоски, благо, большинство из них можно было спрятать под школьной формой. Сложнее было с тренировками. Ойкава и так уже приходил впритык, чтобы переодеваться последним, кое-как умудрялся выпроваживать даже Иву-чана. Первые три раза. — Ойкава, что это? — Ивайзуми задрал край тренировочной футболки, вопросительно уставившись на капитана. — Где? — Тоору сделал невинное и удивлённое выражение лица, рассматривая собственный живот, на котором красовалось три длинных белых шрама и два маленьких свежих. — Не прикидывайся! — Хаджиме дёрнул его за футболку на себя. — Эй, эй, Ива-чан, полегче, порвёшь! — Ойкава… — угрожающе начал он. — Ладно-ладно, только не злись! — Тоору примирительно замахал руками. — Они стали появляться неделю назад, видимо, мой соул наконец проснулся, — он нервно хохотнул. — И ты мне ничего не сказал, — Хаджиме укоризненно и сердито смотрел Ойкаве прямо в глаза. — Ты мне тоже не говорил, — пробурчал Тоору в ответ и отвёл взгляд. — Тц, — Ивайзуми отпустил его футболку и, не говоря больше ни слова, вышел из раздевалки. Ойкава печально вздохнул и опустил глаза на кроссовки. Нет, ну, а что? Неправда, что ли? Хаджиме не рассказывал ему ничего, пока Тоору сам не заметил, что соулмейт Ивы-чана начал подавать признаки жизни. Это тоже было обидно вообще-то — всё-таки они лучшие друзья. Тем более, у Ойкавы была веская причина — Хаджиме бы точно начал смеяться и говорить, что он получает поделом за все свои выкрутасы. Об этом даже думать было обидно, не то что слушать. Ещё раз вздохнув, Тоору закрыл шкафчик и отправился в зал.

***

Прошла ещё неделя, порезы стали появляться реже, но соулмейт Ойкавы всё ещё регулярно напоминал ему о своём существовании и не желал находиться, как Тоору ни старался. — Да забей ты, — флегматично посоветовал Маццун, красуясь свежим глубоким порезом на щеке: опять поссорился со своей Юми-чан. — Это тебе, может, наплевать, что у тебя на лице вот такое! — Ойкава ткнул пальцем прямо в красную полоску. — К тому же, ты уже нашёл своего соула. — Как хочешь, — Иссэй пожал плечами. — Чем меньше ищешь, тем быстрее найдёшь. Тоору фыркнул: конечно, ему легко говорить, он вообще ничего не делал, а уже в пятнадцать лет знал, кто его соулмейт! Меньше ищешь… Кажется, соул Ойкавы руководствовался как раз этим принципом. Он сердито выдохнул и поднялся со скамейки. Что-то Ива-чан всё не идёт и не идёт. Ивайзуми нашёлся быстро в самом углу школьного двора. Тоору увидел его издалека и уже хотел окрикнуть, как вдруг заметил рядом маленькую брюнетку с длинной прямой чёлкой, которая быстро и смущённо что-то говорила Хаджиме, мелко перебирая пальцами конверт. Нетрудно было догадаться, что именно. Ойкава замер в трёх метрах, неотрывно наблюдая за лицом Ивайзуми. Что он ей скажет? Тоору знал, что Ива-чан ждал своего соулмейта и не хотел заводить отношения с кем-то ещё, но… Где-то внутри мерзко царапала кошачьим когтём ревность, губы непроизвольно кривились. Судя по тому, как низко брюнеточка опустила голову, она уже заканчивала. И правда, через секунду девушка сунула Ивайзуми в руки конверт и, быстро привстав на носочки, на мгновение прижалась своим ртом к его губам. В ту же секунду Ойкава почувствовал, как запястье обдало жаром и лёгкой болью. Он изумлённо опустил глаза, ещё не совсем осознавая, что произошло. Так и есть — маленькая полосочка, будто кто-то неосторожно чиркнул иголкой циркуля. Ещё красноватая и припухшая. Тоору пару раз глупо хлопнул глазами, рассматривая след. Понимание приходило медленно вместе с шоком. Неужели… Нет, не может быть… Он осторожно провёл по порезу пальцем. Может, это совпадение? — Ой, Ойкава! — донеслось буквально в паре метров. Тоору вскинул широко распахнутые глаза и увидел пробирающегося к нему Ивайзуми, лицо которого тоже выражало что-то странное. Нет-нет-нет, только не сейчас! Ойкава плотно зажмурился, развернулся на пятках и быстро пошёл в противоположном направлении. Он всё объяснит Иве-чану позже, а сейчас… Сейчас ему нужно немного времени, чтобы подумать.

