You said you'd grow old with me

      Просыпается он в полной тишине. Не уверен почему, но парню это кажется странным. А еще он явно ощущает слабость во всем теле, будто очень устал. Но он не устал. Не мог устать. Он же в гребаном Денвере, с кучей шизов, которые только и делают, что болтаются вокруг и без конца что-то бормочут, гривер их дери…бормочут. Но сейчас тишина. Значит он не в Денвере.       Юноша прислушивается и, как он может предположить, здесь он один. Только где «здесь»?       Он силится открыть глаза — веки будто свинцом налиты — и с трудом, но у него выходит. Или нет. Потому что вокруг полнейшая темнота. Парень пытается разглядеть хоть что-нибудь, но ничего не выходит. Может, он просто не открыл глаза? Парень тянется к ним рукой, чтобы проверить, как резко загорается свет. Он довольно тусклый, но от неожиданности и непривычки парень зажмурился. Проходит некоторое время, прежде чем его глаза привыкают, и парень может разглядеть что-то вокруг.       Он в комнате. Совершенно белой, от пола до потолка. Нет ни единого окна, двери тоже не видно. Комната была так же почти полностью пустой. Кроме кровати, на которой парень собственно и проснулся, одетый, как он заметил, тоже во все белое, была еще стойка в дальнем углу.       Юноша встал и почти сразу же об этом пожалел: голова резко заболела, и парень почувствовал жуткую тошноту. Преодолевая неприятные чувства, он двинулся к стойке, но и это не далось ему легко. Конечности слушались с неохотой, и создавалось впечатление, что он давно этого не делал. Давно не ходил.       На столе лежала только планшетка с кучей листов. Парень просмотрел их все, и большинство надписей не имели для него ни какого смысла, кроме двух. Лишь две вещи привлекли его внимание: «ПОРОК» и «Объект А5-иммун».       Его затошнило сильнее. «ПОРОК, — обреченно подумал он. — Но этого не может быть». Комната закружилась как волчок. Ноги парня подкосились, и он непременно бы упал, если бы не две крепкие руки, что вовремя подхватили его и потащили к кровати. Перед глазами парня все плыло, а в ушах барабанной дробью бил пульс. — Тише, друг. Тише, — как сквозь толщу воды услышал юноша. — Все хорошо.       Парень силился разглядеть говорящего, что теперь держал его за плечи. И когда ему это удалось, он с силой выдохнул. — Минхо.       Перед ним сидел азиат. Выглядел он хорошо. Чистый, в чистой одежде и даже, парень мог сказать, выглядел пополневшим. В его глазах читалось беспокойство вперемешку с радостью. — Боже, Минхо, — не мог поверить парень. Он не видел его так давно, и, признаться, не рассчитывал увидеть своего друга когда-нибудь вновь. Ведь он же шиз.       Парень переводит взгляд на свои руки и не верит своим глазам: они абсолютно чистые, нет ни намека на вздувшиеся черные из-за Вспышки вены. Он не понимает. — Ньют, — мягким голосом зовет парня азиат.       Парень дергается, застывая на пару секунд, а потом поднимает голову и почти шепчет слегка дрожащим голосом: — Я не помнил. Пока ты не назвал мое имя, я не помнил, — он заглядывает другу в глаза, пытаясь найти ответы. — Почему, Минхо? Что…что произошло?       Минхо улыбается. Как-то не правильно замечает парень. Грустно, что ли. А может Ньюту просто кажется, ведь он не помнит даже, чтобы его друг когда-то улыбался. Он вообще мало что помнит, и это его пугает. — Мы в ПОРОКе, Ньют. Они наши лекарство.       Ньют пораженно выдыхает. Не может быть. Неужели это и правда случилось. Неужели теперь ему и его друзьям ничего не грозит. Неужели его отпустят. Его, Минхо, Фрая, Томаса…Томас! Почему он раньше о нем не вспомнил? — Где Томас?       Минхо никак на это не реагирует. Будто он ожидал этого вопроса, но отвечать не торопился. — Тебя забрали из Денвера, когда ты был уже на второй стадии заражения. Боялись, что лекарство может не подействовать, но все сработало. Ты теперь иммун! — может Минхо и пытался звучать восторженно, но Ньют знал его достаточно хорошо — Минхо тянет время. — Где Томас? — повторяет свой вопрос Ньют. Какое-то неприятное чувство зарождалось внутри него. — Ты был в отключке девять дней, Ньют. Ты должен сходить поесть, а еще, если хочешь, могу отвести тебя в душ, уверен ты…       Он не успевает договорить. — Где Томас? — в очередной раз спрашивает парень. — Где он? Пожалуйста, Минхо. Прошу тебя, — отчаянно шепчет он.       