Ген, выйди на 40 минут

— Возвращайся через сорок минут, — дверца с тихим скрипом закрывается прямо перед лицом Гены, оставляя его наедине с пустотой коридора и чувством собственной утраты, словно он поругался с мамой, и та решила устроить часовой бойкот, нарочно игнорируя своего сына. И ведь вроде бы Генка ничего такого не делал, чтобы получить подобный сюрприз, и от этого совесть начинает нещадно карабкаться где-то внутри него, заявляя свои права на существование, чем только ещё больше раздражает Фарафонова. Смирившись, он отступает назад, а затем и вовсе возвращается обратно в зал, чтобы хоть чем-то занять себя в эти сорок минут. Генка решает организовать очередную трансу. Проверяет, ничего ли не слышно за стенками. Вроде нет, глухо. В зале вообще относительное спокойствие. С кухни берёт свежую клубничку, сначала подрубает перескопчик с вайфая, но все на Генку говнятся, что лагает и пикселит похлеще, чем в майнкрафте. Гена (программист) и пускает трансуху с инета. Жуя клубничку и шмыгая носом, Генка по третьему разу спрашивает, ну, чё, норм пошло? Да, норм? А, ну, заебись, а то говорят, с вайфая лагало. Речевой поток кое-как сбавляет Гену с дурных мыслей, Багира, мурлыкая, спит на своей стойке в сторонке, Генка палит на неё, а потом и палит на дверь в зал. Чутка морозит по коже, а вдруг что. Сорок минут пошли. Фарафонов заранее просит фанатов напомнить ему по истечении срока, чтобы он быстренько собрался и якобы пошёл читать с Алафавитом комментарии от хейтеров для новой рубрики на канале vsrap’а, а затем быстро меняет тему, начиная обсуждать по телефону различных исполнителей. Но фанаты на то и были фанатами, чтобы, ухватившись за очередную новостную ниточку о кумире, начать расспрашивать про странный таймер и его встречу с Курскеевым, что на самом деле должна произойти не раньше, чем через две недели, — но Генка так искусно врал и не краснел о том, что уже в нетерпении от ожидания сей съёмки, поскольку никто из организаторов всё равно не будет смотреть записи трансляции, ибо кому вообще Фарафонов был нужен в этой среде? «Ген, с кем бы фит записал?» — Я знаю, с кем я хочу… Генка спизданул и запнулся, слушает, чё там за стенкой творится. Тихо. Нервно хавая клубничку с лоточка, проговаривает кушать белок и фрукты. В коментах проскальзывает «давно трахался?». Гена взгляд уводит в сторону, молчит, и переводит тему за арбузы Шока, а потом, на правах рекламы, врубает начало нового трека Букваря. Телефон пикает смской «выруби эту хуйню». — Ну, всё, послушали и хватит, а то я долго молчу. Постепенно появились самые желанные зрителями вопросы — про Оксимирона. Гена старается игнорировать, не читать, имея на то причины и отмахиваясь, мол, ребят, давайте вот без этого, мы же приличные люди. Но на детскую психику это влияет наоборот, как призывом к действию, и уже через пару секунд весь чат наполнен какими-то тупыми словами, в которых так или иначе проникает имя «Мирон». Генка хмурится, потирает переносицу и снова косится в сторону двери. — Общаешься с Окси? Ну не то, чтобы мы прям закадычные друзья… Он запинается, услышав громкий стук в стену, и ошалело осматривает комнату на предмет того, что бы это могло быть. — Чё это за хуйня упала у нас в доме?! Блять, кто тут? — говорит буквально на эмоциях, чуть ли не роняя телефон. — Багира, ёбаный в рот! «Оксимирона сообщение проебал. Он написал, чтоб ты молчал». Багира аж ото сна проснулась, мордочкой повела, та и опять в спячку. Генка ещё раз пооглядывался, как перепуганный, хрюкнул «Багира аж охуела» и забил рот клубникой. «Твоя седая прядка просто огонь». Гена заёрзал, заулыбался. — Через тридцать минут мне бы уже по-хорошему выйти. Про Оксе после Гениного маски шоу с неведомой хуйнёй по хате все забыли, и посыпались привычные дебилистические вопросы в духе, что Гена кушает и куда Гена собрался. А Гена уже почти всю клубнику