***

Нет, это просто абсурд, это не может быть правдой, это никак не хочет влезать в голову. Мысль была мягкой и вязкой, и Тоору в ней буквально задыхался. Неужели всё это время… Ойкава смотрел на свои дрожащие руки, упирающиеся в края раковины. К сливу медленно стекали прозрачные капельки, шумела вода из крана, мокрая чёлка спадала на лоб. Урок уже начался, но Тоору даже не обратил на это внимания. В голове вертелись кусочки, обрывки воспоминаний. Больше всего Ойкаву волновал недавний разговор. Ещё и месяца не прошло. Что-то вывело его из себя, что-то касательно соулмейта. Тоору тогда бегал по комнате и кричал, что родственные души — это пережиток прошлого, и ему нафиг не сдался его соул, и вообще ему плевать на этого человека, и раз он за четыре года не удосужился дать знать о себе, значит, и Ойкава больше не будет его искать, и вообще он, может быть, влюблён уже давно, и ему даром не нужны никакие соулмейты. Ещё он тогда сказал, что никто не мешает его второй половинке заводить отношения и целоваться направо и налево, ему, Тоору, вообще плевать. Примерно через неделю после этого у Ойкавы появился первый порез. Ива-чан его услышал. Тоору вплёл пальцы в волосы. Соул всегда казался каким-то безликим, и чужим, и холодным. Такой эфемерный и почти нереальный. Ойкаве действительно было, по большому счёту, плевать на этого человека, он не испытывал к нему ничего. Ни положительного, ни отрицательного. Кроме обиды, конечно. И Тоору действительно не видел ничего страшного в том, что он будет целоваться, с кем захочет, раз его соулмейт никак не хочет ему помогать. Но Ива-чан был не таким, он был близким и родным, и Ойкава никогда-никогда бы так о нём не сказал, и… Было до слёз обидно, что всё выходило так. Получалось, что Хаджиме обо всём знал и не сказал. Сколько он молчал? Год? Два? И это тоже было ужасно обидно, но Тоору сейчас больше волновало то, что Иву-чана, скорее всего, очень задели его слова, а он сам всё это время вёл себя как капризный ребёнок. Но надуться на него всё же стоило бы. Сколько он собирался молчать?! До старости?! Ойкава фыркнул. Если бы он не был виноват, не избежать бы Ивайзуми ужасной кары в виде полного игнорирования. То ли Тоору был слепой, то ли Хаджиме был хорошим актёром, но скорее первое, потому что сейчас Ойкава видел все намёки, и проколы, и прочее, и не понимал, как можно было не задуматься об этом раньше. А может, Ива-чан и не хотел, чтобы Тоору узнал, что он его соулмейт? Может, он не представляет Ойкаву в такой роли и даже не собирается пытаться? А может?.. Звук открывающейся двери заставил на время прерваться бесконечную круговерть мыслей. Он так и стоял, низко опустив голову, расстегнув половину пуговиц на рубашке и опираясь дрожащими руками о края раковины. На плечо легла тёплая широкая уверенная ладонь. — Ой, Ойкава… — тихое и успокаивающее. — Что случилось? Тоору непроизвольно подобрался, напрягся. — Просто стало плохо, ничего особенного, сейчас всё нормально, — он врал как дышал, прекрасно понимая, что никто ему тут особо не поверит. Ивайзуми неопределённо хмыкнул и развернул Ойкаву к себе, внимательно вглядываясь в лицо. Тоору шмыгнул носом, отводя глаза. Нет, всё-таки мысль, что Ива-чан его соулмейт, никак не хотела укладываться в голове и осознаваться. — Хорошо, после уроков, как обычно, — он потрепал Ойкаву по плечу и вышел, оставив самого