И Минхо сдается. Он знает, что должен рассказать все своему другу, но тяжело, ему так тяжело это делать. Ньют только пришел в себя. И Минхо хочет радоваться, а не вспоминать как… —Томас сдался ПОРОКу. Он знал, что был лекарством и пожертвовал собой, чтобы другие жили. Чтобы ты жил. — Нет, — отчаянно качая головой шепчет Ньют. — Нет-нет-нет, Томми. Ты не мог, — Ньют падает в объятья друга. По его щекам текут слезы, а он сам не переставая повторял «Томми», цепляясь руками за рубашку Минхо.       Азиат никогда не видел его друга таким разбитым. Для Минхо Ньют всегда был надеждой, лучиком света. Этот парень всегда поддерживал и находил необходимые слова мотивации. И даже в самые трудные моменты он не терял самообладания. Но сейчас в руках Минхо был маленький потерянный мальчик, и парню было больно видеть Ньюта таким. — Для нас приготовлено место, — тихо начал азиат, когда парень в его руках начал постепенно успокаиваться.— Почти все наши уже там. Мы назвали это место Тихая гавань. Тебе там понравиться, друг. Я обещаю.       Ньют, чьи щеки уже высохли от слез, помотал головой. — Там не будет Томаса, Минхо, — шепчет он. — Его там не будет. Минхо аккуратно отстраняет от себя парня. — Ты прав, Ньют. Но Томасу тоже было бы тяжело, не думаешь? Особенно, если бы у него на руках была твоя кровь, — Минхо достал из кармана кулон, тот самый, который Ньют передал Томасу. — Да, я знаю, что ты хотел умереть, — отвечает на немой вопрос парень. — Томас рассказал мне. А еще он просил передать тебе это, — он положил кулон в руку Ньюта. — Там письмо, — парень кивнул на гильзу. — Для тебя.       Ньют, не слушающими его пальцами достал небольшой сверток бумаги, на которой аккуратно было выведено «Для Ньюта».       Ньют не хотел открывать письмо при Минхо, и тот, будто прочитав его мысли, удалился, сказав, что подождет снаружи. Теперь Ньют знает, где расположена дверь.       Даже когда Минхо ушел, парень не спешил открывать письмо. Открыть его, значит проститься. А Ньют не готов прощаться с Томасом. А еще он боялся того, что может быть в том письме.       Все же, взяв себя в руки, Ньют раскрыл сверток. Письмо было не большим и парень даже расстроился на минуту, но сразу же себя одернул. А чего он ожидал? Поэму на три листа? Нет, так даже лучше.       Ньют принялся читать. В его глазах стояла пелена слез. Дочитав до конца, он отбросил письмо прочь и, уронив голову на ладони, заплакал.       Он не мог поверить в происходящее. Все казалось дурным сном. И где-то в глубине души, Ньют даже надеялся, что появится Крысун в своем белом халате и скажет, что это было очередным испытанием. Но Крысун не появился, а Ньют так и не проснулся.       «Дорогой Ньют.       Знаю, это мое первое письмо, оно же мое последнее. Но я не предполагал, что будет так трудно.       Мне жаль, Ньют, мне так жаль. Я пытаюсь быть сильным, быть храбрым, но я не могу… Не могу смотреть, как умирают друзья у меня на глазах. Я виноват в этом, и ты это знаешь.       Я нашел решение и собираюсь сделать это. Я остановлю войну. Ни одной смерти больше.       Я не знаю, почему пишу тебе это. Может потому, что мне нужно сказать тебе кое-что. Что-то, что я никогда не решался сказать тебе прежде, и уже ни когда не смогу сказать лично. Я люблю тебя Ньют. Всегда любил. Ты не помнишь, но там, в ПОРОКе, мы проводили много времени вместе. Ты не знаешь сколько раз я тайком пробирался к тебе в комнату ночью, хотя это было запрещено. Ты не знаешь, как плохо мне было, когда я видел тебя, забирающимся на ту чертову стену. Я не помнил этого в лабиринте, но я помню это сейчас. Очевидно, не самое подходящее время говорить это, и ты, вероятно, ненавидишь меня в данный момент, но это уже не имеет ни какого значения, ведь если ты читаешь это письмо, значит меня больше нет.       Я так рад, что встретил тебя и рад, что любил.…люблю. Я по-прежнему тебя люблю. Когда мы были в ПОРОКе, я пообещал тебе, что мы состаримся вместе. Прости, что не сдержал обещание. Для меня уже все кончено, но ты, Ньют, ты можешь прожить долгую жизнь. Просто пообещай мне, пообещай, что позаботишься о себе. Ты заслуживаешь счастья. Помни, я всегда с тобой.       Искренне твой, Томми.       P.S. Отпусти, но не забывай.» — Никогда, Томми. Никогда.