дожрал, тянется за дк Пеппером, алюминиевая баночка резко хлопает и пшикает, глуша толчок в стенку. Гена аж пальцем ударился, пока открывал одной рукой. Взгляд скользит по чатику и случайно цепляется за: — Кто у Мирона… Чуваки, давайте вот без такой хуйни. Сейчас охуевший внутренний мир Гены точно уместился бы в один твит, потому что скрипы из соседней комнаты с каждой секундой всё усиливались, и ему, с потерянными глазами, приходилось бормотать что-то вроде «Опять говно какое-то упало» и виновато улыбаться, перемещая взгляд с коридора на экран телефона и следя за тем, не заподозрили ли зрители трансляции чего-то неладного. Конечно же кто-то спросил, не сидит ли у тебя кто на точке случаем, но подобного было настолько мало, что Гена даже на секунду спокойно выдохнул, понимая, что пока ситуация не совсем выходит из-под контроля. — Тебе десять минут осталось, — Фарафонов переводит взгляд на часы и снова косится на дверь. — Ага, да, спасибо большое, что напомнили. Понимая, что сейчас будет максимальный уровень опасности, Гена начинает громко рассказывать какую-то внезапно пришедшую в голову историю из жизни, на что в комментариях посыпаются жалобы на баяны. Генка в ужасе застывает, понимая, что немного накосячил, а затем стыдливо извиняется за свою плохую память и дожёвывает оставшиеся кусочки клубники. — Ген, десять минут тебе. Да, да, я ж говорю, вижу, но мне там ещё пять минут посидеть… Где и нахуя — Гена, конечно, не уточняет. Под конец отсчёта времени Гена уже начинает нервничать, как-то теряется, себя на месте не находит, путается в словах и хуйни несёт, лишь бы что-то спиздануть и забить шумы. — Смысл трека? Прямым всё, вот, прямо буквальными словами, чтоб мысли наросли на эту идею, всё в прямом смысле сказано. Во-от. Генка наклоняется над столиком, ставит Пепер и, буквально на секунды три, что даже никто не успевает сделать скрин, из-под ворота футболки мелькают Генины небритые сиськи. Особо внимательные бы сейчас сказали: ебать мужик. — Когда опять перископ? Не знаю, как… Как опять погонят, так и будет. Отвечать на вопросы становилось с каждым разом всё сложнее, учитывая, что его и так клонило направо и налево, так ещё и фанаты начали спрашивать какие-то совершенно очевидные вещи, до которых додумался бы даже Син. Успокоив себя очередным глотком газировки, Гена уже устало выдаёт в камеру: — И давайте последний вопрос интересный какой-нибудь, — чат побежал в два раза активнее, и Фарафонов был уверен на все сто, что там пролетало даже что-то вполне логичное, но взглядом он, как назло, зацепил лишь очередное сообщение про город. — Не, народ, «когда в Уфу?» я не считаю за интересный вопрос, потому что я уже пятьдесят тысяч раз ответил на этот вопрос, и просто нужно смотреть внимательней, вот. Хочется закончить трансляцию чем-то более умным, философским и познавательным, и чтобы это как минимум запомнилось, но на глаза попадается лишь «Ген, ты для фитов открыт?». — Ну… Ладно, короче. Я не открыт для фитов, я открыт для фитов… Э-э… Все знают, кто… С кем бы я хотел фит. В общем… Как кальян тебе? Кальян тоже не курю, не нравится, — по привычке съезжает с одной темы на другую, снова переводя взгляд на дверь. Затем, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, на секунду показывает в камеру спящую Багиру и торопливо заканчивает: — Вот. Всё, ребят, было очень приятно пообщаться, я тороплюсь. Мы… Поедем снимать для вас выпуск, где мы будем читать комментарии хейтеров, и, возможно, чей-нибудь из вас в том числе. Есть пока варик написать где-нибудь хейтерский коммент… Нет, шучу, они уже подобраны, не нужно писать хейтерские комменты. Посмотрим, что из этого выйдет. Новые треки скоро, а-а… Спасибо всем за такой хороший фидбек по треку «Free Fall», и, ребят, я… Серьёзно, если кто-то там не сделал репост, и кому понравился трек, не в падлу — репостните, пожалуйста. Потому