Тоору растерянно смотреть ему вслед. И… что это только что было? Он два раза глупо хлопнул ресницами. Это точно был Ива-чан? И он даже не дал по шее и не сказал, что надо спать, чтобы чувствовать себя хорошо? И он даже поверил? Ерунда какая-то. Ойкава медленно застёгивал пуговицы, продолжая сверлить дверь взглядом широко распахнутых глаз. Здесь определённо было что-то не то, что-то, что Тоору упускал из виду. Он ещё раз провёл взглядом по совсем маленькой царапинке — она была всё там же, уже светло-розовая и поджившая. Идти и говорить Иве-чану, что он всё теперь знает, было страшно. А вдруг он вообще теперь не захочет с Ойкавой… ничего? Или скажет, что, раз сам Тоору на него плевать хотел, то это взаимно? Он грустно вздохнул, наконец подхватывая сумку и выходя из туалета. Сам Ива-чан почему-то молчал, не просто же так, наверное, была какая-то веская причина. Но Хаджиме всегда говорил, что ждёт соулмейта, так почему Ойкава до сих пор ничего не знал? Голова пухла от вопросов, а ответов на них не предвиделось. Тоору решительно тряхнул чёлкой: он обязательно расскажет Иве-чану, а там война план покажет.

***

Карты спутало очередное горячее чесучее прикосновение к бедру в конце дня. Ойкава едва не подпрыгнул от него, но вздрогнул точно. Прямо сейчас его соулмейт… Эта мысль кипящей патокой втекла в голову и покатилась в горло, не успев до конца оформиться. За всем этим он и не подумал, что Ива-чан всё-таки с кем-то целовался. И он бы не стал это делать, только чтобы проучить Ойкаву. Неужели Хаджиме уже с кем-нибудь встречается? Неужели Тоору опоздал? Он болезненно поморщился и нахмурился, непроизвольно сжимая кулаки. Раздался хруст — карандаш переломился пополам. Ойкава низко наклонил голову, не замечая удивлённых взглядов одноклассников. Вот так, Тоору, настолько бездарно профукать соулмейта мог только ты. Испортил даже не начавшееся. От всех этих мыслей хотелось взвыть. Нет, так дело не пойдёт. Он всё расскажет Иве-чану, и извинится, и скажет, что Хаджиме ему дорог, и ему не плевать, и… Наконец раздался долгожданный звонок. Ойкава, покидав вещи в сумку, вихрем вылетел в коридор, буквально в несколько шагов преодолевая расстояние до класса Ивайзуми, но его там уже не было. — Тц, Ива-чан, ты что, на реактивной тяге? — бурчал Тоору себе под нос, пробираясь во двор сквозь толпу школьников и высматривая в ней Хаджиме. Нет, это человек? Ивайзуми не нашёлся ни в холле, ни на крыльце, ни во дворе. Вообще-то он должен был, как всегда, ждать его, Ойкаву. (Нет, ну он не понимал, что вообще может быть важнее Тоору Ойкавы в этой жизни?) Тоору чисто на автомате шёл в сторону спортзала, засунув руки в карманы и то и дело пропуская мимо ушей прощания знакомых и не очень. Толпа вокруг понемногу рассасывалась, редела. Сворачивая за очередной угол, Ойкава увидел знакомую макушку, и уже сделал шаг, и чуть было не окликнул, но понял, что Ивайзуми не один — до этого не заметил за его широкоплечей фигурой маленькую девичью. В первую секунду Тоору встал столбом, но быстро сообразил вернуться обратно за угол и прижаться к стене спиной, оставаясь стоять как можно ближе. Ойкаву накрыло горячей волной ревности. Это его Ива-чан. Теперь Тоору точно имел право так думать. До него отчётливо доносились голоса, но слов было не разобрать. Через несколько минут наступила тишина, не было слышно ничего, кроме отдалённого гула счастливых освободившихся школьников. Ну хоть не целовались, это Ойкава точно мог сказать. Он осторожно подобрался к самому краю и высунул нос за угол. Тут же за щёки его схватили длинные сильные пальцы. — Мерзикава! Тебя не учили, что подслушивать нехорошо?! — Ивайзуми вытянул его полностью и прижал к стене, сердито смотря прямо в глаза. — Ива-чан! — он кое-как оторвал руку Хаджиме от своего лица. — Ты оставишь кучу синяков на моих нежных щёчках! — Ойкава, я тебе оставлю кучу синяков в других местах, если ты мне сейчас же не скажешь… — Ива-чан, это была она? — Тоору понурил голову, разом растеряв всю свою наигранную весёлость. — А? — Хаджиме выглядел удивлённым. Ойкава ткнул ему под самый нос ребро ладони с длинной царапиной двухдневной давности. — Это была она? — Твоя ладонь? — Ивайзуми скептически поднял бровь. — Ива-чан, не притворяйся, что не понимаешь! Я знаю, что ты мой соулмейт! — Дошло наконец? — ехидно спросил Хаджиме, нависая над Ойкавой: Тоору до сих пор не понимал, как это у него так получалось, учитывая, что Ивайзуми был ниже ростом, но ощущение было именно таким. — У меня появился порез, когда тебя сегодня поцеловала та девушка во дворе, — пробурчал Ойкава себе под нос, у него внутри до сих пор всё закипало при мысли о такой наглости. — А вдруг это совпадение? Ты не думал? Тоору широко распахнул глаза. А он ведь и правда не подумал, ведь кто угодно мог бы целоваться в эту же секунду. — Давай проверим, Ива-чан, я за пятнадцать минут найду, того, кто согласится со мной поцеловаться, и!.. Хаджиме сердито зажал его рот рукой, прерывая этот лихорадочный поток. — Вот Придуркава! Хватит, я уже наэксперименторовался и напроверялся за это время. Он решительно притянул Тоору за рубашку к себе и неловко, неумело поцеловал. Ойкаву с ног до головы прошила дрожь, в ногах разлилась приятная слабость, глаза сами собой прикрылись, а губы сделали движение навстречу. Тонкие, сухие, шершавые, совсем не девичьи… Но Тоору было так даже приятнее. Всё закончилось довольно быстро, и первое, что Тоору сделал, схватил Ивайзуми за руку и задрал рукав рубашки. Мелкие и просто небольшие шрамы темнели и растворялись, становясь ровной смуглой кожей, с большими и глубокими ничего не происходило, но их было значительно меньше. Ойкава кинул взгляд на собственное запястье — розовая полоска бесследно исчезла. — Но почему?! — Тоору был возмущён до глубины души. — Почему не все?! — Я тебе говорил, что это антинаучно и что то, что ты наоставлял, ничем не сведёшь, — пробубнил под нос, отвернувшись, едва не пунцовый Хаджиме. — Ты в сказке, что ли? Первый поцелуй любви развеет все чары? Надутый Тоору сердито сопел и розовел щёками — звучало действительно ужасно глупо. — Ива-чан, ты грубый, — пробурчал он наконец. — Почему ты мне сразу не сказал, как понял? — Ты бы ещё счастливее о своих девушках рассказывал и расписывал, какие они замечательные, я бы тебе и до старости не сказал, — краска уже сходила, но было видно, что Хаджиме всё ещё смущён. Ойкава покаянно опустил голову и вздохнул. — Прости, Ива-чан, я не хотел тебе такого говорить, мне на тебя не наплевать, я рад, что моим соулмейтом оказался именно ты, и ты мне давно нравишься… — под конец Тоору перешёл почти на шёпот, заливаясь краской. — Кстати, — он вдруг поднял взгляд на снова запунцовевшего Ивайзуми, — с кем ты всё-таки целовался всё это время?