что я реально столько сил вложил в этот трек, сколько ни в какой никогда не вкладывал, и он реально мне очень… — палец, дрожа, случайно съезжает на крестик, который сам автоматически завершает трансляцию, не дав закончить Гене свою мысль. Ну и, как говорится, ладно. На часах уже ровно пятьдесят минут. Генка тихо сглотнул, снова покосился на коридор, а затем скинул нагретый телефон рядом с опустевшей банкой доктора Пеппера и тихонько поднялся с дивана, направляясь обратно, к истокам. — Ген, ты прости, на минут десять дольше вышло. Ты не сильно скучал? Славик выползает из комнаты, дверь за собой прикрывает. На себя накинул Генину растянутую футболку, где ещё «я не хлопал тебе (пидор) я дал себе пять». Стоит, шатается, как осинка на ветру, ноги свести не может, с лиловыми синяками под шеей, зацелованные губы тянет в улыбочке и пялится с задоринкой, совсем охуел, короче. — Геннадий, бля, — со спальни выходит Мирон Яныч, штаны натягивает. — Славику дай пройти, он в ванну шуровал, хули встал на пороге. Слава как очнулся, чмокает Генку в щёчку и пиздует в ванную, мимо жида пройти спокойно не удаётся, тот шлёпает по заднице и потом уже с кухни спрашивает, кто сожрал всю клубнику, два кэгэ было. — Ну! Хули делаешь?! И так болит всё. Когда Слава наконец-то своей грациозной походкой дополз до кухни, Мирон уже отдалился от общества, сидя на подоконнике и спокойно листая ленту Твиттера. Гена же наоборот сидел на стульчике, плотно подвинутому к лакированному столу и следил, как Слава, стоя до сих пор в одной лишь майке, пытался налить воду в чайник, тихо кряхтя от боли. Не выдержав такого грустного зрелища, Фарафонов резко спохватился: легонько оттолкнул парня вбок и забрал мокрый чайник, подставляя под кран, чем заслужил лисью улыбку. — Сядь, Слав, я сам, — тихо вздохнул Гена, уже залезая в полупустой холодильник и доставая оттуда всё, что могло бы подойти к чаю. Карелин с глухим стоном опускается на соседней стул, и Гена готов был поклясться, что в этот момент Мирон всё же тихонько хмыкнул, активно строча на клавиатуре кому-то ответку. Затем на стол звонко опустились два аккуратных фарфоровых бокала, а в них уже расположились пакетики Гринфилда. Слава снова улыбнулся, подпёр щёку левой рукой и с упоением начал рассматривать выражение лица Гены, что сейчас старался делать всё быстро, но до такой степени правильно, словно он жил с двумя строгими педантами, а не с двумя русскими рэперами. — Кстати, как трансляция? Нормально всё? — интересуется Слава, пододвигая к себе стакан с горячим чаем. Фарафонов уже успел сесть рядом, перед этим снова глянув на Мирона как-то особенно тревожно. — Нормально, а можно было потише? Стенку долбили как не в себе. — Так никто тебя не гнал стримы подрубать, орал там громче нас. Жидок себе тоже чайку наливает и трепет Славика по волосам, тот чуть не мурлычет и прячет довольную морду за чашкой чая. Ловит недовольный Генкин взгляд и переползает к нему на коленки, чайку на пол проливает, ойкает и кидает две салфетки в лужицу. — Ну, Ген, ну чё ты дуешься? — Действительно, чё я дуюсь. Женское счастье, был бы милый рядом. Что Гене не понятного. Славик и так разрывается на два фронта, как может. Один раз попросили его выйти, и сразу обиделся. А Славик, вообще-то, беспокоится. Гена сидит, болеет, носом шмыгает, куда ему ебаться. Ещё больше застудится, такой стресс. — Ген, не озоруй. Фарафонов показушно закатывает глаза, на что Слава тихо смеется, а затем осторожно нагибается над ухом Гены и тихо шепчет: — Подожди, через пару часов я как раз оклемаюсь, тогда уже жид выйдет на сорок минут. Гена моментально краснеет и отводит взгляд в сторону, пока Славик, давя лыбу, тепло прижимает его к себе за плечи и что-то бормочет про стеснение. К этому моменту Мирон откладывает телефон и, криво ухмыляясь, заявляет о том, что через часик-другой ему нужно будет уехать на студию.